быть в него влюблённым

У Юджина странный наклон головы, когда он быстро печатает на компьютере. Он цокает по клавишам быстро и почти не ошибается. Юджин не обращает внимание ни на что вокруг, когда пишет эссе и с мысли его не собьёт даже ядерный взрыв. Пагсли не то чтобы проверял, но когда он уронил чашку с кофе на пол, Юджин даже не дёрнулся. Оттингер говорил, что учился медитировать, чтобы справляться с кошмарами, после нападения хайда. Тем самым он отрывался от реальности, Пагсли не вдавался в подробности, но результат был на лицо — Юджин с головой уходил в работу и не обращал внимания даже на своих любимых насекомых. Такая концентрация удивляла. Вот уже третий час Юджин не отходил от компьютера и пил уже третью чашку чая — конечно, он не совсем понимал как его опустевший стакан наполнялся кипятком и новой заваркой, но для него это не имело значение. Он писал эссе, которое было задано им ещё неделю назад и теперь, когда сроки горели, он нуждался лишь в одном — уединении. И комфорте, вызванном уединением. Пусть Пагсли шумел, убирая осколки и порезал палец, но Юджин оставался нетронутым. Пагсли даже прикрыл дверь в их комнату, потому что сейчас было лишь шесть вечера и их сокурсники могли без проблем перемещаться по корпусу. Они шумели, смеялись, и могли нарушить сосредоточенность Юджина. Пагсли не хотел нарушать это клацанье клавиш и размеренное дыхание. Вместо этого он сосредоточился на своём собственном задании. Пусть он уже написал эссе и уже получил за него хорошую оценку, на его счету всё ещё были другие, пусть мелкие, но многочисленные задания. Ему нравилось это молчание. И ему нравилось, что он может смотреть на Юджина, не думая о том — смутит ли это его соседа, или нет. Ему хотелось следить за этими пальцами, сощуренными глазами, поджатыми губами и растрёпанными волосами. Он в очередной раз бесшумно поднялся с места, чтобы проверить чашку Юджина на наличие в ней чая. — Кончается, — шепча себе под нос, он направился к их чайнику и поставил его в четвёртый раз. В последнее время он прочёл несколько дополнительных книг, касающихся его электрогенеза и теперь мог не пользоваться током из розетки. По правде сказать он не без труда, но заварил чайник уже два раза, не подключая его к проводу. Если бы его кто-то спросил, как работает его сила и как её контролировать, он бы промямлил что-то из учебника, но на практике всё было куда абстрактнее. Ему нужно было представлять самого себя как один большой источник электрического заряда, а потом направить всю силу в одну конкретную точку, точнее — в свои пальцы. Он глубоко вдохнул и выдохнул, электричество неуправляемо, оно может поджечь своего носителя, если тот не будет осторожен и не будет придерживаться одной из техник контроля сознания. Пагсли чувствовал напряжение, прошедшее по неподключённому проводу и хищно заулыбался, когда заметил вскипающую воду. Под его надзором она вскипала меньше чем за минуту и он глазами поискал банку с чаем. Почти полная, сахар в тумбе. Когда послышался щелчок, Пагсли аккуратно поставил чайник на место и взял старую кружку в руки. Он проделал этот трюк уже три раза и сейчас схема не изменилась. Он сполоснул чашку, насыпал чай, три ложки сахара, кипяток до краёв. Быстро и так же бесшумно, как и забрал чашку, он поставил её. Ровно на то самое место, где она стояла две минуты назад. Юджин не заметил её отсутствия, глядя на одну из схем, которые ему нужно было проанализировать для выводов. Пагсли чувствовал напряжение во всех его мышцах и чуть не коснулся его, но вовремя отстранился, напоминая себе, что личное пространство Юджина для него важно. — Чай, чай, чай, — бурчал он себе под нос, будто песенку. Пагсли заулыбался, садясь обратно за стол и смотря на свои записи. Юджин нервно взял чашку в руки и несколько раз подул, чтобы выпить её содержимое. Примерно никакой реакции, как и в прошлые три раза он слегка поморщился и высунул кончик языка, обжигаясь. Пагсли усмехнулся, стуча карандашом по тетради. Он полностью погрузился в домашнюю работу. По правде сказать ему нравилось учиться. Пусть у него не было много друзей и пусть его считали странным — это скорее комплимент, конечно — он осознавал, что не может отставать. Когда твоя сестра Уэнсдей Аддамс хочется соответствовать. Не потому что у него были комплексы — они оба понимали, что отличаются друг от друга так, как только могут отличаться друг от друга брат с сестрой — а потому что это было бы круто. Два отпрыска семьи Аддамс, запомнившиеся на года, круто звучит, не так ли? Он унаследовал ум, пусть он не был гением, но несколько странных способностей, присущих их семье, у него было. Он неплохо играл на барабанах и фаготе и знал основы игры на тубе, пусть ему не нравилась его тяжесть. В детстве он увлёкся изучением латыни и до сих пор хранил латинский словарь, который в семь лет выучил от корки до корки. Тогда ему показалось, что изучение умершего языка поможет ему лучше понимать окружающий мир, но сейчас ему казалось, что лучше бы он коллекционировал какие-нибудь комиксы. У Пагсли в комнате целая куча костей, которые он сам когда-то обработал для таксидермации. Может, именно поэтому он был хорош в химии и биологии, а из-за электричества в крови он неплохо предсказывал погоду, пусть и не считал это чем-то полезным. Новая информация была ключом к миру, пусть он и не действовал так радикально, как его сестра. Ему больше нравилось взаимодействие с живыми людьми. Внезапно Юджин поёжился. Пагсли с интересом посмотрел на него исподлобья. За последние несколько часов Юджин не менял своего положения тела, он изредка дёргал головой, но его нижняя часть будто застыла. Движение повторилось. Юджин устало снял очки и потёр глаза, закрывая компьютер. Он выглядел таким измотанным, что Пагсли подумал, что любое движение с его стороны будет означать сенсорную перегрузку. Поэтому он так и застыл, сидя на месте и с интересом разглядывая Юджина. Тот лениво поднял глаза на Пагсли и на его губах появилась слабая улыбка. — Привет, — позвал он, будто Пагсли не пялился на него последние минут десять. Аддамс глупо улыбнулся, кивая ему. — Привет, — его тетради были закрыты и он с интересом разглядывал Юджина. Оттингер, похоже, так устал, что его сил не хватало даже на слабое смущение от его пристального взгляда. Он лишь водрузил очки себе на нос и встряхнул волосами. Его глаза скользнули по чашке, всё ещё наполненной доверху. — Спасибо за чай, кстати, — улыбнулся он, проводя пальцем по ободку чашки. Его глаза игриво скользнули по удивлённому лицу Пагсли. — Думал, я совсем ничего не слышу, когда работаю? — Пагсли чувствовал как к щекам приливает жар. Да, именно так он и думал. Вместе со смущением он чувствовал торжество. Он был рад тому, что Юджин заметил его старания, его привязанность. Оттингер, сощурившись наблюдал за ним, его лицо покоилось на изящной ладони, а губы расползались в улыбке. Он тоже торжествовал. По-своему. Пагсли знал, что неловкость, которую они, наверно, должны были чувствовать сейчас, была лишней. Юджин устал для беспокойств, а он никогда особо не беспокоился. — Да, я думал ты слишком занят, чтобы концентрироваться на чём-то другом, — Юджин усмехнулся, проводя пальцами по волосам. Пагсли так долго смотрел на его почти неподвижное лицо, что снова видеть его ямочки на щеках и морщинки на лбу было как впервые встретиться с ним. Пагсли чувствовал как щемит сердце, как его пальцы сами собой тянутся к ладоням Юджина, как Оттингер совсем этому не противится. — Я слышал как ты разбил чашку, но в тот момент я нашёл важную информацию и не мог помочь, — Пагсли понимающе кивнул. Ему безумно нравилось, как Юджин искренне говорит о своих приоритетах. Пагсли и не нужна была помощь, но знать, что Юджин слышал и не помог ему, было так в духе Аддамсов, что Пагсли почувствовал что влюбляется снова. Он влюбился в Юджина примерно со второй секунды их знакомства и с того момента не мог позволить этому человеку ускользнуть от себя. Юджин не возражал. Может, если только в начале. Пагсли иногда не знал как выразить свои чувства, Юджин часто не слишком в это углублялся. С Юджином было хорошо, Пагсли был не против быть в него влюблённым, Оттингер не сильно на этом зацикливался. В конце концов их общение было странным явлением, которое они оба мало понимали и, если честно, не хотели исследовать. Пагсли больше интересовался новыми книгами, Юджин любил кино. Они смотрели кино — Оттингер знал много фильмов, Пагсли был не против составить ему компанию. Пагсли знал, что черта, которую они видят между собой, медленно стирается о подошвы их ботинок, переходящих её всё чаще и чаще. Он почти не видит её, это лишь отголосок воспоминаний, сейчас между ними не было расстояния. Так близко, что пальцы наполняются вырывающимся из-под контроля электричеством. Так близко, что даже плохо. Пагсли знает, что это молчание что-то значит. Оно должно что-то значить, иначе он сойдёт с ума прежде, чем разберётся со своими эмоциями. Юджин щурится и его улыбка красноречива. Пагсли подносит его ладонь к губами и целует костяшки его пальцев. Он не смеет отводить взгляд, он не хочет этого. Он видит усмешку в уголках губ Юджина. Сейчас своим поведением он напоминал Пагсли его собственную семью. Эта непоколебимая покорность, эта безусловная глубокая любовь. Пагсли улыбается и тянет Юджина на себя. Это неудобно, ему приходится встать со стула и наклонится над лицом Юджина. Оттингер не отодвигается, в уголках глаз засели смеющиеся морщинки. Аддамс позволяет себе эту слабость, этот поцелуй, эту безоговорочную близость. Губы Юджина двигаются медленно и он не отталкивает его. Ему это нравится, Пагсли чувствует его улыбку, когда он причмокивает и чуть оттягивает его нижнюю губу. Когда он отстраняется, то не отстраняется далеко — так, чтобы видеть глаза Юджина ближе, чем когда-либо, чтобы дышать в такт, чтобы улыбка Оттингера отпечаталась на его губах идеальной копией. Пагсли поцеловал его снова, на этот раз просто касаясь своими губами губ Юджина. — Жалеешь? — усмехаясь спросил Юджин. — Только о том, что не сделал этого раньше, — Пагсли стукнул их лбами. Глаза Юджина были такими большими и яркими, Пагсли казалось, что он может забыть всё на свете, но только не эти глаза. Юджин на его слова фыркает. Он ему, конечно, верит, но дразниться он любит больше, чем говорить напрямую. И Пагсли не просит о большем, лишь снова мажет губами по его пальцам, запечатлевая этот момент — с улыбкой на лице и не разрывая зрительный контакт.