Лотосовое озеро

Ло Вэньчжоу последнее время выглядел настолько уставшим, что на него было больно смотреть. После череды дел, подкинутых бюро общественной безопасности Фань Сыюанем, отдохнуть ни у кого толком не получилось: приходилось выцеплять всех причастных, разгребать оставшиеся последствия, заполнять кипу отчётов и совмещать всё это с поступающими новыми убийствами. Убийцы не собирались ждать, когда детективы отдохнут для их поимки — часть расследований по-прежнему опускалась на плечи спецотдела. Если бы каждый не столкнулся с утратой и личным стрессом, быть может, никто в группе уголовного розыска не оказался бы подбит настолько. Фань Сыюань пощекотал нервы многих из команды Ло Вэньчжоу: Лан Цяо, растеряв привычный оптимизм, ходила подобно тени, часто посещая колумбарий или проводя вечера с девушкой погибшего Сяо У. Тао Жань, который одним своим присутствием вселял в команду ощущение спокойствия и надежды, вернувшийся после полученных от аварии травм, выглядел измождённым — его, кажется, всё ещё терзал неразрешённый вопрос отношений с Чан Нин. Ло Вэньчжоу, который всегда заставлял их собрать волю в кулак и на своей силе духа вёл их вперёд, походил на тень ничуть не меньше Лан Цяо. Находясь дома с Фэй Ду, он старался держаться и вести себя привычным образом, но на работе стал молчаливым. Лан Цяо вечность не слышала от него ни насмешливых комментариев, ни ворчания. Создавалось впечатление, что резко выкрутили звук на минимум, погрузив весь отдел в гробовую тишину. Они реже переговаривались между собой, а любой отчёт по расследованию звучал лаконично и сухо. Наверное, рано или поздно это должно было случиться. Сяо Хайян просто не выдержал всеобщего напряжения. Он был молод, а в бюро, из которого его перевели, всё было так тихо, что сталкиваться с колоссальным стрессом не приходилось. То, что его коллеги нарушали закон, не сказывалось на нём эмоционально. До появления Ло Вэньчжоу и его команды, Сяо Хайян смирился с несправедливостью и был уверен в безнаказанности некоторых лиц. Он и не ожидал, что ситуация в Хуаши перевернётся с ног на голову усилиями капитана Ло. А когда это случилось, его накрыло восторгом, а не тревогой. Довольный своим переводом, он с новой волной воодушевления подошёл к работе. Теперь же, после всего пережитого, трудно было сказать, оказался ли он не готов к такому или на него повлияли настроения в команде. Выгорание для новичков — обыкновенная вещь, ожидаемая. Когда очки бьются стёклами внутрь, неизбежно приходишь к необходимости переосмыслить реальность. Но видеть Тао Жаня и Ло Вэньчжоу в состоянии, близкому к краху, коллегам было невыносимо. Лан Цяо была готова к тому, что однажды на работе столкнётся с тем, что собьёт её с ног. Однако, она думала, что старших коллег никогда не увидит в раздрае. Они успешно закрыли дела, виновные были пойманы, но какой ценой? Фэй Ду наблюдал за состоянием Ло Вэньчжоу месяц. Когда он понял, что то ухудшается, пришёл к выводу, что медлить и рассчитывать, что капитан сможет вытянуть себя из болота с тем же профессионализмом, как вытягивал всех остальных, — больше нельзя. И когда до выходных оставалось всего ничего, сразу заявил возлюбленному, что планирует украсть его на два дня, чтобы тот ничего не планировал и ни с кем не договаривался о встречах. У Ло Вэньчжоу не то чтобы имелись силы видеться с кем-то, их встречи с коллегами всегда были редкими, а сейчас и вовсе сошли на «нет», но по-прежнему оставались родители, которые любили заглядывать на пятничный ужин или звать к себе. Предупрежденный о планах, Ло Вэньчжоу не стал противиться, не желая ни акцентировать внимание на своём состоянии, ни отказываться от шанса провести время с Фэй Ду, последнее время у них не было шанса «выдохнуть». Если бы он знал, что чужие планы приведут к подъёму в четыре часа утра, — выстрелил бы в себя без колебаний. — Тебе стоило сказать, что поведёшь меня в комнату пыток, а не на свидание, — сонно бурчал Ло Вэньчжоу, отчаянно заворачиваясь в одеяло. Стоило ему увидеть время на часах, и он наотрез отказался вставать. В выходной! В четыре утра! Ни за что и никогда. — Сяньшэн, — Фэй Ду придвинулся к нему со спины, но не спешил обнимать, лишь шепнул на ухо с интонацией, которая была присуща скорее змею-искусителю, — мне не стоило давать вам спуску, вы совсем потеряли хватку. Едва эти слова прозвучали, как Ло Вэньчжоу резво сел на кровати. — Ты? Мне? Спуску? Насмешливые нотки в его голосе сказали даже больше, чем он сам. — Паршивец, это мне не стоило давать тебе спуску, я пропал на работе и что вы с Ло Иго вздумали учинить? В следующий раз я проснусь и что увижу в квартире? Беззаконие? Тоталитаризм? — Кстати, Ло Иго украл филе, которые ты забыл вчера убрать в морозилку, теперь у нас на кухне беспорядок, — пропустив тираду возлюбленного мимо ушей, с необыкновенным спокойствием заявил Фэй Ду. Ло Вэньчжоу вскочил с кровати, полный праведного гнева, уже заготавливая расправу хвостатому паршивцу. Фэй Ду, поднявшись, последовал за ним, но когда капитан достиг кухни, не нашёл ничего: ни валяющихся ошмётков филе, ни перевернутой посуды, ни шерсти, ни Ло Иго. Зато на столе уже стоял горячий кофе и тарелка с омлетом. Ему потребовалась ровно секунда, чтобы осознать, что его бессовестно обманули. Развернувшись, чтобы прописать Фэй Ду оплеуху, он обнаружил, что возлюбленный, который всё это время шёл за ним следом лишь для того, чтобы оценить реакцию, уже резво устремился прочь. Догнав его в несколько широких шагов, Ло Вэньчжоу прямо перед носом захлопнул дверь в спальню, к которой и прижал нарушителя спокойствия. До сих пор он думал, что единственный, кто в этом доме будет издеваться над ним, — Ло Иго, и что он получил? Капитану не стоило верить в романтические стремления Фэй Ду, этот человек был любезен только с женщинами, неважно, насколько он был с ними близок. Когда дело доходило до капитана — этот негодник мог лишь провоцировать, искушать и манипулировать. Фэй Ду взирал на него, сохраняя на лице обворожительную улыбку. Оказавшись буквально загнанным в угол, он быстро сменил тактику: опустил ладони на талию Ло Вэньчжоу и потянулся вперёд, почти касаясь его губ своими. — Сяньшэн, лотосы распускаются на рассвете, — негромко проговорил он, понизив голос до вкрадчивого шёпота. — Только гнев на Ло Иго мог заставить вас подняться. Ло Вэньчжоу, удерживающий его за ворот футболки, какое-то время смотрел в эти бессовестные глаза. Поднявшаяся волна недовольства улеглась столь же стремительно, что и поднялась. Ожидал ли он, что когда-нибудь этот человек решит его свозить полюбоваться лотосами на рассвете? Едва ли. Он бы и от себя самого не ожидал подобного поступка, а из-за того, что их взаимоотношения с Фэй Ду в начале не задались, был уверен — возлюбленному куда привычнее поддразнивать его, чем демонстрировать какие-то нежные порывы. Смирившись с тем, что кое-кому удалось выйти сухим из воды, капитан отступил. Утренняя пробежка по квартире взбодрила бы кого угодно, он с самого начала угодил в расставленные сети. Но когда Фэй Ду, расслабившись, собрался пройти обратно по коридору в сторону кухни, Ло Вэньчжоу ловко ухватил его за запястье, потянув на себя и порывисто поцеловав в губы. Проведя костяшками по щеке возлюбленного, он отстранился и прошептал: — Если позавтракал — собирайся. Успеем к рассвету.

***

Утро началось так суматошно, что Ло Вэньчжоу был уверен: ему приснился бредовый сон. Он и правда ослабил бдительность, раз Фэй Ду обманул его с поразительной лёгкостью, а может, недостаточное количества сна его так дезориентировало, что он среагировал раньше, чем почуял подвох. Как бы то ни было, устроенная возлюбленным авантюра выбила из головы ненужные мысли: и о работе, и о коллегах, и о накопленной усталости. Пока его уставшее сознание пыталось понять, какого из паршивцев винить, всё ушло на второй план. А поездка в машине по пустым улицам Янчэна погрузила в некое состояние прострации. Зависнув между сном и явью, не привыкший просыпаться так рано Ло Вэньчжоу, смотрел на дорогу так, как если бы она действовала гипнотически. За рулём был Фэй Ду, и он впервые за долгое время мог не контролировать ни светофоры, ни движение, ни-че-го. Это невольно отослало его мыслями в воспоминаниями о прошлом. Когда он был совсем ребёнком, отец иногда брал его на рыбалку. Они ездили по одному и тому же маршруту, но Ло Вэньчжоу всегда смотрел в окно с восторгом. В час перед рассветом улицы Янчэна были блаженно пустыми: не было ни шума, ни ажиотажа, ни спешащих прохожих, ни сигналящих друг другу автомобилей. Только яркие огни фонарей или вывесок магазинов, а после они сменялись тьмой — вдоль дороги простирался лес, и рассмотреть ничего не удавалось, пока первый рассветный луч не разрезал небо оранжево-розовым всполохом. Тогда неясные формы, больше похожие на притаившиеся тени, обретали очертания — можно было отличить проносящиеся за окном кустарники, крону одного дерева от другого. И ступить в ещё таящий себе прохладу пролесок, чтобы выйти к озеру. Отец отдавал ему свою куртку, наблюдая, как у Ло Вэньчжоу дрожат плечи — у водоёмов было холоднее, и кусачие комары липли к нему, словно не видели отца в упор. Тогда ему, маленькому, отец казался выточенным годами камнем, что стоял под порывистыми ветрами, проливными дождями и зимней стужей — несгибаемый, как если бы не чувствовал всех бедствий. А он всего лишь отдавал ему куртку. Увлечённый рыбалкой, отец не чувствовал укусы комаров, находя какое-то особое успокоение в глади воды, тихом плеске и в том, как натягивается леска, когда клюет. Ло Вэньчжоу невольно подумал, что ему стоило бы найти себе такое же хобби. На работе в бюро общественной безопасности бывали времена, когда необходима разрядка — эмоциональная и физическая. Как бы крепки не были его нервы, на усталость его природное упрямство не влияло. Единение отрезвляло. Позволяло скинуть груз и вдохнуть полной грудью. Это помогало лучше многочасового сна. Лотосовые озера в Янчэне пользовались популярностью, но не так много сегодня оказалось людей, стремящихся запечатлеть, как раскрываются лотосы. Или они собирались явиться в последний момент. А может, сама вселенная почувствовала эту необходимость в тишине. Арендовав лодку, Ло Вэньчжоу помог Фэй Ду ступить на неё, прежде чем поудобнее обхватить весла, неторопливо загребая воду, чтобы передвигаться толчками плавными, заставляя её после самостоятельно продвинуться вперёд, прежде чем сделать следующий взмах. В это время местные кафе и рынок были закрыты, им предстояло ещё два часа провести в лодке или прогуляться вдоль озера, если они хотели насладиться блюдами из лотоса, что здесь подавали. Сохраняя почтительную дистанцию от тех, кто также решил проплыть близь раскрывающихся лотосов, Ло Вэньчжоу почувствовал на себе взгляд Фэй Ду и повернул к нему голову аккурат в тот момент, когда щёлкнул затвор камеры. Пойманный с поличным на созерцании капитана, Фэй Ду ни капли не смутился, убирая телефон в карман. Ло Вэньчжоу ничего не сказал. Он вдруг заметил, что возлюбленный выглядит не менее сонно. Толком не уложив волосы, как делал это обычно, Фэй Ду выглядел растрепанным, и это придавало его облику великолепной естественности — хрупкой и откровенной. В лучах рассветного солнца, когда за спиной молодого человека открывали свои чашечки лотосы, отзываясь почти неуловимым сладким ароматом, это выглядело завораживающе. Ло Вэньчжоу бы тоже потянулся к камере, будь его руки свободны. Заметив, что капитан задержал на нём взгляд, Фэй Ду и сам обо всём догадался, он приподнялся, чуть покачнувшись, чувствуя себя несколько неустойчиво на воде, и опустился на край и без того скромного сидения. Ло Вэньчжоу опустил вёсла, не желая, чтобы они портили картину, и потянул Фэй Ду к себе на колени, положив голову на его плечо. Глухой щелчок оповестил о новом снимке. Но когда Фэй Ду собирался подняться, чтобы вернуться на своё место, Ло Вэньчжоу вдруг прижал его к себе крепче. Он знал, почему возлюбленный привёл его сюда сегодня. Пусть он старался не показывать усталости и смятения, вести себя дома по-прежнему, не желая показывать Фэй Ду слабость — не желая признавать, что нуждается в том, чтобы её проявить, — Фэй Ду давно всё понял. Последний месяц он забирал его с работы на машине, не уступая место за рулём, купил термос, чтобы капитан имел возможность спокойно насладиться ещё горячим кофе по прибытию в бюро, а не впопыхах сделать это за полминуты перед выходом. Он жёг благовония на ночь, утверждая, что у него бессонница. У Фэй Ду не было бессонницы, кошмары оставили его. И даже объятия Ло Вэньчжоу стали для него привычными — он перестал задерживать дыхание или с некоторой неловкостью пытаться сдвинуться на пару миллиметров, как-то было раньше. Капитан это видел и чувствовал, он не дурак. Вдохнув полной грудью, Ло Вэньчжоу усмехнулся. «Ты знал это с самого начала, верно?» Фэй Ду постоянно использовал одеколон — ненавязчивый, с тонким ароматом, но он никогда не изменял своему выбору. Но когда после дела Хэ Чжунъи, он явился к ним в бюро в рамках проекта, не только изменил своему стилю в одежде, а ещё и не использовал одеколон. Ло Вэньчжоу помнил аромат, который исходил от него — шампунь и дезодорант. Оба почти неуловимые и… естественные. Та самая слабость Ло Вэньчжоу. В тот день он не был уверен, что Фэй Ду сделал это специально. Они не были так близки, чтобы обсуждать подобное, даже Тао Жань не знал эту маленькую слабость капитана. И Ло Вэньчжоу поверил, что это совпадение, что Фэй Ду оделся так, чтобы произвести впечатление на директора Лу, а не выглядеть избалованным наследником. Тогда Фэй Ду даже не надел часы, явился в простой идеально выглаженной рубашке и брюках. Прям образцовый студент. И волосы не укладывал, лишь расчесал. Но сейчас, не учуяв одеколона, капитан убедился: и тогда, и теперь Фэй Ду поступил так осознанно. В прошлом он желал вызвать у капитана интерес и искушение, в настоящем — не хотел, чтобы аромат одеколона перебил и без того почти неуловимый шлейф, исходящий от лотосов. Он сделал всё, чтобы не повлиять на окружающую обстановку. Фэй Ду никогда не проявлял заботу открыто. Когда они вступили в отношения, казалось, ничто больше не сковывает его в порывах, и всё-таки большую часть времени он действовал ненавязчиво, будто отчаянно желал остаться незаметным. Привычка? Или он был убеждён, что чем откровеннее поступок, тем меньше его искренность? Ведь в обществе, в котором он раньше часто проводил время, всё делалось демонстративно, чтобы угодить и заполучить выгодные связи. Это было неважно. Ло Вэньчжоу все равно видел каждый его тихий порыв. Фэй Ду, сохраняя молчание, сидел неподвижно. Когда Ло Вэньчжоу так и не отпустил его, он опустил ладонь на его макушку, проведя по волосам. Он не знал, что сказать. Будь дело в другом — он бы смог подобрать слова. Ссора с другом, недопонимание с родителями, травма важного человека — ко всему можно найти слова. Но что говорить, когда кто-то рядом с тобой устал? В частности от возложенных на самого себя ожиданий. И останется он услышанным? Чаще людям в такие моменты нужна тишина и безмолвное понимание. Ло Вэньчжоу впервые на его памяти был в таком состоянии, и Фэй Ду подсознательно сомневался в том, что пошёл правильным путём, желая даровать ему точку опоры и шанс выдохнуть. Пока не почувствовал поцелуй в плечо. Если бы Ло Вэньчжоу не задержался на нём губами, из-за ткани Фэй Ду вряд ли бы успел понять, что именно ощутил. — Зажжешь сегодня вечером благовония? — глухо спросил Ло Вэньчжоу, неохотно поднимая голову.

«Спасибо».

Он поцеловал Фэй Ду в уголок губ, прежде чем ослабить хватку. Возлюбленный задержался на его коленях лишь для того, чтобы провести кончиками пальцев вдоль линии челюсти и столь же тихо ответить: — Зажгу.

«Я знаю, как тяжело далась тебе эта откровенность».

Вернувшись на своё место, чтобы не мешать Ло Вэньчжоу грести, он более непринужденно и громче произнёс: — Сяньшэн, я слышал, здесь подают вкусный лотосовый чай, — помолчав, он с улыбкой добавил. — Госпожа Ло сказала, что мечтала попробовать суп из корня лотоса в кафе на окраине деревушки, но… — Мой отец был всегда занят, чтобы сводить её, — Ло Вэньчжоу усмехнулся, наверное, не было бы человека, которому мама не пожаловалась об этом. — Хочешь попробовать? Глаза Фэй Ду хитро блеснули. Пожалуй, он как никто другой мог отвлечь капитана от того, что тот для себя считал непозволительной слабостью. Как если бы не было этого тихого завуалированного признания, о котором Ло Вэньчжоу не жалел, но на котором не желал задерживать внимание, Фэй Ду ответил, поддразнивая: — Сяньшэн, вы хотите превзойти своего отца или откупиться едой за право обладать нашей совместной фотографией? Ло Вэньчжоу, не растерявшись, будто всегда был готов к таким выходкам возлюбленного, со знакомыми самодовольными искрами, вспыхнувшим в глазах, подмигнул Фэй Ду. — Когда я останавливался на чём-то одном?