Сброс

Глава 1

Визг шин. Скрежет металла. Звон битого стекла. Мерзкий звук хруста костей и разрывающихся мягких тканей. Родившийся и тут же умерший крик в горле. В голове бьёт набатом лишь одна мысль - это моя вина.

...

Сегодняшняя ночь обещает быть холодной. Лес будто замер в предвкушении удара холодов; замолкли птицы, прекратился стрекот цикад, успевший надоесть за этот день, даже листья, казалось, застыли на месте, не желая шевелиться лишний раз. На веранде небольшого загородного дома стоял мужчина тридцати двух лет с зажатой в зубах сигаретой, пытаясь закутаться в тонкую куртку поглубже, дабы сохранить крохи тепла. В дом, не докурив, заходить было нельзя - собственноручно выставленные правила, черт бы их побрал. Но как бы он не бранился у себя в голове из-за пронизывающего кости холода, ему нравилось стоять вот так, смотря вдаль и раздумывая обо всём и одновременно не о чём - помогает хотя бы немного избавиться от напряжения сегодняшнего дня. Пару минут спустя он уловил звук лёгких и шустрых шлепков босых ног по деревянному полу в доме рядом с выходом, а после скрежет двери, петли которой он обещает смазать уже не первый месяц, но, как это обычно бывает, слишком много отвлекающих факторов. Из приоткрывшейся двери выглянула сначала копна густых светло - русых волос, а затем показалось лицо девочки пятнадцати лет. Она прищурилась, пытаясь скрыть танцующих в глазах чертят, и сморщила аккуратный носик, когда застала отца за очередной затяжкой. Мужчина заметил, как она слегка поëжилась, когда подул прохладный ветер, но ничего не сказал - ждал, что выкинет его дочь. - Я снова победила, - предвкушающе улыбнулась и сказала она, уже наслаждаясь очередной победой. - И вновь не по правилам, - проборматал мужчина, уже доставая кошелёк из кармана. Он всегда берёт его с собой, когда идет курить, на случай, если его дочь,как сегодня, захочет начать вести игру грязно, чтобы пожурить отца за вредную привычку. Она никогда не пыталась читать ему нотации или просить его бросить, потому что понимала, что это бесполезно, поэтому придумала игру, в которой могла менять правила как её душе угодно, а он и не был против. - Не понимаю о чём ты. Очень даже по правилам, ведь ты куришь, я это увидела, ты платишь штраф. Так что всё честно. - расписала она, уже стоя рядом и вытягивая руку, выжидая, когда он отдаст ей "штрафную" купюру. - Элли. - устало, но с искорками веселья в глазах сказал он, отдавая ей доллар. - Кейд. - весело передразнила она, за что Кейд тут же растрепал её и без того лохматую шевелюру ещё больше. Элли начала выворачиваться из под руки отца, но получилось у неё только с третьей попытки, когда её "идеальное" гнездо на голове уже было безвозвратно испорчено. Хохоча, она тут же побежала в сторону двери, а затем мигом за ней скрылась. Кейд с улыбкой смотрел ей в след, совсем забыв про всё ещё тлеющую и уже откровенно бесполезную сигарету. Это тоже часть их маленькой игры, когда они позволяли себе вот так просто дурачиться и забыть о том, что за пределами их дома и их самих есть ещё целый мир, не так уж и давно переживший сильное потрясение,которое чуть не отобрало у него его Элли. Десять лет назад произошла крупная утечка опасного токсина с одной из химических станций по причине халатности персонала, как позже сообщили по новостям. Токсичное облако,подхваченное ветрами, распространилось с большой скоростью сначала по Северной и Южной Америке, а затем и по всему миру. Не было взрывов, не было апокалипсиса и восставших мёртвых, как любят показывать в боевиках, но была смертельно опасная болезнь, проявлявшая особую агрессию к детям младше десяти лет. Первые несколько лет по всему миру массово болели и умирали совсем маленькие дети, в редком случае могли заболеть дети старше десяти, в ещё более редком - взрослые, но самый большой процент смертности был именно среди младших. Больницы были переполнены, заболевших становилось больше с каждой секундой, а смертей с каждой минутой. Люди начали запираться в квартирах и домах, никого не впуская и не выпуская. Таким образом они тщетно пытались обезопасить себя и своих детей от распространяющегося вируса, который ударил по самому уязвимому и больному месту человечества. Паника накрыла страны с головой, а попытки властей успокоить своих граждан заверениями, что вакцина находится в стадии испытаний и скоро будет отправлена в больницы, не были успешными настолько,насколько они были ложными, и все это прекрасно понимали. В каждом уголке мира слышались крики боли детей, завывания матерей, чувствовались тяжёлые, полные отчаяния взгляды отцов. Улицы городов вмиг опустели и посерели, постоянно чувствовалось присутствие смерти - холодное, покалывающее тысячей игл, заставляющее внутренности сжиматься от страха и понимания её неотвратимости. Тогда смерть стала постоянным спутником семьи Кейда, он чувствовал её мерзкое, пахнущее гнилью дыхание, видел её тонкие, костлявые пальцы на шее своей пятилетней дочери, замечал как с каждым новым днем они сжимались всё крепче, оставляя следы всё глубже, и ничего не мог ей противопоставить. Не мог ничего, кроме как просить, умолять её оставить его семью, дать его малышке Элли шанс на жизнь, дать ей возможность пойти в школу, получить первую отличную оценку и первую плохую, влюбиться и стать той,в кого влюбятся, получить первые деньги за собственный труд и много чего другого. Его молитвы были услышаны - смерть ослабила хватку на Элли, позволила зажить нанесённым ею ранам. Постепенно новости о растущем числе заболевших и умерших детей начали вытеснять известия о чудесном выздоровлении некоторых из них. Их кровь помогла разработать действующую вакцину, которая сумела замедлить распространение К-20, как впоследствии назвали этот вирус, но не искоренить его. Люди продолжали болеть и умирать от него, ведь как только стало понятно, что основной кризис миновал и первая волна отбита, многие воспользовались этим, чтобы возвысить цены на вакцину и сколотить на ней состояние, сделав её недоступной для очень многих слоёв населения. Кейд вздрогнул от мысли, что Элли могла тогда не выжить. В таком случае он бы не стоял сейчас здесь, расслабленно раскуривая сигарету с понимаем, что она сейчас дома готовится ко сну, что она здорова и полна жизни. Не было и дня, когда бы он не задумывался обо всех этих "если бы". Каждый раз в такие моменты он чувствовал иррациональное чувство вины. Она впивалась ему в сердце острыми шипами и пускала корни всё глубже,едко нашëптывая: не доглядел, что-то упустил, позволил девочке страдать. Из мыслей его вырвали резкие хлопки крыльев сорвавшейся с ветки птицы. Мужчина понял, что задержался здесь, встряхнул головой, прогоняя мысли о прошлом словно назойливую муху, потушил ногой фильтр сигареты, в последний раз посмотрел вглубь леса и направился ко входной двери дома. Элли вероятно уже его заждалась. Зайдя, он снял многострадальную куртку, разулся и пошёл вглубь дома - к лестнице на второй этаж. Дом был не новый; местами обшарпаные полы, побледневшие обои, старая, но надёжная мебель, но именно он был хранителем воспоминаний их маленькой семьи, был свидетелем первых шагов Элли, её первого смеха, её болезней, всех её проказ. На стене вдоль стены висело большое количество фотографий, каждая из которых несла в себе частичку их прошлого. Кейд любил рассматривать их, он помнил как и где была сделана каждая и часто напоминал об этом Элли, которая хоть и слушала с интересом, но не забывала закатывать глаза пару тройку раз, ведь слышала эти истории не один, не два и даже не три раза. Поднявшись и подойдя к комнате дочери на втором этаже, Кейд постучался и дождался крика "Входи!", после чего зашёл внутрь и увидел уже удобно устроившуюся в кровати Элли, которая ждала свою порцию поцелуев в лоб на ночь и пожеланий спокойной ночи. - Ты долго, неужели так нравится стоять и пялиться вглубь леса в такую погоду? - задорно спросила она, хотя оба прекрасно понимали, что дело далеко не в любви к стуже и созерцанию природы. - Скорее я пытался смириться со своим позорным поражением и тем, что мой кошелёк стал неуловимо тоньше из-за человечка, совсем не умеющего играть по правилам,- усмехнулся Кейд. Девочка подтянулась на локтях и оперлась спиной на изголовье кровати, наблюдая за тем, как отец подходит к ней и садится на край. Она улыбается ему и получает мягкую улыбку в ответ. Они сидели, каждый думая о своём, окружённые тишиной, уютно обнимающей и дарящей тепло. Так прошло пару минут, пока Элли не нарушила её первая: - Ты в порядке? - прозвучал тихий вопрос. - Да, просто нужно было о многом подумать,- такой же тихий ответ. - Об опустевшем кошельке? - широко улыбнулась чертовка, сверкая милыми кроличьими зубами. Кейд покачал головой, быстро схватил дочь за щиколотку и дёрнул назад, чтобы та с тихим "ух" съехала на подушку, а потом схватил вторую подушку и начал ею атаковать Элли со всех сторон, не давая и шанса на ответную реакцию. Так продолжалось до тех пор, пока хохот не превратился в визг и мольбы о пощаде, засранка даже откуда-то взявшийся белый платок подняла в знак капитуляции. Мужчина спокойно положил хлопковое орудие пыток и стал ждать, пока девочка отдышится от непрерывного смеха в перемешку с воплями. - Это было против правил! - её напускному возмущению не было предела, на что мужчина лишь поднял бровь. - Спи давай, ярый блюститель правил. Мягко произнёс мужчина и поцеловал дочь в лоб, а когда она предприняла попытку привстать, чтобы сказать что-то колкое в ответ, он надавил ей ладонью на лоб и опустил обратно на подушку, явно давая понять, что этот раунд за ним. Элли взглянула на него со всем возмущением мира, но хмурость быстро сменилась на улыбку и мягкий, понимающий взгляд. Встав с кровати, Кейд услышал сонное "спокойной ночи" и ответил своим таким же тихим "ночи", после чего вышел из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

...

Кейд приоткрыл глаза, немного потянулся, хрустнув позвоночником, который укусил вспышкой боли в отместку за то, что мужчина уснул на диване при просмотре фильма. Протерев глаза, он посмотрел на телевизор, зажмурившись от его яркости, и увидел идущие титры, значит он проспал минимум часа три. Он перекатился на бок и начал аккуратно вставать, чтобы не раздраконить свою спину ещё больше. Взяв со стола пульт, он выключил фильм, который без зазрения совести проспал, хотя помнит, что Элли всеми правдами и неправдами пыталась заставить Кейда его посмотреть. "Аватар", кажется, что-то про синих человечков под три метра, но ничего, посмотрят потом вместе. Рассудив так, Кейд собрался вставать, когда его наконец прошибло запоздалое чувство липкого страха и отчаяния, какое обычно бывает после одного конкретного сна, который преследует мужчину уже пятый год. Он не помнит о чем этот сон или, скорее, кошмар, судя по тому, что просыпается он от него с чувством страха и ощущением, что что-то не так. Посидев ещё немного, Кейд отправился на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды и прочистить голову, но тут же словно примëрз к полу, потому что услышал тихий, но отчётливый скрип половиц на втором этаже. Этот звук можно было бы запросто списать на многолетие дома, но он повторился вновь и вновь, словно шаги. Годы службы в армии и врождённая подозрительность не позволили списать всё на ночные хождения Элли, так как шаги по ощущениям были слишком тяжёлыми для миниатюрной пятнадцатилетней девочки. Мужчина тут же сорвался с места, уже на подходе к комнате дочери услышал грохот, а затем тихий вскрик. Не тратя время на проворачивание дверной ручки, он выбил дверь ногой и с именем дочери на губах забежал в абсолютно пустую комнату. Кровать была встрëпана, а окно раскрыто настежь. Не тратя ни секунды дольше, он бросился к собственной спальне, вытащил из шкафа "Беретта м9" и выбежал из дома в сторону леса. Он бежал, пока ноги не начали нещадно болеть, он кричал, пока не охрип окончательно. Он не знает, сколько времени уже так бежит, не знает, в какой момент ярость сменилась отчаянием, не знает, в какой момент слезы начали застилать глаза, когда тонкие солёные струйки начали течь по щекам к губам и подбородку. Всё, что он знал и о чём мог думать, так это о Элли, которую забрал какой-то урод прямо у него, Кейда, из под носа. Думать о том, почему именно она? Почему Элли не кричит, не зовёт его, её отца, на помощь? В сознании ли она, ранена ли? Но все эти мысли перекрывала одна единственная съедающая его изнутри, обжигающая внутренности своим ядом, мучившая его всю сознательную жизнь и не дающая спокойно спать по ночам мысль - это всё моя вина.

...

В какой-то момент мужчина остановился посреди леса, не зная точно, где он и как именно сюда попал. Кейд чувствовал, как завязываются узлом внутренности, как становится всё тяжелее и тяжелее дышать, ему хотелось блевать, плакать и орать, но ещё больше он желал разорвать на куски того, кто посмел пробраться в его дом и тронуть его дочь. Немного отдышавшись и заставив себя успокоиться и придти в себя, чтобы понять,где он и составить хоть какой-то план поиска, он проверил свой телефон. Связь есть, заряд тоже. Время 4:55 утра. Первым делом он позвонил в полицию, кратко обрисовал ситуацию и назвал адрес. Затем открыл карту и проверил собственное местоположение. В ту же секунду бессильная злость захлестнула его с ещё большей силой, ведь он потерял больше часа, пока пытался угнаться за призраком. И даже неизвестно в ту ли сторону он бежал, ведь в определённый момент погони эмоции взяли верх, и он потерял направление, если вообще когда-то его знал. Ему потребовался ещё час на то, чтобы вернуться к дому, где его уже ждала патрульная машина с двумя зевающими полицейскими, которые тут же встряхнулись стоило Кейду оказаться в их поле зрения. Кейд не стал задавать вопросов, вместо этого ожидая вопросов от них и попутно ведя их к комнате Элли. Он по привычке бросил взгляд на фотографии на стене и тут же почувствовал резкий укол боли, а затем ещё один и ещё. Смотреть на лучистую улыбку дочери на картинке и понимать, что можешь больше не увидеть её в реальности режет на куски изнутри, не оставляя и дюйма живого места. Уходя от фотографий, Кейд чувствовал как с каждым шагом он отдалялся от любимых воспоминаний, когда то даривших покой и уют, но сейчас причиняющих лишь острую боль и подпитывающих ядовитое чувство вины, и ступает ближе к жестокой реальности, в которой его дочка находилась неизвестно где и неизвестно с кем. За своими мыслями он не заметил, как они дошли до комнаты жертвы, а так же то, что прослушал половину вопросов от полицейских. Рассказав всё, что знал и заметил, он тихо встал в углу, наблюдая за работой двух гос служащих, которые осматривали комнату, параллельно вызывая подкрепление. Он не заметил, как вновь ушёл в собственные безрадостные мысли. А чувство того, что что-то здесь не так, продолжало расти с каждой секундой всё больше. Он не слышал и не видел ничего вокруг – перед глазами был только образ дочери, смеющийся и живой, который в следующую секунду накрыла тень неизвестного, и лицо Элли тут же исказилось страхом. Кейд вздрогнул как от удара, когда его окликнул один из офицеров. Тот смотрел на него нечитаемым взглядом, явно ожидая что-то. Кейд вопросительно посмотрел на него в ответ, молча прося повторить. – Я прошу вас проехать с нами в отделение для дальнейшего выяснения обстоятельств, – вздохнув, повторил офицер, попутно жестом показывая своему напарнику, чтобы тот отправляся к служебной машине. Кейд молча направился к лестнице на первый этаж к выходу из дома, притормозив, чтобы ещё раз взглянуть на фотографии на стене. Сжав зубы, он заставил себя сделать шаг вперёд и оторвать взгляд от стены. В этот самый момент он дал себе обещание, что найдет её и вернёт домой любым способом.

***