Обеими руками

      Не очень понятно, в какой момент всё это началось. Когда Гонук, взмокший после тренировки, впервые протянул ему бутылку воды? Когда Гонук пришёл к нему в гости играть в приставку и остался на ночь? А может, когда Гонук в начале учебного года представился команде в баскетбольной раздевалке, и Мэттью хватило одного взгляда на рослого первокурсника, чтобы осознать, что ему самому теперь точно не светит сыграть в основном составе до самого выпуска? Хотя, вероятно, на самом деле Гонук ничего такого особенного не делал, и это началось без всякого участия с его стороны. Мэттью не знает верного ответа. Ему по большей части всё равно, в какой момент и почему именно Гонук начал сниться ему по ночам. Гораздо больше его беспокоит, что из-за этих снов он совершенно не высыпается перед парами.       Сценарий банален до спазма в желудке. Гонук заходит в раздевалку, потому что забыл там что-нибудь. Например, пейджер (откуда у вчерашнего школьника в 21 веке пейджер? шут его знает), как в этот раз. Натыкается в пустом ограниченном пространстве на него, Мэттью, и через пару неуловимых мгновений они уже жарко целуются, прислонившись к шкафчикам. Гонук бережно держит его лицо обеими руками, отчего ноги у Мэттью немного подкашиваются, и он проезжается спиной по ребристой дверце, сползая вниз. Он выучил этот чёртов сон наизусть. Настолько, что, кажется, уже даже во сне понимает, что с ним это уже случалось. Во сне Гонук жаркий, большой, настойчивый и наглухо влюблённый, это читается по каждому его жесту, по каждому нетерпеливому обороту языка у Мэттью во рту. В такие ночи Мэттью просыпается затемно, одеяло сбилось в ногах, простынь мокрая насквозь от пота и неприятно липнет к спине.       Если уж совсем начистоту, он мало чем отличается от других ребят в команде, этот Гонук. Баскетбольная команда - вот так сюрприз! - в основном состоит из таких как он - высоких, хорошо сложенных парней. Ежедневные тренировки и прыжки вверх, к самому солнцу, дают о себе знать. И всё же, за те четыре года, что Мэттью провёл в одном спортзале со всеми этими греческими богами корейского разлива, он ни разу не влюблялся ни в одного из них. – Привет, хён! - оказавшийся рядом Гонук отвлекает его от размышлений и заставляет вздрогнуть от неожиданности.       Настоящий, он мало чем отличается от того, который мучает Мэттью по ночам. Такой же большой, размашистый и уверенный в себе. – Привет, – улыбается Мэттью в ответ, стараясь выглядеть непринуждённо, - Быстро вы сегодня закончили, – он оглядывается вокруг, понимая, что остальные тоже постепенно расходятся. – Да, сегодня у тренера какие-то дела, так что он отпустил нас пораньше. Я тут подумал, не хочешь покидать мячик сегодня вечером? Недалеко от моего дома есть площадка с нормальным кольцом.       Мэттью понимает, что младшему наверняка неловко постоянно видеть его кислую рожу на скамейке во время тренировок. Его никогда не зовут играть, а в последнее время он перестал присоединяться даже к разминке, только иногда помогает тренеру собирать мячи. – Почему бы и нет, – пожимает плечами Мэттью. Почему бы и нет, мальчик, ради которого он всё ещё таскается в спортзал по вторникам и четвергам.       Гонук в ответ сияет такой широкой улыбкой, что сердце Мэттью едва уловимо сбивается с ритма. После этого младший всего на мгновение кладёт свою огромную горячую ладонь на бедро Мэттью, чтобы похлопать по нему со словами “Тогда забились, сегодня в шесть”. *** – Твою мать! - Мэттью вынужденно прерывает невероятно увлекательный рассказ Тэрэ по дороге до автобусной остановки. – Что случилось? – удивляется друг, нисколько не обижаясь. – Я забыл наушники в спортзале, придётся возвращаться. – Сходить с тобой? – Да нет, мы ведь уже почти дошли, да и автобус вот-вот будет. Езжай домой, я сам. – Ну, как знаешь, – пожимает плечами Тэрэ.       Мэттью коротко поднимает ладонь в знак прощания и обречённо поворачивает назад к универу. Он мог бы забить и забрать наушники завтра, но его любимые маршаллы стоили слишком дорого, чтобы оставлять их на произвол судьбы хотя бы на день.       По дороге он, лишённый привычного аудио-сопровождения в лице лучшего друга, возвращается мыслями к учёбе и выпускным экзаменам, которые вроде так далеко, а вроде уже дышат в затылок. Ему бы по-хорошему проводить больше времени за учебниками, а не таскаться два раза в неделю на баскетбольные тренировки, на которых он даже мяч толком в руки не берёт. Мэттью был неплохим игроком на первых курсах и даже участвовал в выездных соревнованиях пару раз, но со временем в команде появлялось всё больше игроков, за которыми он, не очень высокий от природы и слишком поздно занявшийся баскетболом, уже не поспевал.       Когда Мэттью добирается до раздевалки спортзала, он почему-то оказывается не готов к тому, что там ещё кто-то есть, хотя, казалось бы, столько раз наблюдал подобное во сне. Ещё больше он оказывается не готов увидеть Гонука, которого целует другой парень. Гонук стоит спиной к шкафчикам, а парень, который при детальном рассмотрении оказывается Рики из их баскетбольной команды, нависает над ним, и это совсем уж непривычная картина. Немыслимо видеть Гонука по обратную сторону. Ноги у Мэттью становятся ватными, он не может ни сбежать куда подальше, ни пройти внутрь, чтобы прервать увиденное. В конце концов он всё-таки совершает усилие над собой и уходит прочь, позабыв про наушники и про себя надеясь, что Гонук не успел его заметить.       Мэттью не расстроен и даже не зол. Не то чтобы он вообще на что-то рассчитывал. Довольно сложно рассчитывать на взаимность, когда ты не предпринимаешь никаких попыток даже намекнуть объекту симпатии о своих чувствах. И всё же, внутри скребётся какое-то неприятное чувство, словно его лишили чего-то очень важного, пусть оно ему и не принадлежало.

***

      Гонук не успевает даже моргнуть, когда чужие обветренные губы уверенным отрепетированным жестом ложатся на его собственные. От неожиданности он не сразу соображает упереться руками в грудь напротив и прервать поцелуй. Рики выглядит немного озадаченным, хотя и послушно делает шаг назад, получив отпор. – Эй, - неловко усмехается Гонук, – Я ведь ещё даже ничего тебе не ответил.       Его щёки залиты лихорадочным румянцем, всё-таки не каждый день тебя целует второкурсник, с которым вы вместе играете в баскетбол. – Хм, – по лицу Рики не вполне понятно, какую эмоцию он испытывает в данный момент, – Прости, мне показалось, что ты не против.       Рики хороший парень, идеальный красавчик, спортсмен и всё такое. Не парень, а мечта. И всё-таки Гонук говорит: – Я не могу. Мне очень льстит твоё внимание, но я не могу. Мне уже нравится кое-кто.       Рики в ответ пожимает плечами, мол, ну раз такое дело, то ладно. – Честно говоря, ты первый, кто мне отказывает. Это даже забавно. Тогда забыли.       Гонук улыбается и кивает, довольный, что вся эта неловкая ситуация наконец подходит к концу и даже не вылилась в какой-нибудь конфликт. Ему часто признавались в любви девчонки в школе и некоторые из них устраивали такие жуткие истерики в случае отказа, что Гонук начал несколько побаиваться этих признаний.       Вечером в условленное время Гонук сидит на площадке, сжимая в руках мяч. В его сумке лежат забытые Мэттью наушники, которые он взял с собой, раз уж они всё равно собирались увидеться. Однако Мэттью не приходит ни спустя полчаса, ни спустя час. Гонук пишет ему, спрашивает, не случилось ли чего, но тот даже не читает его сообщения. Странно, это очень на него не похоже. Раздосадованный, Гонук с силой ударяет мячом об землю, и тот едва не отлетает ему прямо в лоб. Какой же дурацкий всё-таки день.       Мэттью отвечает ему только через два дня. Говорит, что заболел и что его не будет какое-то время на тренировках. Гонук, успевший накрутить себя за это время, вздыхает с облегчением и уже было хочет предложить прийти проведать старшего, заодно занести ему наушники, как вдруг зависает на мгновение. А что, если? Да ну, ерунда какая-то, не может этого быть. А если даже и да, то это вообще не имеет никакого отношения к делу. Не должно иметь. Немного подумав, Гонук пишет: "Выздоравливай скорее, хён".       И закрывает мессенджер.       Мэттью не появляется на тренировках ни на следующей неделе, ни через неделю. Гонук начинает не на шутку переживать, но что-то удерживает его от дальнейших расспросов о самочувствии старшего.       Гонук очень хорошо помнит день, когда всё началось. Когда он стал зависим от прикосновений к маленькому хёну, когда его хитрая улыбка стала разгонять кровь в артериях до космических скоростей. Говорят, что если хочешь влюбить в себя человека, нужно медленно приблизиться к его лицу и мягко нажать пальцем на кончик носа. Но о том, что если в темноте столкнуться кончиками носов, когда ты понимаешь, что ваши лица вдруг в какой-то миг оказались близко-близко, то тебе и вовсе сорвёт башню, почему-то не говорят. А стоило бы. С тех пор, как Гонук один-единственный раз остался в гостях у Мэттью на ночь и с ним произошло это самое столкновение, пока они ворочались на раскладном диване в попытках улечься поудобнее, его жизнь резко изменилась. Он стал всё чаще ловить себя на том, что всеми способами пытается лишний раз прикоснуться к хёну, потрогать за коленку, за предплечье, устало привалиться виском к маленькому, но ощутимо мускулистому плечу. Они общались и виделись не так часто, как Гонуку бы хотелось, но одно оставалось неизменным – их встречи по вторникам и четвергам. Во время разминки, а иногда и игры, он разрешал себе временами поглядывать в сторону скучающего Мэттью. Само присутствие хёна где-то поблизости будто бы делало жизнь немного лучше. Это были самые любимые дни недели Гонука.       Не видеться с Мэттью так долго жуть как непривычно. Гонук понимает, что старший, должно быть, либо совсем уж сильно разболелся, либо переключился на подготовку к экзаменам и решил завязать с баскетболом окончательно. Но внутри его гложет смутная тревога – почему он ничего не сказал ему? Да, возможно они не самые близкие друзья, но вот так просто пропасть – разве это не странно? Гонук даже не пытается отрицать, что, помимо прочего, ужасно соскучился.

***

      Мэттью совершенно не хочется видеть Гонука. Честно говоря, ему вообще не хочется кого-либо видеть, но он не может позволить себе такую роскошь, поскольку делит съёмную квартирку с Тэрэ. Чёрт его дёрнул приезжать в эту Корею, поступать в этот универ, записываться в этот баскетбольный клуб. Если бы не всё это, он бы никогда в жизни не встретил Гонука и жил бы себе спокойно. Возможно, как минимум сейчас ему было бы не так погано.       Мэттью в самом деле заболел. Достаточно серьёзно, чтобы не ходить на занятия и баскетбольные тренировки – особенно на тренировки. Только вот лекарства от этой болезни ещё не придумали. Благодаря случившемуся он осознал, что последние полгода жил в дереализации – слишком увлёкся своей пьянящей влюблённостью и напрочь оторвался от окружающего мира. Почти перестал общаться с друзьями, кроме Тэрэ, от которого при всём желании очень сложно было бы избавиться, до сих пор не приступил к подготовке к экзаменам (только тревожился из-за мыслей о том, что ничего не делает), все его мысли последние несколько месяцев целиком и полностью занимал Гонук. Подсмотренная сцена в раздевалке стала для него отрезвляющей пощёчиной и поводом вынырнуть из своих глупых фантазий. Мэттью не ходит в универ несколько дней подряд, но успокаивает совесть тем, что старается заниматься хотя бы дома. Тэрэ тактично молчит и никак не комментирует сложившуюся ситуацию, хотя в его глазах и читается неприкрытое осуждение, когда они вместе ужинают в том закутке их квартиры, который пытается изображать из себя кухню. Вместо того, чтобы читать нотации, он молча делится конспектами с занятий, а ещё скрепя своё большое и честное сердце, ставит лживые галочки в табеле напротив имени Мэттью. Хорошо всё-таки, когда твой лучший друг – староста.       Решение окончательно перевернуть страницу и закрыть баскетбольную главу даётся Мэттью нелегко. Гораздо легче, как ему кажется, даётся решение выкинуть Гонука из головы. Если посмотреть на ситуацию трезво, то они никогда не были особенно близки. Вокруг Гонука всегда слишком много друзей и знакомых, а Мэттью был связан по рукам и ногам слишком сильной симпатией, которую боялся однажды случайно пролить горячим кофе на белую футболку их дружеских отношений. Это просто студенческий краш, – говорит себе Мэттью. Такое случается с каждым вторым.       Спустя две недели Гонук не выдерживает и пишет: "Хён, твои наушники у меня, давай встретимся?"       Мэттью чертыхается про себя, когда видит уведомление. Всё-таки две недели – не очень большой срок, чтобы выкинуть что-то из головы. Особенно что-то размером с Гонука. И откуда у Гонука его наушники? Он забрал их себе в тот день? Но зачем? Мэттью решает разделаться с этим побыстрее, потому что страдания страданиями, а без хороших наушников с каждым днём становится всё сложнее жить, и едва не предлагает встретиться в спортзале перед тренировкой, но потом вспоминает, что там же наверняка будет и Рики, поэтому отметает эту идею. В итоге набирает в ответ: "На большой перемене в нижней столовой, успеешь?"       Гонук быстро соглашается. Отлично, теперь у Мэттью есть целых две маленькие вечности по полтора часа каждая, чтобы морально подготовиться к встрече.       Когда Мэттью предлагал большую перемену, он как-то совершенно не подумал о том, что на большой перемене в столовой будет не протолкнуться, потому что большинство студентов обедают именно в это время. Нижняя столовая ближе всего к учебным корпусам, поэтому здесь особенно много народу. Тем не менее, когда он находит среди кучи голов макушку Гонука, тот возвышается над совершенно пустым столом. Он сидит с видом сторожевого пса, которому приказали охранять ценные вещи, и, кажется, занимает собой все четыре стула сразу. Мэттью, не удержавшись, усмехается себе под нос при виде этой картины. – Привет, хён! – Гонук наконец замечает его, и суровое выражение на его лице моментально сменяется искренней радостью.       Гонук так похож на большого, ласкового щенка. Как жаль, что Мэттью не успел подобрать его раньше, чем его нынешний хозяин. – Привет, – говорит Мэттью, спокойнее, чем обычно.       Со стороны невозможно заметить, что в этом приветствии что-то не то, но Гонук чуть нервно поджимает губы, сразу уловив перемену. – Пообедаешь со мной? Сегодня давали курочку, так что я взял две порции.              Мэттью отстранённо думает, что Гонуку следовало бы прекратить быть таким милым и галантным с окружающими, иначе жертв его обаяния станет гораздо больше. Это даже немного раздражает, потому что эй, у тебя же есть парень, почему бы тебе не пообедать с ним?       Он собирает в кулак всю свою силу воли, чтобы не согласиться на это заманчивое предложение. – Прости, я тороплюсь. Может быть, в другой раз, – врёт Мэттью без единой запинки, – Очень мило с твоей стороны было забрать мои наушники, я переживал, что с ними что-нибудь случилось, – добавляет он, чтобы немного сгладить свой отказ.       Лицо младшего заметно грустнеет и эта картина, как и всегда, больно отзывается где-то за рёбрами. – Хён, – неожиданно серьёзным тоном говорит он, одновременно доставая наушники.       Мэттью протягивает руку и обхватывает пальцами дужку, соединяющую динамики, но после обращения вдруг замирает. – Мне показалось, что ты меня избегаешь с момента, как оставил их в раздевалке. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь. Ты ведь не возвращался за ними в тот день, да? – Гонук говорит это, опустив взгляд в тарелку, словно рассматривает панировку на куске курицы. Его щёки алеют ярче с каждым словом.       Этот момент ощущается, как удар под дых. Как будто весь воздух в лёгких подменили на сжатый газ. Мэттью отдал бы может не всё, но очень многое, чтобы никогда не переживать эти секунды. Он тяжело сглатывает, и, помедлив, произносит: – Да, я был там. И я видел вас. Но не переживай, я никому не расскажу.       С этими словами он забирает наушники из ослабевшей хватки Гонука, разворачивается и направляется к выходу из столовой с максимальной скоростью, с которой возможно передвигаться в переполненном помещении. Он не хочет слышать ответ Гонука, он не хочет объяснять, что действительно избегает его, потому что его сердце разбито, ему плевать, что Гонук подумает о его стремительном бегстве с места происшествия. Он не хотел вспоминать об их поцелуе с Рики никогда (он воспроизводит его в голове каждую ночь перед сном), он никогда не хотел обсуждать его с Гонуком. Глупый огромный мальчик снова и снова бьёт в самые чувствительные болевые точки Мэттью, о существовании некоторых из них он даже не подозревал, пока не встретил его. Плотина, которую Мэттью кропотливо выстраивал две недели, с треском рушится, и холодная вода затапливает его желудок, а затем и лёгкие, заставляя срываться на бег, когда он выходит на улицу. Он бежит и бежит прочь из кампуса, не разбирая дороги, пока не выбивается из сил и не садится отдышаться на какой-то автобусной остановке. Прости, Тэрэ, сегодня тебе придётся поставить ещё пару галочек напротив имени студента, который не пришёл на занятия.       Мэттью жалкий обманщик. “Просто студенческий краш” на самом деле – самое страшное душевное ДТП в его жизни, и давно пора это признать. ***       На улице стоит июньская жара, но весь день солнце не показывается из-за плотной дымки, поэтому находиться на улице куда более терпимо, чем обычно. Мэттью не возвращается на занятия, но и домой тоже не едет, он решает побродить по району и, возможно, добраться до дома пешком. Их с Тэрэ скромное студенческое жилище находится в трёх станциях метро от кампуса, и пешком это чуть больше часа вдоль дороги, однако Мэттью слишком увлекается прогулкой. Заходит в пару кофеен по пути, в надежде залить сладким молочным кофе с топпингом и сиропом свою дрянную горькую жизнь, чуть позже он пожалеет об этом, когда его начнёт мутить, но в моменте это странное лекарство и правда немного облегчает симптомы душевных мук. Забредает в какой-то винтажный магазинчик с разными безделушками и с детским любопытством разглядывает старые радиоприёмники, жестяные значки, на которых от времени немного облупилась краска, и детские игрушки со сбившимся ворсом. По ощущениям, Мэттью сейчас мало чем от них отличается. Он бесцельно шатается по окрестностям, заходя в разные двери и сворачивая во всевозможные узенькие переулочки, до тех пор, пока грудная клетка не расправляется обратно до нормального размера и не перестаёт напоминать скомканную банку от газировки. К дому Мэттью подходит ближе к вечеру, когда ещё не начало темнеть, но ощущение приближающихся сумерек лёгкой рябью подрагивает в воздухе.

***

      Его глупая прогулка для глупого ментального здоровья сработала на все сто пятьдесят процентов, судя по тому, что при виде Гонука, сидящего прямо на краешке бордюра у входной двери дома, его жизненные показатели остаются в норме. Наверное, просто физически невозможно испытать эмоцию такой силы больше одного раза подряд за такой короткий срок. Гонук сидит скрючившись в три погибели, и обеими руками крепко прижимает к груди баскетбольный мяч. При приближении Мэттью он поднимает голову вверх, и они наконец встречаются взглядами. Его глаза выглядят немного опухшими, как будто он плакал совсем недавно, но они всё ещё такие же огромные и влажные. Мэттью второй раз за день думает о том, как же сильно тот напоминает ему щенка какой-нибудь особенно крупной породы, и удивляется, почему не замечал этого раньше. Почему в его голове Гонук всегда был скорее вожаком волчьей стаи, чем собачьим детёнышем. – Хён, – говорит Гонук одними губами, но Мэттью всё равно его слышит. Честно говоря, несмотря на тёплое море, медленно расплывающееся в груди от осознания, что Гонук уже некоторое время сидит у его дома и ждёт его, Мэттью всё ещё плохо понимает, что всё это значит, и зачем он здесь. – Ты всё неправильно понял. Я не знаю, конечно, что ты на самом деле подумал, но между мной и Рики ничего нет и никогда не было, он просто… А я не успел сразу… И, видимо, в этот самый момент ты вошёл, и… – Мэттью делает шаг вперёд и наклоняется прямо к его лицу, не в силах больше слушать этот сбивчивый лепет, каждое слово будто гладит его мягкой ладонью по сердцу, и это невыносимо хорошо. Он бережно обхватывает лицо Гонука двумя руками и зачем-то спрашивает: – Ты что, пришёл сюда только за тем, чтобы мне это рассказать?       Мэттью не даёт Гонуку ответить, но то, с какой готовностью он включается в поцелуй, говорит лучше всяких слов. Губы у Гонука мягкие и тёплые, гораздо мягче, чем те, которыми он целовал Мэттью во сне. Они прерываются, когда слышат мягкий отзвук мяча, который падает из рук и несильно ударяется об асфальт. – Честно говоря, я представлял себе всё совсем наоборот, – смеётся Мэттью, выпрямляясь.       Гонук непонимающе смотрит на него. Его щёки горят мягким розовым, а ресницы немного подрагивают. – Хён, – наконец говорит он. Мэттью мысленно отсчитывает, сколько разных эмоций за сегодня он успел испытать от этого обращения в свой адрес. – Не хочешь покидать мячик?