Прометеева трагедия

«Силен Токамар, Священный Поток сущего — не имеющий облика, но дарующий форму.

Кто восстал против формы — восстал против Него.

Кто сомневается в Токамар — будет возвращён Ему как плата за бессилие наше перед неверием»

— Свитки Токамар. Свиток Первый. О Форме, глава II, стихи 12-14

      Они, кутаясь в шерстяные накидки, поднимались по каменным ступеням, выдолбленным прямо в горе. Грубая ткань колола кожу, и Натариону, привыкшему к жаркому столичному солнцу, в намотанных по самый подбородок одеждах было тесно.       — Шевелись, грязный скептарианец! — выплюнул отец Натариона, шагавший впереди, подталкивая сопровождающего в спину.       У Натариона дернулась щека.       Скептарианский ученый едва обернулся, глянув на Севериана Фалконера. Всего на долю мгновения, но Натарион четко уловил мысль, посланную взглядом скептарианца его отцу, — презрение. Такое жгучее, что будь этот человек Боевым магом, как Севериан или Натарион, от скептарианца осталась бы лишь кучка пепла.       Ученый, встретив их группу, состоявшую из Святого Жреца собственной персоной, Севериана Фалконера, Натариона, лорда Саэлина Фарра и лорда Дариона Вердена, представился им Пятым Прометеем. Так скептарианцы, узнав об ученых, что построили невиданное доселе изобретение, прозвали смельчаков — Прометеи. А предводителя их группы уже успели наречь Великим Прометеем.       Всего Прометеев было десять. По-хорошему по законам Священной Соламарийской Империи их всех должны были приволочь в столицу на площадь Очищения и сгноить заживо перед жителями города. Но Святой Жрец проявил невиданное великодушие и лично прибыл на испытания научной диковинки, дав ученым шанс показать себя.       Пятый Прометей остановился у неказистых металлических перил.       Он согнулся в глубоком поклоне, сложив руки перед собой:       — Мы пришли, господа. Представляем вашему вниманию Терминал.       Натарион глянул на изобретение, одним существованием которого так гордились все Скептарии.       У него отвисла челюсть.       Выдох, едва слышный даже ему самому, сорвался с губ и умер в окружении каменных стен.       Натарион, задрав голову вверх, смотрел на металлическую громаду, возвышавшуюся над ними, волшебниками, словно дворцовая башня.       В ней не было ничего прекрасного. Ничего, что стоило бы этого выдоха или оправдало бы их устремленные вверх взгляды.       Грубые металлические пластины сплетались, прирастая друг к другу, в хаосе, образуя между собой неровную пустоту. Платформа, державшая эту металлическую кучу, была из неровного наскоро вытесанного камня. Даже высота конструкции едва ли могла соперничать с семью столичными Башнями Цитадели. Однако здесь, в этом каменном помещении, выдолбленном прямо из коридора заброшенной шахты, это нечто будто возвышалось над всем миром, словно непреклонный бог-судья.       «Терминал», значит.       Натариону встречалось это слово. В книгах древних ученых оно использовалось в значении «конечная точка», «завершение системы». Натарион нахмурился. Прометеи заявляли, будто их изобретение может отправить кого угодно и куда угодно в мгновение ока. Значит, эта конструкция была началом. Почему тогда они выбрали именно это название — «Терминал»?       Вершина их стремлений?       Конец их жизней, положенных на алтарь ради этой кучи металла?       Натарион перевел взгляд на других волшебников. На бычьей шее отца вздувались жилы. Святой Жрец безуспешно старался удержать свою пресловутую невозмутимость, медленно багровея. Лорд Верден дергал рукава ярко-желтой туники крючковатыми пальцами. Лорд Фарр метался взглядом от пластин к трубкам и шестерням, от шестерен — к каменным стенам кармана, от стен — к фигурам, мелькавшим возле конструкции. Будто не знал, за что зацепиться.       Потемневшие глаза их всех неизменно возвращались к возвышавшемуся над ними Терминалу, губы сжимались в тонкие линии, а шеи покрывались красными пятнами.       Неверие. Презрение. Гнев.       Страх.       От них всех несло страхом.       От него, Натариона, тоже?       Избалованные столичным солнцем Тарн-Соламара и безупречными линиями имперской архитектуры, волшебники не могли смотреть на Терминал без отвращения. Для их взора, привычного к изящному идеалу скульптуры и живописи, к разнообразию формы и редких материалов, хаос ржавого металла и неровного камня был оскорблением.       В их представлении мира этот Терминал не должен был работать.       Его уродство даже не должно было существовать.       И тем не менее ученые, эти «Прометеи», его создали.       Натарион, опершись о металлические балки, ведущие к ступеням вниз, где была установлена платформа Терминала, глянул на то, что эти смельчаки называли своей лабораторией.       Восемь человек ходили вокруг конструкции.       Они не мельтешили. И не бегали.       Каждый шаг замотанных в серое с ног до головы фигур был выверен с точностью военного марша, каждое движение имело смысл: один детина, рослый и массивностью фигуры не уступавший отцу, поднял какой-то заслон, ковыряясь в сложной системе шестерен и рычагов, второй, поменьше, наклонился, сверяясь со шкалами, третий что-то нажимал, поворачивая голову к первому и второму.       Вот вам и бездарные скептарианцы.       Несчастные люди, лишенные благословения Священного Потока, неспособные коснуться сути живого. Нищие отщепенцы, изгнанные в холодные горы Айри прозябать в своих голодных поселениях.       Одна из серых фигур, та, что забралась на самую вершину конструкции и делала какие-то пометки, кивнула. Эта фигура была какой-то совсем маленькой в сравнении с остальными, но Натарион давно заметил, что за движениями этого человека следили все оставшиеся. Даже Пятый Прометей, пока шагал с ними, нет-нет, а поглядывал в ту сторону.       Как подсолнухи и солнце. Он сдвинется — и девять смельчаков последуют за ним.       Их главный. Тот самый Великий Прометей. Тот, что осмелился вести переписку с самим Святым Жрецом.       Вот, значит, какой он. Скромный силуэт для такого громкого прозвища.       Натарион, улучив момент, взглянул ему в лицо.       С такого расстояния и в полумраке подгорной лаборатории он не мог разглядеть цвет его глаз, а лоб, нос и подбородок были замотаны обязательными для скептарианцев серыми тряпками. Но у Натариона все равно зашевелились волосы на затылке. Как будто Великий Прометей тоже смотрел прямо на него. Как будто он глаза Натариона как раз видел и видел он Натариона насквозь.       Это… впечатляло.       Среди разрухи, пьянства и нищеты Скептариев этот человек под своим руководством собрал кучку мечтателей. И не просто собрал, а заставил работать вместе. То, что они сумели построить хоть что-то, даже если этот их Терминал не будет работать, — уже чудо. Как и то, что им удавалось скрывать свою деятельность от вездесущих Рук его отца до сих пор.       Как они это провернули?       Натарион бы очень хотел это узнать.       Их не поймали ни Мыслители, постоянно заглядывавшие в головы скептарианцев на храмовых службах, ни Скользящие, затесавшиеся наблюдателями среди птиц и зверей, ни Боевые маги. Впрочем, совсем скоро ответ будет у Натариона в руках — сразу, как он заполучит всю компанию смельчаков в свое распоряжение.       Натарион оглянулся.       На каменные стены лаборатории, серые и пропахшие металлом и пылью. На трубы толщиной с его ладонь, тянувшиеся по стенам к Терминалу, отлитые то из новенького отполированного металла, наверняка украденного у местных кузниц, то из уже успевшего заржаветь и потускнеть металлолома, вероятно, утащенного со свалок. И ни единого живого материала. Ни дерева, ни кожи, ни смол. Только мертвая материя.       Натарион чувствовал себя в этом месте голым. Он хотел выбраться отсюда, хотел с тем же отчаянием, с которым выброшенная на берег рыба силится вернуться в воду. Натариону были нужны деревья и трава, были нужны люди, птицы и звери — хоть что-то живое, хоть что-нибудь, чтобы у силы Потока, бушевавшей в его венах, было за что зацепиться. Окруженный этой мертвечиной, Натарион чувствовал себя так, словно ему отрубили конечности. Они — все волшебники — чувствовали это.       Натарион снова глянул на Великого Прометея, повернувшегося к нему своей тщедушной спиной.       Это специально?       Планировал ли этот смельчак похоронить здесь волшебников, зная, что силе Священного Потока Токамар подвластно лишь живое и недоступно мертвое? Как металл, например. Или камень.       Были ли эти мечтатели на самом деле солдатами?       Или они выбирали такие материалы именно потому, что как раз скептарианцам Поток Токамар неподвластен и истинную природу жизни им никогда не понять?       Натарион думал. И мысли в его голове крутились под грохот шестерен этого поистине переломного для истории механизма.       Если он в ближайшее время не найдет, куда направить свой Поток, — все будет впустую.       Пятый Прометей поклонился им по пояс, сложив руки перед собой:       — Господа, мы от всей души благодарим вас за смелость участвовать в испытаниях. Пожалуйста, те трое, что будут участвовать в перемещении, назовите ваши имена. — За серыми тряпками Натарион мог разглядеть только большие карие глаза Пятого Прометея. Голос его был мужским, но слишком высоким, а глаза лучились радушием, но Натарион был уверен, что за тканью не было и намека на улыбку.       — Скользящий Саэлин Фарр, командующий Крыльями Токадорат, — сухо ответил лорд Фарр, кутаясь в шерстяной синий плащ. Натарион видел, как его передернуло. В конце концов, именно лорд Саэлин Фарр отвечал за группу разведки Скользящих в Скептариях.       — Заклинатель Дарион Верден, писарь Цитадели, — сохраняя вежливость, чуть склонил голову лорд Верден.       — Магистр Боевых магов Севериан Фалконер, — процедил сквозь зубы отец.       Пятый Прометей склонил голову:       — Знакомство с волшебниками столь высокого положения — честь для нас. В качестве независимых наблюдателей остаются Ваше Благочестие Святой Жрец и… — перевел он взгляд на Натариона.       — Лорд Натарион Фалконер. Без громких регалий, — криво усмехнулся он.       Натарион видел, как карие глаза задорно сверкнули. Похоже, этот Пятый Прометей не чурался юмора.       — Хорошо. Просим Святого Жреца и молодого лорда не предпринимать попыток самостоятельно перемещаться по лаборатории во избежание непредвиденных ситуаций. Благодарим за понимание. С вашего позволения я присоединюсь к товарищам для подготовки к испытаниям.       Не дожидаясь ответа ни от Святого Жреца, ни от «Железного» Магистра Севериана Фалконера, а уж тем более от Натариона или лордов, Пятый Прометей тут же развернулся и спешно сбежал вниз по ступеням к Терминалу.       Натарион подавил ухмылку.       Дерзко.       «Мы можем начинать», — раздался голос отовсюду сразу и из ниоткуда одновременно.       Натарион вздрогнул. Наблюдая за Пятым Прометеем, он словно забыл, где находился. А этот голос напомнил.       Нечеловеческий, скрежещущий, словно принадлежавший мертвецу, — вот, каким был голос. Морщинистое лицо Святого перекосило.       Этот голос был противоестественным.       Отец, лорд Верден и лорд Фарр спустились по лестнице к платформе и, направляемые учеными, подошли к пустоте. Натарион видел с высоты, как всего на секунду замедлился шаг отца, будто…       Будто Магистр Севериан Фалконер тоже боялся.       Если бы не тщательно загоняемый им в глубины сознания благоговейный ужас, Натарион бы расхохотался. Когда все закончится, за это зрелище Натарион не побрезгует пожать Великому Прометею руку.       Девять человек в сером, включая главного, отошли в сторону, к противоположной от Натариона и Святого стене. Остался только один — тот, что сверялся со шкалами. Он что-то быстро нажимал и подкручивал, пока…       Конструкция ожила.       Она загудела, металл заскрежетал, в уши ударило отчетливое шипение выходящего пара.       И вдруг звуки исчезли.       Наступила такая тишина, какую не услышать и в гробнице. Она давила могильной плитой, забиралась в легкие и закладывала уши.       Словно весь мир в одночасье умер.       — Подготовка к перемещению. Пять. Четыре…       Металлический голос вбивался в голову гвоздями.       — Три…       И тут Натарион ощутил это.       Покалывание в кончиках пальцев. Такое же, когда он касался Потока в себе. Только это покалывание не было его магией, не было оно и жизненной силой чего-то конкретного. Словно Терминал создавал Поток сам. Он разрастался в воздухе и лип к телу, пронизывая каждый дюйм, пробираясь под кожу и проникая в кровь.       — Два…       Великий Токамар! Они, скептарианцы, подчинили Поток! Он был везде, словно сам воздух разговаривал с Натарионом, и одновременно был заперт этой конструкцией. Натарион не мог отвести взгляд от уродливой башни металла и стекла — памятнику человеческому разуму, подчинившему сам хаос порядку.       — Один.       Вот оно.       Губительно самоуверенная ошибка скептарианских ученых.       Натарион прикоснулся к окутавшему его Потоку, ухватился за него, направляя свою силу прямо в его источник, в самый центр конструкции, в ожившую и переливавшуюся неясными всполохами пустоту.       И пустота посредине Терминала взорвалась.       Они не услышали ни грохота, ни рева пламени. Звук остался запертым в этой пустоте — только яркое зарево огня вздыбилось от самой платформы до верха конструкции.       Звуки вернулись — и металл заскрежетал в предсмертной агонии, грохнули в последний раз шестерни.       Уши резанул вопль, полный боли и ярости. И страха.       Отец.       «Железный» Севериан Фалконер, сгоравший заживо.       Лицо Эстель всплыло в памяти Натариона, так четко, словно она была прямо перед ним. Узнал ли отец в этом пламени работу собственного сына? Сына, которого отправил на смерть? Сына, которого считал слабой и послушной марионеткой в своих руках?       Натарион, не моргая, смотрел, как тот последний ученый, что стоял у управления, кинулся в огонь, пытаясь спасти троих волшебников. Его, уже опалившего руки в бесновавшемся пламени, оттащили от платформы двое других.       Натарион не торопился их схватить. Руки Токамуара все проверили — выход из этого места был только один, тот, что слева от него и Святого. Ученым, чьи эксперименты привели к гибели троих волшебников, некуда бежать.       У Натариона было достаточно времени, чтобы насладиться предсмертными визгами Севериана.       Он повернул голову, встретившись со взглядом Святого. Уголки губ старика наконец вздернулись. Впервые с тех пор, как их провели в карьер. Они кивнули друг другу. Святой должен быть доволен. Руками Натариона старик убрал закостенелого Севериана Фалконера, устранил знавшего слишком многое писаря Дариона Вердена, избавился от ближайшего компаньона Севериана — лорда Фарра. И устроил показательное представление всем Скептариям.       А Натарион… Натарион тоже в накладе не остался. Вот бы увидеть лицо братца Валериана, когда до него дойдет, что кулак их железного батюшки больше его не защитит.       — Вот видишь, отец, — прошептал Натарион, — что бывает, если полагаться на одну лишь силу?       Вопли отца стихли.       Натарион перевел глаза к стене, у которой жались Прометеи, пытаясь помочь пострадавшему соратнику. Должны были жаться.       У стены никого не было.       Где?..       Он стрелял глазами по сторонам, углам, по платформе изуродованного Терминала.       Куда делись Прометеи?