Я не думал, что ревность заразна

Я крутил чашку с несуществующим чаем и нервно тряс ногой. Этот театр абсурда в виде чаепития, устроенного Габриэллой, затягивался. – Не думал, что твой брат согласится в этом участвовать, – шепнул Оливер мне на ухо. Я перевёл взгляд на Гедеона. Он искусно держал чашку и смотрел на довольную Габриэллу с вежливым участием. – Он всегда идёт у неё на поводу, – буркнул я. – Как, впрочем, и все в этом доме… Очарованию Габи никто не мог противостоять. Даже я, хоть и не слишком ладил с сестрой, регулярно становился жертвой её косметических экспериментов. – Как твои репетиции? – раздался голос Леона. Я повернулся в их сторону, с хмурым видом наблюдая, как смущенная Габриэлла рассказывает ему о своих тренировках. Её щёчки покраснели, она хлопала ресницами и не могла глаз оторвать от Леона. Мне было неприятно следить за их милым разговором. Я иррационально злился на друга, хотя он был ни в чём не виноват. Но всё же хотелось схватить Габи за руку и оттащить подальше. Похоже, в этих желаниях я был не одинок. Гедеон пристально следил за Леоном. Ему явно не терпелось вмешаться в их разговор, но он сдерживал себя. Только крепко сжимал челюсти. Гедеон всегда чрезмерно опекал Габи, знал о каждом, кто входил в круг её общения. Я и представить не мог, что будет, когда она подрастёт и начнёт с кем-нибудь встречаться. Её воздыхателю вряд ли удастся остаться целым. Неожиданно наши взгляды встретились. Гедеон внимательно вглядывался в моё лицо — и я вспомнил, с какой яростью он смотрел на Скэриэла в ту самую ночь. Как душил его. Какую бешеную силу источал, когда велел держаться от меня подальше. Всё же Гедеон ревновал не только Габи. Он был собственником до мозга костей и стремился отогнать любого, кто посягнёт на его территорию. Когда он наконец отвёл взгляд, я с силой втянул воздух, осознав, что задержал дыхание. Был ли я таким же? Мне не нравилась эта сторона Гедеона – особенно, когда его ревность касалась меня – но чем я лучше? Ведь точно так же я хотел отогнать от Габи всех, кому она уделяла внимание. Возможно, это какое-то особое желание опекать младших? Я опекал Габриэллу, Гедеон – нас обоих. Гедеона я не ревновал. Наверное. На глаза так не кстати попалась Оливия. Я вспомнил, как она вся покраснела, когда здоровалась с Гедеоном. Неужели она в него влюблена? В груди что-то неприятно шевельнулось. Оливия улыбалась, наблюдая за Габриэллой. Она была одной из немногих, кто за этим столом не сидел с хмурым видом, мечтая, как бы это пытка скорее закончилась. Однако её взгляд время от времени скользил в сторону Гедеона. Она смотрела на него пару секунд, закусывала губу, тихо вздыхала и отворачивалась. Я нахмурился. Только недавно Оливер уверял, что его сестра заинтересована во мне. И что теперь? Как давно у неё эти чувства к Гедеону? Несмотря на то, что я больше не был в неё влюблён, я всё равно ощущал обиду. Ревностный голосок внутри шептал: «Она может просто восхищаться им, как человеком». Ну да, конечно. Я знал, что брат популярен среди девчонок. Он просто не мог не быть: красивый, умный, статный. Я понимал Оливию. Гедеон в сотню раз больше подходил на роль предмета воздыхания, чем я. А встречался ли он когда-нибудь?.. Или встречается прямо сейчас? Эти мысли вызывали во мне не интерес, а нечто другое. Чувство, похожее на желание уберечь Габи от чужого внимания, только… сильнее, глубже. Больнее. Ревность… Ужасающее в своей беспомощности чувство. Ревновать Гедеона казалось мне… смешным. Спустя ещё несколько кружек воображаемого чая Габриэлла наконец выпустила нас из столовой – но только для того, чтобы собрать уже в гостиной. Она переоделась в балетную пачку, включила музыку из «Спящей красавицы» и принялась танцевать. Я сидел, скрестив руки на груди, и исподлобья наблюдал за Гедеоном. Брат устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и, подперев подбородок рукой, внимательно следил за выступлением. После каждого номера он удовлетворенно кивал и аплодировал. Гедеон всегда поддерживал Габи. Возился с ней, как с принцессой. А мне даже в тренировках с тёмной материей отказал. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, который отчаянно пытался привлечь к себе внимание, а в итоге стоял и смотрел, как вся похвала достаётся другому ребёнку. Как же это глупо… Из мыслей меня вырвал мучительный стон Оливера, когда заиграла следующая композиция и Габи встала в новую стойку. – Я больше не м-о-г-у, – прохныкал он. Я был с ним полностью согласен. Не знаю, сколько бы ещё продлились наши мучения, если бы Гедеон не прервал их. – Ну всё, маленькая леди. Пора переодеваться и делать домашнее задание, – сказал он, подхватывая Габи на руки. – Ещё один танец, – захныкала она ему в шею. – Пожалуйста. Все следили за ними. За тем, как Гедеон ласково гладил её по спине и мягко объяснял, почему стоит пойти к себе и заняться уроками. Габриэлла слушала его и не перечила. Вот же предательница. У меня никогда не получалось успокоить её надвигающуюся истерику. А у этих двоих полная идиллия. Я мрачно смотрел, как Гедеон, продолжая удерживать сестру на руках, поднимается по лестнице и скрывается из виду. Ещё некоторое время я сидел, пытаясь понять, что обиднее: что Габи не слушает меня так же, как брата, или что Гедеон не ведёт себя со мной так же тепло, как с ней. Из размышлений меня вывели слова Оскара про некую Энфис, рьяно пытающуюся добиться внимания Гедеона. К сожалению для моего подвешенного состояния, этим фактом заинтересовалась и Оливия. Она пыталась казаться спокойной, но я видел молнии в её глазах. Неужто она и правда в него влюблена?.. «У неё весь личный дневник в инициалах Г. Х.» – вспомнил я слова Оливера. Так это было не «Готье Хитклиф», а… «Гедеон Хитклиф»? Захотелось дать Оливеру подзатыльник за его нелепые догадки. Судя по лицу Оливии, упоминание Энфис не пришлось ей по душе. – Ей нравится Гедеон? – спросила она. – Нравится? – усмехнулся Оскар. – Она влюблена в него с первого курса. – А Гедеон? – Голосом Оливии можно было резать металл. Если она хотела бороться за сердце Гедеона, то, судя по всему, ей придётся встать в очередь. Я всегда думал, что нет такого парня, который отказал бы Оливии Брум. Но я и представить не мог, что этим парнем окажется мой собственный брат. – А Гедеону нравится только учиться, – пожал плечами тот. – И фехтование, – добавил Люмьер. Я не знал, правду ли они говорят или просто прикалываются. Действительно ли брат не интересовался отношениями? Сердце, сжимаемое тисками предыдущие полчаса, чуть отпустило. Не хотелось представлять, как Гедеон гуляет с кем-то за руку, кого-то обнимает или – не дай бог – целует. – Ещё ему нравится власть, – добавил Оскар. – А ещё… – начал Люмьер. – А ещё возможность надрать вам зад, если вы не прекратите обсуждать со всеми мою личную жизнь, – холодно оборвал их Гедеон, спускаясь по лестнице. Я заметил, как Оливия резко обернулась к нему, но, поймав взгляд Гедеона, тут же опустила глаза в пол. И это Оливия Брум? Та самая, которая угрожала мне расправой над Скэриэлом, если он посмеет обидеть её брата? Сейчас она больше напоминала ту Оливию, в которую я когда-то был влюблён. Робкий ангел с невинными глазами и очаровательным румянцем. Кажется, меня сейчас стошнит. Больше тему личной жизни Гедеона никто не поднимал. До конца нашего импровизированного консилиума мы обсуждали Франка Лафара. Позже, когда за последними гостями закрылась дверь и мы с Гедеоном остались в коридоре вдвоём, он внезапно спросил: – Боишься? Я озадачено на него посмотрел: – Чего? – Экзаменов, – пояснил Гедеон. – Ты хорошо к ним подготовился? Мне ведь не нужно тебя заставлять садиться за домашку, как Габи? Он внимательно наблюдал за мной с лёгкой усмешкой. Я нахмурился и буркнул: – Тоже на ручках до комнаты донесёшь? Он удивлённо приподнял брови: – А надо? – и шагнул ко мне, словно действительно собирался подхватить на руки. Я отпрянул. – Смешно тебе? – Гедеон чуть склонил голову на бок, ничего не отвечая. Я тяжело вздохнул и признался: – Я боюсь только за экзамен по тёмной материи. Гедеон тут же стал серьёзным. Он протянул руку и сжал моё плечо. – У тебя всё получится, – уверенно сказал он. – Верь в себя. Я лишь понуро опустил голову. Мне бы его уверенность… Он наклонился ближе и тихо добавил: – Ты сильнее всех в классе, Готье. Ты извлекатель. – И чем мне это поможет? – проворчал я. – Эту силу нельзя использовать. Да даже если бы можно было, я всё равно не умею ей управлять. – И добавил почти шёпотом: – Даже ты мне помочь не хочешь. Гедеон нахмурился. – Что ты сказал? – Ты отказался меня тренировать, – я с обидой посмотрел на него. – Конечно, я ведь не любимая сестрёнка, которой нельзя отказать. – Причём тут вообще Габи? Тебе напомнить, что ты сам предпочёл мне Люмьера? – в голосе Гедеона прозвучала злость. Видимо, он никогда мне не простит, что я не выбрал его наставником. – Да потому что Габи ты бы никогда не отказал! Ты во всём ей потакаешь. А меня бросил одного справляться с силой, которая может убить меня! Гедеон открыл рот, намереваясь что-то сказать, – наверняка злое и обидное, – но тут же закрыл его и внимательно посмотрел на меня. – Готье, я никогда тебя не бросал, – серьёзно проговорил он. – И я не хочу, чтобы ты думал, будто Габи для меня важнее. Это не так. Ты мой младший брат. Гедеон говорил искренне, но действительно ли он так считал? Я хотел в это верить. – Ладно… – буркнул я. – Я постараюсь. На экзамене. И тут вдруг Гедеон протянул руку, и я почувствовал лёгкое поглаживание по голове. Я недоумённо посмотрел на него. По лицу Гедеона было видно, что он сам от себя такого не ожидал, но руку не убрал, продолжая нежно гладить меня по волосам. – Ты со всем справишься, Готье. Я… помогу. Неожиданно мне стало легче. Я ощутил, что брат действительно меня поддерживает. Это было удивительное чувство. Мы неловко отошли друг от друга и одновременно двинулись к лестнице. Я начал первым подниматься по ступенькам, а Гедеон шёл чуть позади. Лестница была не очень широкой и слабо освещалась настенными лампами. Мне хотелось что-то сказать, как-то сгладить возникшее в ходе разговора напряжение. И тут у меня внезапно вырвалось: – Кажется, Оливия в тебя влюблена. Гедеон остановился. Я тоже замер, прикусив щёку. Повернулся к Гедеону – он молча смотрел на меня, нахмурив брови. – Ну… То есть… мне так показалось, – торопливо добавил я. – И что же заставило тебя так думать? – спросил он спустя несколько секунд, за которые я успел проклясть себя всеми возможными словами. Зачем я вообще завёл этот разговор? Я пожал плечами: – Ну она… постоянно поглядывала на тебя. И краснела. И закусывала губу… – с каждым словом мне всё больше хотелось провалиться сквозь землю. Кажется, я и сам покраснел. – Так, вроде, ведут себя влюблённые девицы? Гедеон преодолел разделяющую нас ступеньку, потеснив меня к перилам. Теперь мне снова приходилось смотреть на него снизу вверх. – Тебе нравится Оливия Брум? – холодно спросил он. – Что? Нет! – я почувствовал, как моё сердце испуганно забилось. – Чего же ты так пристально за ней следил? – Я… просто хотел понять… Увидел, как она смутилась, когда ты пришёл, вот и… Гедеон смотрел на меня чуть ли не со злобой, пристально ища что-то на моём лице. Я словно оправдывался в каком-то страшном преступлении. Каким бы смелым я ни начинал себя ощущать, сколько бы уверенности ни на брался – стоило брату посмотреть на меня своим фирменным взглядом, и я терялся, не мог выдавить ни одной нормальной фразы. – Оливия Брум… – он усмехнулся. – Кто бы мог подумать, Готье. – Мне не нравится Оливия! – твёрдо сказал я. – Тогда почему тебя так волнует нравлюсь ли ей я? – Да я просто сказал! – я раздражённо всплеснул руками, случайно заехав Гедеону по плечу. Он мгновенно перехватил моё запястье, крепко сжав, и наклонился ближе. – Оливия намного достойнее твоего полукровки, – процедил он. – Однако я бы предпочёл, чтобы ты сосредоточился на учёбе. Ещё успеешь наиграться в отношения. Я зло посмотрел на него. Вот почему он всегда такой? Только я решаю, что с ним можно нормально поговорить, как он тут же выдаёт неадекватную реакцию на, казалось бы, безобидный вопрос. – Хочешь сказать, что ты сам ни с кем никогда не встречался? Люмьер и Оскар не врут? Весь такой правильный Гедеон Хитклиф! Я хотел, чтобы мои слова хоть чуть-чуть задели его. Хотел, чтобы он перестал строить из себя самого умного. Но Гедеон становился мрачнее с каждым моим словом, его пальцы всё сильнее сжимались на моём запястье. Я не собирался уступать. – Тогда мне очень жаль бедняжку Энфис, – выплюнул я. Гедеон отпустил мою руку, но не отодвинулся, а, наоборот, опёрся на перила за моей спиной, заключая меня в капкан из своих рук. Он навис надо мной, заслоняя свет лампы. Когда он заговорил, голос его был тихим, но от этого не менее пугающим. – С чего вдруг тебя так заинтересовала моя личная жизнь? – спросил он вкрадчиво. От его тона у меня зашевелились волосы на затылке. Я крепко сжал челюсти, пытаясь удержать себя от лишних слов. Меньше всего хотелось выводить Гедеона из себя, но здравый смысл явно был не одним из моих достоинств. – Ты же суёшь нос в мою личную жизнь, так почему я не могу интересоваться твоей? – У меня есть свои причины делать это. В конце концов, я твой старший брат. – Да что ты говоришь, – яд так и сочился в моём голосе. Гедеон со всей силы ударил ладонью по периле – отчего я вздрогнул – и подался вперёд, оставляя считанные миллиметры между нашими лицами. – Не завирайся, Готье, – прошипел он. Я прикрыл глаза и опустил голову. Гедеон надо мной тяжело дышал. Он был совсем близко, я чувствовал приятный аромат, исходящий от его домашнего свитера. Я так устал с ним ругаться. Вспомнилось, как он ласково гладил Габриэллу, как терпеливо с ней разговаривал. Почему у нас не может быть таких отношений? – Мне просто интересно… – тихо сказал я, не поднимая взгляда. – Есть ли хоть кто-нибудь, способный вызвать у тебя чувства? Кто-то, кого ты не станешь запугивать или пытаться убить? Гедеон молчал, а я боялся поднять голову, чтобы посмотреть на него. А правда, кто вообще мог подойти Гедеону? Я начал перебивать знакомых девушек в памяти, представляя их рядом с ним. Картинки выходили смазанными и очень неправдоподобными. Гедеон – тот, каким я его знал – словно не был создан для отношений. Вдруг вместо девушки рядом с воображаемым Гедеоном возник Люмьер. Он игриво подмигнул и схватил Гедеона под руку. Карикатурно выпучил губы и потянулся за поцелуем. Гедеон скривил лицо и стал срывать с себя руку Люмьера. Я чуть не рассмеялся вслух – настолько абсурдно это выглядело. Хотя, если задуматься, Люмьер был, пожалуй, единственным человеком, способным противостоять характеру Гедеона. Гедеон был бомбой замедленного действия. Можно было дёрнуть за проводки и ускорить взрыв, а можно ничего не делать – но рано или поздно он всё равно произойдёт. Грудь Гедеона поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания. Тик-так. Сколько секунд осталось до взрыва? Затерявшись в своих мыслях, я протянул руку и приложил ладонь к его груди. Почувствовал, как бешено бьётся сердце. Тик-так. – Готье… – прошептал он. Голос его был напряжён: точно скоро взорвётся, и меня снесёт ударной волной. – Хочу предупредить тебя, – произнёс я, не убирая руку. – Оливия не такая мягкая и пушистая, как всем кажется. Так что не смей вестись на её румянец и сладкий голосок. Я провёл ладонью вниз по мягкой ткани свитера. На месте моей руки могла быть рука какой-нибудь девушки. Она бы нежно прикасалась к нему, прямо как я сейчас. А дальше засовывала руку под свитер и гладила уже голую, наверняка горячую, кожу. А Гедеон бы ей это позволял. Что-то внутри всколыхнулось с такой силой, что мне показалось будто тёмная материя сейчас выйдет из-под контроля и снесёт всё вокруг. Я резко втянул воздух и попытался успокоиться. Сжал ладонь, сгребая свитер в кулак. Вдруг моей щеки коснулись чужие пальцы. Гедеон мягко провёл ими по моему лицу, а затем аккуратно схватил за подбородок, заставляя посмотреть на него. На его лице отражались смятение и беспокойство. – Ты чего? – тихо спросил он. Второй рукой он накрыл мой кулак, сминающий ткань на его животе, и легонько погладил большим пальцем. Я смотрел на его обеспокоенный взгляд и внезапно ощутил желание разрыдаться, как маленький мальчик, чтобы меня прижали к сильному плечу и сказали, что всё будет хорошо. – Готье. Я сжал губы и замотал головой. – Если ты не подпускаешь меня ни к кому, – выдавил я сквозь зубы, – то и ты тогда тоже ни с кем не встречайся. – Взгляд Гедеона метался по моему лицу: от одного глаза к другому, от зло сведённых бровей к подрагивающим губам. – Обещай! – Готье, ты… – он нахмурился, словно в неверии. Отцепил мои пальцы от свитера и сплёл наши ладони в замок. Шагнул ещё ближе, отчего я со всей силой вжался спиной в перила. – Ты что… ревнуешь меня? Я снова замотал головой и оттолкнул. Не хотел, чтобы он произносил это вслух. Не хотел обсуждать и тем более признаваться в этом. Гедеон не отошёл. Он схватил меня за запястья, удерживая их на уровне своей груди. Я попытался вырваться, но он не пустил. – Что с тобой происходит? – твёрдо спросил он. – Сначала ты ревнуешь меня к Габи, теперь к девчонкам. Чего ты хочешь от меня? – Я тебя не ревную! Просто… – я скривился и жалобно посмотрел на него. Гедеон не купился на слезливую моську, продолжая требовательно смотреть мне в глаза. – Ну ладно… Возможно, совсем чуть-чуть. Но ты сам виноват! Ты никогда со мной нормально не обращался. Да ты чуть не убил меня! И я не могу – не хочу – думать, что с кем-то ты можешь быть мягким и внимательным, когда с собственным братом ведёшь себя, как с надоедливой собачонкой. Я вновь потянул руки, и на этот раз Гедеон легко отпустил их. Он застыл, в его глазах появилось что-то среднее между виной и отчаянием. – Надоедливой собачонкой… – пробормотал он, словно пробуя эти слова на вкус. – Какой же ты дурак, Готье. Я вспыхнул. – Знаешь, не тебе меня осуждать, – обиженно фыркнул я. – У тебя случайно нет биполярного расстройства? Большую часть времени я уверен, что ты ненавидишь меня. А потом ты рвёшь и мечешь, если видишь меня с другими людьми. Следишь, куда я хожу. Злишься от мысли, что я в кого-то влюблён! Это какой-то братский комплекс или что? От несправедливости я уже не контролировал силу своего голоса, практически крича слова брату в лицо. Я надеялся, что прислуга, отосланная раннее, всё ещё не вернулась в дом. – Братский комплекс? – Гедеон усмехнулся. – Считаешь, что я перебарщиваю с ревностью? Перебарщивает? Это ещё мягко сказано. Иногда мне казалось, что Гедеон в порыве собственнических чувств может убить меня – только для того, чтобы это не сделал кто-нибудь другой. – Тебе напомнить, как ты спустил Скэриэла по этой самой лестнице? – я указал рукой на ступени. Гедеон проследил взглядом до конца лестницы, словно восстанавливая в памяти траекторию, с которой пустил Скэриэла вниз. – Насколько я помню, полукровка всё ещё жив, – спокойно заметил он. – Что? – Полукровка жив, – повторил брат, вновь поворачиваясь ко мне. – Поэтому могу тебя заверить, что вполне способен контролировать собственные чувства и желания. Я даже приоткрыл рот от негодования. – И это ты называешь контролем? – Поверь, дорогой мой брат, – начал он обманчиво ласковым тоном. – Если бы я себя не контролировал, то уже давно запер бы тебя в этом доме. Даже близко бы никого к тебе не подпустил. – Он вновь положил руки на перила за моей спиной. Его глаза оказались в паре сантиметров от моих – несмотря на тон голоса, в них плескался гнев такой силы, что я замер, не смея пошевелиться и тем более оттолкнуть его. – Ты бы не разгуливал спокойно по Запретным землям. Не общался непонятно с кем. Мне бы не пришлось тщательно проверять каждого в твоём окружении. – Гедеон поднял руку и медленно заправил прядь волос мне за ухо. Кончики его пальцев задели край уха, от чего по телу пробежала дрожь. – Но я себя контролирую, Готье, – прошептал он. – Поэтому ты практически свободен в своих действиях. Будь хорошим мальчиком, и не заставляй меня поддаться этой ревности. «Я бы держал тебя в высокой башне подальше от всех» – всплыли в голове слова Скэриэла. Они с Гедеоном стоили друг друга. – Скажу Оливии, что ей лучше влюбиться в кого-нибудь другого, – буркнул я, отворачиваясь. – Ей бы такой контроль точно не понравился. – Да что ты заладил со своей Оливией? – он выпрямился, отстраняясь, и я наконец смог вдохнуть полной грудью. – Она не моя! – я покраснел от этих слов, но Гедеон даже внимания не обратил на мои возражения. – Я знаю, что она влюблена в меня. Уже много лет знаю. И что? Я ни разу даже повода ей не дал думать, что заинтересован в ней. – Ты знал? – я ошеломленно уставился на него. Подождите… «Много лет»? Так это длится уже давно? – Это её детская влюбленность, – небрежно заметил Гедеон. – Пройдёт. Тебе не зачем ревновать меня. Ни к Оливии, ни к Энфис, ни к кому-либо ещё. Отношения – последнее, что меня сейчас интересует. Я сглотнул и облизнул сухие губы. Мне было приятно от его слов – от того, что мы вообще говорим на эту тему. Мне всегда была интересна личная жизнь брата, ведь он тщательно скрывал её от посторонних глаз. Раньше я даже представить не мог, что буду расспрашивать его о таком. – Много девушек в тебя влюблены? Гедеон недовольно поджал губы. Я уверен, что еще немного, и он начнёт закатывать глаза – этот разговор явно начинал ему надоедать. – Достаточно. – Ты всегда можешь определить, если человек влюблён в тебя? Я затаил дыхание, ожидая ответа. Я чувствовал странное предвкушение, задавая эти вопросы. Словно это была запретная территория, на которую мне чудом дали ступить. Правда, в любой момент можно было наступить на мину и подорваться. Но мне казалось, что игра стоит свеч. Я просто не мог себя остановить, пока Гедеон не слал меня куда подальше, а терпеливо (ну, или почти терпеливо) отвечал. – Да. Они всегда выдают себя. Скольким Гедеон разбил сердце? Сколько раз ему признавались в чувствах открыто? Отвечал ли он отказом с привычным холодом и безразличием? Или делал это вежливо, стараясь не обидеть? Отчего-то мне хотелось верить, что он не жалеет этих бедняг. Эта мысль была жестока, но я ничего не мог с собой поделать. Непрошенная ревность съедала меня. – Как? – спросил я. Он растянул губы в кривой ухмылке. Прищурил глаза и наклонил голову вбок. Молча смотрел на меня. Он тянул с ответом, а я от нетерпения закусил губу, чтобы не начать его подгонять. Гедеон перевёл взгляд на мой рот, и я увидел, как заиграли желваки на его челюсти. Он наклонился, вновь нарушая любое подобие личного пространства. Затем слегка вытянул губы и подул – прохладное дыхание коснулось моих губ, и от неожиданности я чуть не прокусил их до крови. – Это несложно понять, – тихо проговорил он, не отрывая взгляда от моего рта. – Стоит лишь внимательно следить за их реакциями. – Он посмотрел прямо мне в глаза. Мы были так близко, что я готов поклясться, что вижу в них своё отражение: наверняка напуганное и крайне растерянное. – То, как они смотрят. Поплывший взгляд. Они почти не моргают. Он наклонился ещё ближе, дотронулся кончиком носа до моей щеки. Я задрожал. Гедеон прикрыл глаза и провёл носом вверх-вниз, после чего с шумом втянул воздух. Его дыхание коснулось моих губ. – У них сбивается дыхание каждый раз, когда я оказываюсь рядом, – приблизившись губами к моему уху, прошептал он. – Они не знают, куда себя деть. Нервно мнутся и заикаются. При каждом слове он задевал ухо губами. Горячий воздух словно проникал прямо в мозг, превращая все мысли в кашу. Я рвано вдохнул и зажмурил глаза. Мурашки побежали по телу. – Они не могут нормально дышать, Готье. Еле хватают воздух. В глаза мне боятся смотреть, но всё равно отчаянно желают этого. Он положил ладонь на мою грудь, прямо над сердцем, и мягко надавил. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу, надеясь, что боль поможет прийти в себя и не потерять сознание. Голова закружилась. Его ладонь была горячей – мне казалось, что она оставит ожог сквозь тонкую ткань футболки. – Их сердцебиение зашкаливает. – Он наконец перестал терзать моё бедное ухо, чуть отстранился, прежде чем прижаться своим лбом к моему. – Они чуть ли не дрожат от избытка эмоций. Такое ни с чем не спутаешь. Я боялся открыть глаза. Сердце, казалось, рвалось сквозь рёбра, чтобы упасть прямо в руку Гедеона. Я не понимал, чего он пытается добиться. Зачем делает всё это? Хотелось закричать, чтобы он немедленно остановился. Меня накрывал панический страх, ведь приходило осознание, что каждое его чёртово слово бьёт в цель. Всё, что я сейчас ощущал – один в один описываемые им влюблённые девушки. Он замолчал. Мы так и стояли, прислонившись друг к другу лбами, и тяжело дышали. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я решился открыть глаза. Гедеон смотрел вниз, на свои пальцы, которые вычерчивали узоры на моей груди. О чём он думал в этот момент? Пытался понять, что теперь делать с младшим братом, который так не по-братски отреагировал на его действия? Он же не мог не заметить моих реакций – они были такими яркими, что я сам удивился. Даже близость Скэриэла не вызывала во мне такой внутренней бури. Я хотел провалиться сквозь землю или хотя бы позорно сбежать к себе в комнату, чтобы обдумать, что здесь только что произошло. – Ты... – голос подвёл, вышли какие-то хрипы, поэтому я неловко кашлянул и попробовал ещё раз: – Что ты делаешь, когда видишь это? Неужели ни разу не воспользовался чужими чувствами? Гедеон отстранился. – Что ты хочешь от меня услышать? – звучал он устало и выглядел так, словно только что вышел с изнурительной тренировки по фехтованию. Волосы на лбу слегка растрепались, а на шее виднелись капли пота. И всё же он оставался красивым. Слишком красивым. – Не думаю, что вообще должен обсуждать подобное с младшим братом. Я готов был истерически рассмеяться на это. Серьёзно? О чём же он думал, когда секундами раннее так неприлично касался меня? – А есть, что обсуждать? Если верить словам твоих друзей, то Гедеон Хитклиф – святая невинность. Девственник, – язвительно проговорил я. Последнее слово протянул с особым удовольствием, чуть ли не по слогам. Как говорится: лучшая защита – нападение. Хотя вряд ли меня хоть что-то могло спасти. Гедеон приоткрыл рот от удивления, затем шумно выдохнул и закрыл глаза. Открыв их, он резко приблизился и обхватил ладонями моё лицо. Я чуть ли не завыл от безнадёги. Почему он постоянно меня трогает? Я хотел бы оказаться от него как можно дальше, чтобы остыть. – Готье… – зашипел он. – Ты хоть понимаешь, что и кому говоришь? – А ты? – зло процедил я. – Ты отдаёшь себе отчёт в том, что натворил? – Гедеон непонимающе нахмурился. Он реально не понимает? Да быть такого не может. – Если верить твоим словам, то и я в тебя влюблён! Он резко отпрянул и уставился на меня во все глаза. От его былой уверенности не осталось и следа. Он был почти напуган. – Что?.. Я бы посмеялся над его потерянным видом, если бы не был в таком ужасном положении. Кажется, у меня начиналась тахикардия от смеси разных эмоций. Я был близок к истерике: привычный мир рушился, и брат абсолютно мне не помогал, решив притвориться дурачком. – Поплывший взгляд. Дрожь. Сердцебиение. – я перечислял, практически задыхаясь, голос срывался. Меня действительно потряхивало. – Посмотри на меня, Гедеон! Ну как, я подхожу под эти параметры? Я театрально развёл руками, призывая оглядеть себя. Гедеон, словно оглушённый, посмотрел сначала на моё пунцовое лицо – я чувствовал, как щёки горели – затем на нервно подрагивающее горло, на быстро вздымающуюся грудь. Я не знал, куда деть себя под его взглядом. Он странно на меня действовал: хотелось и спрятаться, и дать внимательнее себя осмотреть. Со всех сторон. Господи, какой ужас. Если бы я мог покраснеть сильнее, я бы обязательно это сделал. Гедеон замер, когда его взгляд остановился на уровне моего паха. Я посмотрел вниз и обессиленно засмеялся. У меня стоял. Я возбудился от приставаний собственного брата. Браво, Готье. Ну, или не брата. Наверное, на этом моменте можно было окончательно разорвать даже иллюзию родственной связи между нами. – Готье, я… – он в ужасе уставился на меня. Я не знал, куда себя деть. Просто смотрел на него жалким взглядом и мотал головой из стороны в сторону. Гедеон зажмурился и с силой начал тереть лицо руками. Он отошёл ещё на шаг и опёрся спиной на стену позади себя. – Прости, – глухо раздалось из-под его ладоней. – Чёрт! – он отнял руки от лица и ударил кулаком об стену. – Прости, это моя вина. Я не должен был… Не должен был! – он ударил ещё раз и с размаху уселся на ступени, обхватив голову руками. Я неловко постоял, наблюдая его мини-кризис, а потом аккуратно присел рядом. – Ты не виноват, – промямлил я. Что можно было сказать в такой ситуации? Гедеон коротко хохотнул. Он сжимал волосы на затылке и мелко тряс ногой. Я протянул руку и неуверенно похлопал его по плечу. – Ты… в порядке? – Гедеон замотал головой. Я вздохнул. – Слушай… Эм… Будет странно, если я начну тебя успокаивать из-за того, что у меня член стоит, не думаешь? Гедеон вздрогнул от моих слов и посмотрел на меня, как на умалишённого. Я не смог выдержать его взгляда и отвернулся. Сжал колени подрагивающими пальцами. Я не понимал, что со всем этим делать. Мне хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух – стало совсем душно, и мне казалось, что я скоро задохнусь. Самое страшное – возбуждение не спадало. Я всё ещё ощущал фантомный шёпот возле своего уха, жар его пальцев, его дыхание… – Это просто физиология, – неуверенно сказал я. Не знаю, кого пытался этим успокоить. – Прости, – вновь сказал Гедеон. Лучше бы он молчал, извинения лишь усугубляли ситуацию. – Я больше даже пальцем тебя не коснусь. Обещаю. Я ошеломлённо уставился на него. – Что?.. Никогда? – Я повёл себя непозволительно и больше такого не допущу. Эти слова резанули болью. Не знаю, чего я хотел от него услышать, но точно не этого. Не в тот момент, когда каждая клеточка моего тела рвалась к нему. – Но… – я хотел возразить, но Гедеон прервал меня. Он резко поднялся на ноги и посмотрел вниз, куда-то мне между шеей и плечом: он словно избегал моего прямого взгляда. Голос вновь стал холодным и отстранённым. – Мы забудем этот эпизод. Тебе стоит подняться в комнату и привести себя в порядок. Он развернулся, чтобы сбежать вниз по лестнице, но я схватил его за руку. – Подожди! – он попытался выдернуться, но я не пустил. – Пожалуйста, Гедеон! Я не знал, о чем прошу его. Мне было тошно от одной мысли, что он сейчас сбежит и оставит меня одного разбираться в случившемся. Я дёрнул его на себя, и он, не удержав равновесие, упал передо мной на колени. – Чёрт, Готье… – он болезненно зашипел. Видимо, приземление вышло не самым мягким. – Что же ты творишь? Он поднял на меня взгляд. Снова так близко. Теперь я смотрел на него сверху вниз, он был практически у меня в руках. Я ощутил, как его руки, неосознанно нашедшие точку опоры, лежали на моих бёдрах. – Гедеон… – прошептал я. Какой же он красивый. Всё-таки мы с ним действительно друг на друга не похожи. Я даже на пятую часть не был так же прекрасен. Я понимал каждую девушку, тайно – или не очень – в него влюблённую. Я осторожно, словно боясь спугнуть, дотронулся кончиками пальцев до его щеки. Нежная, тёплая кожа. Даже в смелых фантазиях я не мог представить, что когда-нибудь коснусь его так. В доме практически никого не было – лишь Габи делала уроки где-то далеко в своей комнате. Полная тишина и тускло освещённая лестница. Я вдруг ощутил всю интимность момента. Мне показалось, что сейчас позволено всё. Чтобы я ни натворил, пойдя на поводу своих желаний, это останется здесь, только между нами. Уже всей поверхностью ладони я накрыл его щёку. Нежно погладил тонкую кожу под глазом. Гедеон закрыл глаза и, чуть повернув голову, уткнулся носом и губами мне в ладонь. Он был похож на разомлевшего кота, добравшегося до ласки. В следующую секунду я ощутил лёгкий поцелуй – мягкие губы сомкнулись на моей ладони. В этот момент мой грозный и холодный брат был таким… трогательным. Свободной рукой я коснулся его волос, заправил падавшие на лицо пряди за ухо и провёл пальцами вдоль ушной раковины. От моих действий Гедеон легонько вздрогнул, но не прекратил прижиматься к ладони губами. Теперь я погладил уже само ухо и легонько потёр мочку. Гедеона словно передёрнуло. Он сжал зубы и тяжело выдохнул через нос, опаляя мне руку. Мне было удивительно наблюдать, как мои действия отражаются на нём. Ещё никогда я не делал ничего подобного. Я повёл рукой ниже, слегка пощекотал шею. В ответ Гедеон раскрыл рот и несильно прикусил кожу у большого пальца. Я дёрнулся, обхватил ладонью его шею – то ли для того, чтобы оттолкнуть, то ли, наоборот, чтобы сильнее прижать к себе. Горячий язык влажно прошёлся по коже, зализывая место укуса. Я подавился вздохом. Наклонился, вжимаясь лицом в его волосы. Гедеон продолжал вылизывать мою ладонь, а я не знал, куда себя деть от остроты ощущений. Никогда бы не подумал, что мои ладони настолько чувствительны. Гедеон схватил меня за запястье, сильнее прижимая мою руку к своему лицу. А затем втянул кожу ладони в рот. В тишине раздался громкий чмокающий звук, с которым Гедеон оторвался от руки. Я не мог осознать происходящее. Боялся повернуть голову и увидеть след на своей ладони, посмотреть на его лицо в этот момент. Вместо этого я сильнее зарылся в его волосы и жадно вдохнул слабый аромат шампуня. Гедеон вновь втянул кожу и быстро провёл языком вверх-вниз. А потом ещё. И ещё. От неожиданности я застонал сквозь сжатые зубы. Мне казалось, что я схожу с ума. Гедеон оторвался от моей руки и мягко отодвинул меня, чтобы заглянуть в лицо. Ещё никогда я не видел брата таким несобранным. Его взгляд поплыл, волосы растрепались, а губы… Они слегка блестели от слюны и немного припухли. Моя рука всё ещё лежала на его шее. Я спешно отвернулся. Глаза наткнулись на красные пятна на ладони и следы зубов. Гедеон продолжал сжимать мою руку: он мягко задевал пальцем свои собственные засосы на моей коже. О боже… – Это… немножко больно, – прохрипел я. – Зачем ты это делаешь? – спросил он. Он выглядел беспомощно и как-то отчаянно. – Делаю что? Он аккуратно взял мою руку, лежащую на его шее, и опустил её вниз. Он сжимал обе мои руки в своих, мягко перебирая пальцы. – Ты должен был меня оттолкнуть. И в первый раз, и тем более сейчас. – Он пытался говорить требовательно и холодно: так, как говорил со мной обычно. Но ему плохо удавалось играть эту роль. Выражение его лица было мягким, прикосновения нежными. – Я… не хотел. – Ты должен был! – твёрдо сказал он. – Готье, то, что я сделал – неприемлемо. – Да ты ничего не сделал! – я уже начинал злиться. «Это неправильно, я не должен был, так нельзя и бла-бла-бла». Мне было хорошо, очень хорошо. Мне нравилось быть рядом, когда он был таким – нежным, заботливым, мягким. И я абсолютно не хотел задумываться о последствиях. Опрометчиво? Да. Но мне казалось, что я умру, если он сейчас отпустит мои руки. – Ты не виноват, что я возбудился. Гедеон скривился, словно мои слова причиняли ему физическую боль. – Прекрати это говорить. Это было даже по милому смешно. То, как Гедеон смущался этой темы. Если тот факт, что он ни с кем не встречался – правда, то значило ли это, что он… девственник? А целовался ли он когда-нибудь?.. – Правда, Гедеон. Ты не переходил никаких границ. Просто… получилось так, как получилось. Реакции брата словно развязывали мне язык. Я всегда краснел и съезжал с темы, когда такие разговоры заводил Скэриэл. Мне было некомфортно от его флирта, но сейчас… Видя смущение на лице брата, я понимал желание Скэриэла доводить меня. – Ты понимаешь, что это ненормально? Так на братьев не реагируют. – А так к братьям не прикасаются, – я кивнул на свои руки, которые он всё ещё сжимал в своих. На медленно сходящие следы. Гедеон отпустил меня и потёр глаза пальцами. – Вот поэтому я и сказал, что ты должен был меня оттолкнуть. Он хотел подняться, но я снова ему помешал. Схватил за плечи, удерживая на месте. – Да стой же ты! Нам нужно это обсудить. – Здесь нечего обсуждать. Просто забудем. – Нет! Скажи, почему ты это сделал? Гедеон сжал челюсти и прикрыл глаза. – Я разозлился. Потерял контроль, – процедил он. – Потерял контроль? Не ты ли несколькими минутами раннее говорил, что контролируешь свои чувства и желания? Он грустно усмехнулся и помотал головой. Посмотрел на меня долгим взглядом. – Мы правда не должны обсуждать это, Готье. Дай мне уйти, прошу тебя. Гедеон о чём-то отчаянно меня просил? Да ещё и стоя на коленях? Наверное, в один момент он всё же спустил меня с этой лестницы, и я потерял сознание. – Ты сказал, что разозлился. Обычно, когда ты злишься, то орёшь на меня и сносишь всё вокруг. В этот раз… это не было похоже на злость. Я правда хотел понять. Мне казалось, что я упускаю что-то важное. – Потому что я злюсь не на тебя. – А на кого? – На себя, – неохотно выдавил Гедеон, опустив голову. – На Оливию. На всех, кто рядом с тобой. У кого есть хоть малейший шанс получить твоё внимание, – тихо закончил он. На секунду мне даже показалось, что я неверно расслышал. Сердце бешено забилось. Что он имеет в виду? Это снова его братская ревность? – Почему это так тебя беспокоит? – я переместил одну руку с плеча ему на шею, мягко задевая ухо кончиком большого пальца. Попробовал заглянуть ему в глаза, но Гедеон упорно избегал моего взгляда. – Ты хочешь, чтобы мы с Габи были одиноки до конца жизни? Я понимаю, что ты печёшься о нашей безопасности. Но так нельзя. Не все жаждут причинить нам вред. Та же Оливия, например. Вряд ли она решит меня убить. Насчёт последнего я покривил душой – уверен, что Оливия вполне способна на убийство. И что её к нему может подтолкнуть, предугадать невозможно. Но Гедеону об этом знать необязательно. – Дело не в этом. Точнее… – он тяжело вздохнул. – Я опекаю Габи. Я должен её опекать, она ещё совсем маленькая и нуждается в защите старшего брата. А ты… – он замешкался, словно раздумывая продолжать ли. – Ты немного другое. И что это значит? Было ли дело в том, что я принц Бёрко? Мне не хотелось думать, что брат защищает меня лишь потому, что я наследник императорского трона. – Посмотри на меня, Гедеон, – я положил вторую руку ему на щёку и слегка надавил, заставляя наклонить голову назад. Он продолжал смотреть куда-то вниз. – О чём ты? – Готье, дай мне уйти. Прекрати расспрашивать меня об этом. Он выглядел так, словно я мучил его какой-то изощрённой пыткой. – Ты не уйдёшь, пока не объяснишь мне, какого чёрта. Гедеон усмехнулся. – Общение с полукровкой плохо на тебя влияет. Да господи, боже мой. Мне хотелось хорошенько его встряхнуть. Вместо этого я схватил его за волосы на загривке и больно потянул. Гедеон зашипел. Я наклонился к нему, сталкиваясь лбами и процедил ему в лицо: – Скэриэл хотя бы умеет говорить словами через рот. Он, кажется, вообще ничего не боится. Думаю, именно этим он мне так нравится. Злая улыбка появилась на моём лице, но тут же пропала: Гедеон глухо зарычал, перехватил мои руки и толкнул меня назад, укладывая спиной на ступени. Он навис надо мной, прижимая мои запястья с обеих сторон от головы. – И где же твой Скэриэл? – он с яростью смотрел на меня. – Что-то давно мне не передавали о его визитах. Руки болели от силы его хватки – точно останутся синяки. Но я не чувствовал страха, только завороженно смотрел на него. Гедеона съедала чистейшая ревность. – Да… – притворно грустно вздохнул я. – У нас с ним произошли небольшие разногласия. Приходится проводить ночи в одиночестве. Никто меня не согреет, не приласкает… – Я видел, что ещё немного и Гедеон дойдёт до ручки. Что он тогда сделает? Надеюсь, не применит тёмную материю, иначе мне конец. – Хотя Оливер как-то предлагал заглянуть ночью… – Прекращай! – прикрикнул Гедеон. Он чуть сдвинул центр тяжести, переместил ногу и случайно прижался бедром мне между ног. Я ахнул: обжигающая волна прокатилась по телу и сосредоточилась в паху. Возбуждение, ещё не успевшее отступить, накатило с новой силой. – Чего ты добиваешься, Готье? Он был так близко. Кончики его волос касались щеки и шеи. Дыхание – в миллиметре от моих губ. – Я хочу знать… – медленно, на грани шёпота проговорил я. Мне казалось, стоит вытянуть губы чуть сильнее, и я дотронусь ими до губ Гедеона. – Почему ты так ревнуешь? Я уже знал ответ. Мне хотелось в него верить. Догадка, формирующаяся с начала разговора – да нет, даже намного раньше – сложила в голове все пазлы. Поплывший взгляд. Дрожь. Сердцебиение. Все признаки влюблённости ясно читались в человеке напротив. Сейчас это казалось таким очевидным, что я бы не поверил, скажи мне кто, что я ошибаюсь. Гедеон Хитклиф, который имеет полно поклонников. Гедеон Хитклиф, который никогда никому из них не отвечал взаимностью. Гедеон Хитклиф, который до безумной ярости ревнует своего младшего брата. Гедеон Хитклиф, который… влюблён в меня. Странно, но это осознание не пугало меня. Приятное тепло согревало сердце. Хотелось рассмеяться. Всё вдруг показалось таким простым и неважным. В отличие от меня, брат переживал очередной внутренний кризис. Кажется, он до последнего боролся с собой. – Я не могу это сказать. Я не должен… – Просто скажи. Гедеон замотал головой, а потом уткнулся лицом мне грудь. Невнятно проговорил: – Не могу. Это окончательно испортит наши отношения. Я не могу этого допустить. – Гедеон, отпусти меня, – я дёрнул руками, и он сразу же разжал хватку. Я схватил его за шею, заставляя смотреть на себя. – Что, если не испортит? – Испортит, поверь мне. Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Я придвинул его лицо ближе, и проговорил в самые губы: – Просто поцелуй меня. Гедеон застыл. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами и будто бы даже не дышал. – Ты не в себе, – прошептал он. – Я чувствую себя пьяным, – согласился я. – А вот ты хочешь меня поцеловать. – Ты сумасшедший… На секунду я подумал, что мог ошибаться. Что я действительно свихнулся и мне мерещится абсолютная чушь. Но даже если так – обратной дороги нет. – Не заставляй умолять тебя. – Умо… Умолять?..  – переспросил он заторможенно. Создавалось ощущение, что он не может усвоить смысл сказанных мною слов. В какой-то момент мозг Гедеона просто отключился. Я начинал терять терпение. Был в шаге от того, чтобы поцеловать его сам, но… боялся. Если я пересеку эту черту, то всё. Баста. Я высунул кончик языка и медленно обвёл контур губ. Мастерством соблазнения я не владел, но, кажется, это работало: Гедеон проследил за движением моего языка и гулко сглотнул. Чтобы закрепить эффект, я легонько потёрся членом о его ногу и тихо простонал. На лице Гедеона проступила паника. – Готье, твою мать… – Скажи мне одну вещь, Гедеон. – Я провёл пальцем по его нижней губе. Она была мягкая, почти бархатистая. Всё внутри скрутило от предвкушения при мысли, что я действительно могу его поцеловать. – Как давно ты желаешь меня? Испуг мелькнул в его глазах, он хотел что-то сказать, но не успел. Я преодолел оставшиеся миллиметры и поцеловал его. Крепко прижался своими губами к его и застыл так на несколько биений пульса, пытаясь привыкнуть. Понять. Ощутить. Осознать. Я целовал своего старшего брата. Я целовал Гедеона Хитклифа. В следующую секунду я отстранился. Гедеон всё так же не шевелился. Даже не моргнул. – Мне страшно, Гедеон, – прошептал я, едва слышно, потому что не мог говорить громче. – Очень страшно. Он сфокусировал на мне взгляд, посмотрел на губы. – Страшно?.. – Не отталкивай меня. Единственное, чего я сейчас действительно боялся, – что он не ответит мне. Встанет и сбежит. Гедеон, однако, никуда не бежал. Он словно физически не мог ничего сделать: ни поддаться, ни оттолкнуть. – Что же ты творишь?.. – выдохнул он. И не обращая внимания на его отчаянный взгляд, я вновь поцеловал. Обхватил нижнюю губу, провёл по ней языком. Гедеон тихонько всхлипнул, и, видимо, на этом его терпение закончилось. Он схватил мои руки и закинул их к себе на плечи, заставляя обхватить ими шею. Я запустил пальцы в волосы на его затылке, ноги закинул ему на бёдра и прижал ближе к себе. Я хотел вжаться в него всем телом, мне было мало-мало-мало… Гедеон не нежничал. Он больно укусил меня за губу, а затем проник языком в рот. Он хаотично метался, будто не зная, за что взяться – то водил языком по нёбу, то проводил вдоль зубов. То сплетал свой язык с моим, и в такие моменты меня словно било током. Он запустил одну руку мне в волосы, зачесывая их назад, а другой водил вверх-вниз по рёбрам. Я мечтал, чтобы он запустил руку мне под одежду… В тишине коридора звуки поцелуев и глухие стоны, которые у нас не получалось сдерживать, казались оглушающими. Периодически открывая глаза, я видел зажмуренные глаза Гедеона и блеклые веснушки на его носу. А потом я закрывал глаза обратно, и острота ощущений оглушала меня. У меня болели губы, слюна стекала по подбородку. Я задыхался. Гедеон отстранился первым. Затуманенными глазами посмотрел на мои губы, и, не сдержавшись, снова прижался к ним – на этот раз легко и нежно. – Что мы наделали? – прошептал он. – Ещё скажи, что тебе не понравилось. Слова сами вырывались из моего рта, а у меня не было сил и желания их фильтровать. Почему-то я был уверен, что Гедеон ничего мне не сделает, что бы я ему сейчас ни сказал. – В суде я буду стоять на том, что это ты меня принудил. Я возмущенно уставился на него, а Гедеон лишь усмехнулся и устало уронил голову мне на грудь. Я продолжал перебирать его волосы. Мягкие. От прилива нежности моё сердце трепетало. Удивительно: нежность – последнее, что когда-либо вызывал во мне Гедеон. – Отец убьёт нас обоих… – продолжал он убиваться. – Ты ведь не собрался ему докладывать? Ему совершенно точно не нужно об этом знать. Гедеон приподнялся и, опираясь на руки, вновь навис надо мной. – Не пойму, чего ты такой спокойный? Ты отдаёшь себе отчёт в том, что произошло? – Ммм… – я сделал вид, что задумался, а затем кокетливо – по крайней мере, я так думал – улыбнулся: – Возможно, я ещё не совсем понял. Нам стоит повторить, чтобы до меня лучше дошло. Брат уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова. – С тобой точно всё хорошо? Я до сих пор не понимаю, как мы к этому пришли. Как тебе вообще такое в голову пришло? Я закатил глаза. – Ты первый начал. Так что принимай последствия. И я прошу тебя, Гедеон. Давай без всяких «мы братья, так нельзя» и всё в этом духе. – Но мы правда… – Нет, – перебил я. – Хватит! Гедеон недоумевающе посмотрел на меня. И я понял, что самое время признаться в том, что я знаю о своём происхождении. О том, что мы, на самом деле, никакие не братья. Но только я собрался с духом, чтобы всё рассказать, сверху послышали шаги, и к нам выбежала Габриэлла. – Ого, что вы тут делаете? – она с интересом оглядела позу, в которой мы находились. Гедеон спешно поднялся и принялся поправлять одежду. Я на секунду заметил очертания полувставшего члена сквозь лёгкую ткань домашних брюк, и на секунду последние мысли вылетели из моей головы. Но Гедеон быстро спрятал всё за просторным подолом кофты. Я тоже опомнился и прикрыл собственный стояк краем футболки. Гедеон протянул мне руку, помогая подняться. – Мы тут просто… – начал он, лихорадочно соображая отмазку. – Мы… репетируем, – выдал я. Гедеон посмотрел на меня взглядом: «Совсем идиот?» Однако глаза Габриэллы зажглись. – Репетируете? А что? – Миф о Диоскурах. Я хитро переглянулся с Гедеоном. Диоскуры – братья Кастор и Полидевк, известные своей особой братской привязанностью. Полидевк настолько любил своего брата, что пожертвовал бессмертием, лишь бы быть рядом с ним. Скэриэл всегда мне упорно доказывал, что там попахивает инцестом. Гедеон, кажется, уловил подтекст и закатил глаза, но всё равно не смог сдержать улыбку. – Придурок, – шепнул он и щёлкнул мне по лбу. Он прошёл мимо, поднимаясь к Габи, но под конец я ощутил, как он легонько зацепил своим пальцем мой. Хотелось схватиться крепче и не отпускать его никуда, но я подавил этот порыв. Не стоило устраивать сцены при сестре. – Ну что, принцесса, все уроки сделала? – спросил он, поднимая Габи на руки. Она слегка потупилась и принялась наматывать локон волос на пальчик. – Почти… У меня там кое-что не получается, и я хотела попросить тебя помочь. Ты ведь поможешь? – она с надеждой посмотрела на брата. – Конечно, помогу. – А, может, Готье тоже поможет? Так веселее будет! О нет, только не это. Если сестра что-то захотела, то отказать ей будет непросто, а я сейчас точно был не в состоянии проводить с ней время. Я с паникой посмотрел на Гедеона. – Прости, Габи. Но Готье тоже нужно заняться своей домашней работой. Я усиленно закивал. – Да, у меня… о-о-очень важный проект. Габриэлла грустно поджала губы и вздохнула. Если уж Гедеон подтвердил, что у меня есть важные дела, то спорить тут бесполезно. – Готье, иди к себе. – сказал Гедеон и – о боже – подмигнул мне. – Я зайду к тебе позже. Проверить, как ты справился. Он мельком взглянул на мой пах, и я мигом покраснел. – С д-домашней работой? Брат снова выглядел собранным, ни следа былого возбуждения. Из-за этого я опять начал перед ним краснеть и мяться, как какой-то идиот. – Именно, Готье. Он окинул меня долгим взглядом, после чего развернулся, и они с Габи скрылись за поворотом. Я прислонился к стене и глубоко вздохнул. Откинул мокрые от пота пряди со лба. Постоял так какое-то время, бессмысленно уткнувшись взглядом в пустоту и пытаясь прийти в себя. Гедеон обещал прийти. И что-то мне подсказывало, что не для продолжения прекрасного вечера. Нас ждал долгий серьёзный разговор, к которому я совершенно не был готов. Снизу послышался шум открывающихся дверей, и я услышал голоса Сильвии и Фани. Я бесшумно поднялся наверх, чтобы не привлекать их внимание, и побрёл к себе в комнату. Из комнаты Габи доносился голос Гедеона. Он что-то терпеливо ей объяснял – наверное, обсуждали какое-то школьное задание. И я подумал, что впервые за многие годы не ощущал обиды. Брат никогда не уделял мне хотя бы частичку того внимания, что доставалось Габи. А теперь… Я не знал, что с нашими отношениями будет теперь, но после сегодняшнего они точно не будут прежними. Кажется, я узнал страшный секрет Гедеона. Всё ещё не знаю, как к этому относиться, но отторжения я не ощущал. Лишь ответное чувство… влюблённости? Мне ещё предстояло со всем этим разобраться. А ещё раскрыть Гедеону свой секрет. И думать, что со всем этим делать. Вместе.