Тепло во тьме

Pow Дженна : Зима — это всегда ожидание конца. Люди думают, что снег символизирует чистоту, но я знаю правду: белое легко пачкается кровью, и на нём лучше всего видны следы. Я появилась в этом доме не по своей прихоти. Книга, старая, потрёпанная, пахнущая плесенью и временем, лежала на коленях ребёнка. Слова на её страницах были написаны тем языком, который люди давно разучились понимать, и который я слышала только в самых глубоких залах ада. Его пальцы были тонкими, ободранными, на коже — застывшие капли крови. Она стекала с разодранного виска, впитывалась в бумагу, превращая древние символы в живые. Это и стало ключом. Я шагнула в его мир. Воздух здесь был тяжёлым, пах дешевым спиртом и холодом, который пробирал до костей. Я ненавижу холод. Он слишком напоминает пустоту внутри меня. Мальчик — маленький, худой, с тёмно-зелёными глазами, — смотрел на меня, не мигая. В этих глазах был страх. Но не тот, к которому я привыкла — панический, дикий, когда человек пытается бежать. Нет. Это был страх привыкший. Уставший. Такой взгляд бывает у тех, кто уже знает, что спасения не будет. — Ты… кто? — его голос дрожал. — Тот, кого ты вызвал, — я подошла ближе. Он невольно вжал спину в стену, но не закричал. — Моё имя Дженна Крейн. — Дженна… — тихо повторил он. — Я Чарли. Я прищурилась. Слишком мал, чтобы вызывать демонов. Слишком мал, чтобы вообще понимать, что это значит. И слишком… разбит, чтобы меня это волновало. Но кровь была пролита, слова произнесены, контракт — заключён. — Я не человек, — сказала я прямо. — Я демон. Теперь мы связаны. После твоей смерти твоя душа будет моей. Он моргнул, но испуга не было. Только какая-то тихая, тёплая улыбка. — Значит… ты будешь со мной? Всегда? — спросил он. — До конца твоих дней, — подтвердила я. — Тогда хорошо, — он опустил голову. — Я рад. Эти слова… они не имели смысла. Души всегда боятся нас, цепляются за жизнь, умоляют о свободе. А он… был рад. Я села рядом на его кровать. Он дрожал, не от страха, а от холода. Комната была плохо отапливаемой, за окном мело, ветер выл так, словно хотел прорваться внутрь. Я протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Он не отстранился. — Я люблю тебя, Дженна, — сказал он вдруг, почти шёпотом. — Просто потому, что ты здесь. Я замерла. Для меня это пустые слова. Любовь — инструмент, ловушка, игра. Но в его голосе не было лжи. Он говорил так, будто это был единственный способ удержаться на плаву. Я обняла его. Не для того, чтобы согреть — а просто потому, что впервые за… века, наверное, мне не захотелось отпускать. — Спи, Чарли, — сказала я тихо, глядя, как снег за окном ложится на крыши. — Я всегда буду рядом. Даже когда ты не сможешь меня увидеть. Он заснул, прижавшись ко мне, а я сидела и слушала, как равномерно дышит это маленькое сердце. Впервые зима не казалась мне такой холодной. Я ненавижу оставлять его одного. Но даже демоны не могут быть везде одновременно. Чарли сидел в своём кресле у окна, глядя на снег, когда я сказала, что ненадолго отлучусь. Ему нужно было поесть. В кухне я нашла немного хлеба и старую консерву. Люди думают, что демоны питаются только страхом и душами, но я умею добывать и обычную еду. Хотя, если честно, он для меня важнее, чем любая сделка. Когда я вернулась, в комнате пахло железом и потом. Чарли был не там, где я его оставила. Его кресло стояло перевёрнутым, а он лежал на полу, лицом вниз. На виске расползался свежий кровоподтёк, губы были разбиты, рубашка смята. Он пытался подняться, но руки дрожали. — Чарли… — я упала рядом, осторожно перевернув его. Он зашипел от боли, но не заплакал. Это молчание было хуже крика. — Он… снова… — выдохнул мальчик. Я уже знала, кто. Знала, ещё до того, как услышала тяжёлые шаги в соседней комнате. — Тсс, тихо, — я подняла его и посадила на кровать, укрыла одеялом. — Всё, малыш. Больше он тебя не тронет. Никогда. Его веки тяжело опустились, он пытался понять, что я имею в виду. Но я уже поднялась. Я вошла в комнату к его отцу. Он сидел на стуле, с полупустой бутылкой в руке, глаза мутные, губы расплылись в ухмылке. — Ты кто такая, чтоб в моём доме… — начал он, но не успел договорить. Я оказалась рядом за секунду, сжала его лицо в ладони. Он попытался отпрянуть, но моё прикосновение было, как кандалы. Я заглянула в его глаза и потянула его сознание вниз, в самую глубину, туда, где он увидел всё, что сделал своему сыну. Каждую пощёчину, каждое оскорбление, каждую ночь, когда тот плакал в подушку. — Чувствуешь? — прошептала я. — Это боль, что ты оставил в нём. Я просто возвращаю её тебе. Он закричал, но звука никто не услышал. Я разорвала его душу изнутри, превращая крики в хрип, а тело — в пепел, который медленно осыпался на пол. — Для такого, как ты, в аду припасён особый котёл, — сказала я в пустоту. — Я лично буду навещать тебя. Каждый. День. Когда я вернулась, Чарли уже почти спал, но его глаза приоткрылись, когда я легла рядом и обняла его. — Мой… папа… что ты с ним сделала? — спросил он тихо. — Теперь он — лишь горсть пепла. Его душа заперта в аду, навсегда. Он заслужил страдания, и я лично прослежу, чтобы они длились вечно. А ты… — я коснулась его щеки. — Ты теперь свободен. И ты — мой. Всегда. — Ты ведь… не уйдёшь? — в его голосе была тревога. — Разве что, чтобы помучить твоего отца, — я чуть улыбнулась. — В остальное время я вся твоя. Отныне и навсегда. Не забывай: мы заключили сделку. Твоя душа — моя. Но прежде чем я её получу… у тебя есть вся жизнь. И я прослежу, чтобы ты прожил её счастливо. Он прижался ко мне, и я чувствовала, как его дыхание становится ровным. А я смотрела в темноту комнаты и понимала: я больше не просто демон, получивший душу. Я — его зима и его тепло. Люди думают, что забота — это мягкие слова и улыбки. Для меня забота — это уничтожить всё, что может навредить тому, кто под моей защитой. После того вечера в доме стало тише. Слишком тише. Иногда в тишине слышатся эхо криков — но это не здесь, это оттуда, из котла, где теперь обитает его отец. Я часто ухожу туда на час, может, на два, чтобы напомнить ему о каждом мгновении боли, что он подарил сыну. И возвращаюсь — всегда возвращаюсь. Чарли теперь сидел в своём кресле у окна дольше, чем раньше. Я купила ему — да, купила, с помощью старых монет, что вытащила из чужих кошельков — одеяло, мягкое, тёмно-серое, почти чёрное. Он укутывался в него, и его худые плечи больше не дрожали. Я заметила, что он стал смотреть на дверь. Всегда — на дверь, как будто ждал, что кто-то войдёт. Я не люблю этот взгляд. Он напоминает мне, что страх — как яд: даже если убить змею, яд остаётся в крови. Поэтому я решила, что дверь должна быть только для меня. Я вышла в город. Люди здесь знали его отца. Некоторые из них смеялись над Чарли, когда он проезжал мимо в кресле. Дети бросали камни. Их родители отворачивались. Я нашла каждого из них. Не всех я убила — смерть слишком лёгкое освобождение. Некоторых я заставила видеть кошмары каждую ночь, пока их разум не начал гнить изнутри. Другим я выжгла память о Чарли, чтобы они не смогли даже вспомнить его лица. Когда я вернулась, он спросил:— Ты была далеко? — Я была там, где мне нужно, — я поставила перед ним тарелку с горячей едой. — И… ты ведь вернёшься всегда, да? — он поднял на меня свои тёмно-зелёные глаза. Я села на край его кровати, взяла его руку в свою.— Чарли, я уже сказала тебе: ты мой. Весь. Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если мне придётся сжечь весь этот город, чтобы ты жил спокойно. Он улыбнулся.— Тогда мне ничего не страшно. Я провела пальцами по его щеке. Внутри меня что-то дрогнуло — непривычное, острое, как боль, но сладкое. — И правильно, — сказала я тихо. — Если этот мир не может быть добрым с тобой, я сделаю его таким… или сломаю его к чёрту. Он заснул, а я осталась сидеть рядом, слушая его дыхание и уже прикидывая, чьи имена завтра вычеркну из этого города. Я продолжала быть рядом с Чарли изо дня в день и изо дня в день я присматривала за ним следила за ним в школе тайком вылавливая идиотов что оскорбляли или как то унижали его, одна девочка назвала его инвалидом и даже плюнула в лицо высокомерная малолетняя блондинка с гладкими волосами и брекетами во рту, а пара мальчишек в столовой даже плюнули в его тарелку я видела как он бросил эту тарелку в одного из них а другому плюнул в лицо конечно же когда ты прикован к инвалидному креслу ты не можешь дать достойный отпор тем кто стоит на своих двоих, как ни в чем ни бывало к тому же те два идиота были в двое старше него впрочем никто из них ни они ни та девочка не знали что я наблюдаю за ними, конечно же я не отказала себе в удовольствий подловить их на перемене приняв облик учителя зайдя вместе с ними в кабинет где нас никто не видит а затем отправить души 2 мальчишек и одной высокомерной блондинки в ад где также каждый день мучала их также как и отца Чарли истязая снимая кожу вырывая сердце, и глаза а затем возвращая их в нормальное состояние лишь за тем чтобы помучить их еще более изошренным способом теперь в мое коллекций стало на трех питомцев больше, и они были моими и каждый день я отлучалась от Чарли ровно на два часа чтобы помучить их и их крики и крики пьяницы отца Чарли были музыкой для моих ушей . Что же касается нашей совместной жизни с Чарли я заботилась о нем каждый день я встречала его после уроков, и возила домой кормила ухаживала и даже принимала душ вместе с ним конечно же это означало что я мыла его а значит видела его полностью голым и он также видел меня во всей красе мое стройное тело большую грудь третьего размера мои стройные ноги, и мою подтянутую задницу я не стеснялась его и показывала ему свое тело каждый день и даже настаивала на том чтобы он лично мыл мне спину также как и я ему он не возражал хотя по прежнему краснел когда видел меня голой что умиляло меня и я не упускала возможности, чуток подразнить его . _ Знаешь многие мальчики по старше не отказались бы принимать ванну с красивой девушкой вроде меня а тебе же считай повезло ты можешь видеть меня такой каждый день . _ Я признаю что ты красивая и горячая но я просто не привык принимать душ с кем то еще в ванной . _ Что ж теперь привыкай ведь мы будем делать это каждый день к тому же кто то же должен тебя мыть раз твои ноги парализованы, а теперь сиди спокойно- говорю я заходя ему за спину и теперь уже настает моя очередь натирать его тело что вызывает у него еще большее смущение но я знаю ему нравиться когда я мою его, затем мы вытираемся полотенцами я одеваюсь и помогаю одеться ему беру его на руки усаживаю на спину и мы выходим из ванной я сажаю его в кресло и аккуратно качу в спальню видя что лицо у него до сих пор смущенное как помидор, а в его мыслях я вижу мой обнаженный образ . _ Оу о чем это мы думаем я так и знала что я тебе нравлюсь . _ Я и не скрывал этого ты красивая . _ Спасибо ты тоже очень симпатичный а как подрастешь мы с тобой начнем учится более взрослым играм для взрослых . _ Каким таким играм . _ Тебе еще рано знать об этом но поверь тебе понравиться а теперь идем спать – говорю я и вот я наконец докатываю его коляску до нашей с ним теперь уже общей спальни, я поднимаю его с кресла и бережно кладу в кровать укладывая на подушку накрывая одеялом и ложась рядом с ним и он обнимает меня . _ Я люблю тебя Дженна и пусть я и знаю что после смерти я попаду в ад я не боюсь этого ведь там ты по прежнему будешь со мной . _ Конечно буду Чарли и не бойся да ты попадешь в ад, но там я лично позабочусь о твоей душе и ты будешь со мной навсегда, даже смерть не сможет забрать тебя у меня а до тех пор просто не думай об этом и позволь мне позаботится о том чтобы ты прожил долгую счастливую жизнь которую ты заслуживаешь – отвечаю я обнимая мальчика ради которого, я готова испепелить весь этот мир я выключаю свет и засыпаю рядом с ним и мы растворяемся во сне в теплых объятиях друг друга . За окном снег всё падал, мягко накрывая землю. И в этот раз зима казалась мне почти тёплой.