Создать Йордану

      Показ не был сорван, но нервы Йорданки — да. После истерики Роско, который довёл её до слёз, она час не выходила из гримёрной и плакала на руках у Шарлотты и Синтии, которые пытались её успокоить. Менеджер проводила её домой, прямо до кровати, и приказала девочкам не трогать. Йорданка проспала сутки после истерики, а ближе к четырём часам следующего дня проснулась опухшей, грязной, потной и с жирной от макияжа кожей. Телефон был разряжен в ноль, но хотя бы настенные часы показывали время.       Йорданка села на постели, прижавшись спиной к стене и стянув с себя кофту на молнии, под которой кожа покрылась испариной и вспрела. Взяв с тумбочки зеркало, Йорданка ужаснулась, как отвратительно выглядела: размазанные по лицу засохшие слюни, комочки туши, сопли, соль от слёз... В сумочке, которая валялась на полу, остались салфетки. Йорданка стёрла с лица грязь и то, что осталось от макияжа. Опухшую кожу неприятно стянуло, и она стала очень сухой, но сил идти в ванную, чтобы увлажнить лицо и умыться, не было. Да и девочкам на глаза попадаться не хотелось.       Йорданка кинула на пол грязные салфетки и вытащила из тумбочки зарядку. На телефоне загорелась красная батарейка, которая начала заполняться энергией. Вслепую достав из сумки бутылку с водой, Йорданка жадно, аж до хруста пластика, выпила всё, что оставалось.       Телефон завибрировал. Посыпались уведомления. Йорданка сжала веки сильнее. Уведомления всё сыпались. Она не хотела отвечать, но понимала, что надо: это скорее всего по работе. Пересилив себя, Йорданка разблокировала телефон. Синтия написала три сообщения. Йорданка решила ответить в первую очередь ей, так как собственный менеджер пока что первый по важности человек.       Не успела она напечатать сообщение, как позвонил неизвестный номер. Йорданка решила не поддаваться эмоциям и не сбрасывать звонок. Если надо ответить за то, что произошло на показе, то она ответит. Вряд ли позвонить сейчас могут по другому поводу.       — Да, слушаю.       — Йорданка, это Ронни Родс. Не клади трубку.       Дыхание стало тише. Йорданка решила вести себя сдержанно и спокойно, насколько позволяло состояние после сна от истерики.       — Твой номер дала мне Синтия Хезелтайн. Я уже начал переживать, что у меня не получится связаться с тобой.       — Я спала. Устала очень.       Ронни ничего не ответил, но по его молчанию Йорданка поняла, что он осознал то, что она имела в виду.       — Я хочу перед тобой извиниться за своего брата. Роско импульсивный. Ты и без меня, думаю, это поняла. Я привык к его всплескам эмоций, и меня это не обижает, но других может ранить. Прости, пожалуйста. Нет смысла объяснять, что он сделал это не со зла, потому что даже если ты сильно на что-то раздосадован, ты должен контролировать эмоции. Это не давало моему брату повода на тебя кричать. Я ему так и сказал. В конце концов, самая главная ценность в мире — человек. Да, мы с Роско дизайнеры, но это вовсе не значит, что для нас одежда, пусть она будет сделана хоть из чистого жемчуга, дороже человека. Люди забудут во что ты была одета на показе, но они не забудут то, как ты себя несла и вела среди других. Пускай часть нашего костюма испортилась, ты большая молодец, что выдержала это и закрыла показ. Что бы ни произошло на подиуме, модель не должна терять уверенность, прятаться и останавливаться.       Йорданка молчала, пока Ронни говорил: не спеша, без заиканий или запинок. Его голос успокаивал и убеждал, что ничего страшного не произошло.       — Спасибо, Ронни. Мне приятно, что ты позвонил.       — Не за что. Это обычное человеческое отношение. Но я хочу рассказать кое-что ещё: когда мы с Роско пришли в себя, то осмотрели остатки костюма и пришли к выводу, что или тебя, или нас с братом могли саботировать.       — Саботировать? — переспросила Йорданка, приподнявшись на локтях с кровати.       — Да. Мы знаем, как был сшит наш костюм, и мы уверены, что сам по себе он порваться не мог. Точнее, сначала так думал я, потом уже я сказал об этом Роско, и тот заметил, что в местах, где лопнули нити, концы наполовину рваные, а наполовину прямые. То есть кто-то чуть надрезал их. Причём очень умно: в местах надреза у человеческой фигуры сильные точки натяжения. Саботаж пытались замаскировать под несчастный случай, как будто модель была не в параметрах для костюма и он порвался на подиуме.       Йорданка закусила щёки, думая над словами Ронни. Она безостановочно теребила край простыни, скручивая ткань в плотный жгут.       — Как понять, что это так?       — Сдать костюм на экспертизу, посмотреть камеры, опросить свидетелей. Если это сделал кто-то из выпускников, то это автоматическое исключение, если кто-то из моделей — крест на карьере. Порча выпускной работы и саботаж модели, может быть, и мелкие преступления, но репутационные последствия у них огромные для нарушителя. Если мы будем сейчас бездействовать, то у нас троих появятся проблемы.       Ронни замолчал. Замявшись на несколько секунд, он продолжил говорить:       — Я не хотел тебе это рассказывать... я знаю, что ты и так подавлена, но в соцсетях произошедшее сильно раскрутили, а таблоиды подхватили скандал. Люди посчитали, что мы решили спровоцировать общественность, и для этого эксплуатируем женщин в сексуальных целях. — Ронни вздохнул. — Я думаю, ты знаешь движение «MeToo»¹. Их активисты призывают к нашей с Роско отмене за то, что мы заставили женщину обнажиться на показе. То, что топ порвался, считается частью перформанса по их мнению. Афродита же родилась обнажённой, и люди решили, что мы захотели повторить эту идею. Тем более всех смутило то, что ты не испугалась, закрылась руками и продолжила дефиле. К сожалению, твой профессионализм сыграл с нами злую шутку. Я тебя за это не виню: это домыслы людей в соцсетях. Я, наоборот, рад, что ты не заплакала, не закрылась и не убежала. Ты вышла из столь компрометирующего положения красиво. А люди... им всегда будет что-то не нравиться. Возможно, если бы ты заплакала и сбежала, то от нас Роско живого места бы не оставили.       Йорданка поджала губы.       — И что теперь будет с вами?       — Коллекцию не засчитали, а меня и Роско отстранили от занятий. Помимо отмены в соцсетях, нас вызвали на дисциплинарный совет и сказали, что если мы действительно решили эксплуатировать женщин ради пиара, то нас отчислят. Колледж не готов нести репутационные риски. Или... если говорить о худшем, то нас троих могут вызвать в суд из-за угрозы общественному порядку.       Горло стянуло колючей проволокой, отчего не получалось даже сглотнуть ком, который застрял в нём. Йорданка проморгалась, пытаясь унять слёзы, но ничего не получалось. Ронни их не увидит, но если надломится голос, то он заподозрит неладное.       — Прости... мне очень жаль. Это я виновата.       — Ты что? Или виноваты все, или не виноват никто. Если лески лопнули из-за того, что были некачественными, то это и наша с Роско вина. Если окажется, что их надрезали, то это саботаж и ты не должна брать вину за чужое преступление.       Йорданка зажмурилась. Несколько крупных капель потекло по щекам. Ей было так стыдно из-за того, что она опозорила себя и своими действиями закрыла Роско и Ронни двери в мир моды, который значил для них всё. Не стоило вообще соглашаться на эту роль.       — Ты плачешь? — спросил Ронни после некоторого молчания.       Йорданка стёрла с носа сопли и, убрав трубку от уха, продышалась.       — Да. Прости, мне очень стыдно. Я подвела тебя и твоего брата.       — Йорданка, — начал он чуть мягче, но при этом уверенно, — пожалуйста, не плачь. Ты, я и мой брат знаем, что это случайность и никто тебя не использовал. Я больше переживаю за то, что нас обвинили в эксплуатации женщин. Мы с Роско всю жизнь боролись с этим. Нас в одиночку вырастила мать, которая всегда поддерживала наш интерес к созданию одежды и сделала всё, чтобы мы попали в самое престижное учреждение моды Великобритании. Как ты думаешь, мы бы в самом деле поступили так ужасно, как о нас говорят, хотя бы с одной девушкой? Мама учила нас тому, что мы опора и помощь для женщин. Поэтому мы с Роско стали дизайнерами. Мы хотим видеть вас красивыми и счастливыми. Женщина преумножает всё, что ты ей даёшь. То же самое и с нашей одеждой: не она делает вас красивыми, а вы её. И для нас нет ничего прекраснее, чем видеть то, как вы раскрываетесь, когда носите её. Для женщин важна красота, и мы поддерживаем ваши желания. — Ронни усмехнулся. По-доброму и искренне. — Это меня успокаивает. Моя совесть чиста, ведь я знаю, что желал для тебя только лучшего. Мы же не обидели тебя?       — Конечно, нет.       — Точно? Ты не врёшь?       — Нет. Честно.       — Тогда не переживай за нас.       Йорданка шмыгнула носом. Голос стал сдавленнее и сломался.       — Я могу вам чем-то помочь? — сквозь слёзы спросила она. — Я не хочу, чтобы вас исключили из-за меня, а потом мы попали в суд.       — Пока что ждём результаты экспертизы и опроса свидетелей. Если ты что-то видела, то можешь сказать или мне, или миссис Хезелтайн. Других новостей у меня нет. Но давай мы обсудим всё лично, идёт? Сейчас, пожалуйста, успокойся и не плачь. Я тебя прошу.       — Хорошо.       Йорданка шмыгнула носом и стёрла с подбородка слёзы, которые скопились на его выпирающей части в виде нескольких крупных капель.       — Всё, тогда договорились. Встретимся в пятницу, хорошо?       — Угу.       — Супер. Приходи в колледж. Я тебя встречу после дисциплинарного совета. К трём можешь приехать, тогда поговорим. Нам надо кое-что обсудить с Шарлоттой. И-и-и... — Он замолчал. — Мне жаль, что тебя сфотографировали. Очень печально, что вместо того, чтобы помочь, тебя начали снимать.       Йорданка стёрла с щёк и глаз слёзы.       — Эксклюзивный снимок превыше всего, — заикаясь, ответила она.       — К сожалению, — согласился Ронни. — Но ты держалась уверенно. Так не каждый сможет.       Йорданка усмехнулась, отчего слёзы упали на спортивные штаны, оставив тёмные пятна.       — Спасибо, Ронни.       — Не за что. Я напишу в пятницу, и буду ждать тебя в колледже. Приходи обязательно.       ***       Видео и фото с показа расходились по сети, и Йорданка ничего не могла с этим поделать. Она лежала в кровати и не выходила никуда неделю. За окном смеялись прохожие. Смех, лёгкий и беззаботный, долетал сквозь стекло и больно царапал слух. Йорданка потянула одеяло на голову, пытаясь построить хоть какую-то звукоизоляцию или маленькую крепость от чужого счастья.       Работу ей не предлагали, а в университет она не приходила из-за того, что боялась реакции других. Йорданке кажется, что как только она появится там, то на неё начнут коситься и шептаться, а этого она не вынесет. Психика находилась на грани: любое неосторожное слово или жест могли спровоцировать истерику. Йорданка понимала, что не справится с этим.       Телефон в руке завибрировал. Йорданка не поднимала его и смотрела в стену. Звонок прошёл. Ей позвонили снова. Йорданка прикрыла глаза и проигнорировала его. Звонок прекратился — затем набрали снова. Не выдержав, Йорданка легла на спину и приняла вызов:       — Да, слушаю, — грубо ответила она.       В трубке повисло секундное молчание, а потом появился голос:       — Можете выйти? Я жду вас там, где высадил в первый день встречи.       Йорданка смотрела в одну точку, держа телефон прижатым к уху. Тело оцепенело, а в груди потянуло холодом, словно кто-то оставил форточку открытой и образовался сквозняк.       — Слышите меня?       — Слышу.       — Спуститесь? — спросил Антуан.       Йорданка поджала губы.       — Спущусь. Подождите пять минут.       Она выбралась из-под одеяла, завязала грязные волосы в пучок и накинула поверх топа с кружевной оборкой худи на молнии. Незаметно пройдя к дверям, она надела кроссовки и затянула узелок на спортивных штанах. Выйдя из дома, Йорданка осмотрелась и увидела доктора Мактаггарта. Он стоял, оперевшись спиной о дверцу машины и скрестив руки на груди. Йорданка поплелась в его сторону, держа кулаки в карманах.       Антуан заметил её, когда она подошла ближе. Йорданка остановилась в двух метрах от него.       — Что вы хотели?       Доктор Мактаггарт смотрел на неё, чуть приоткрыв губы. Помолчав, он отошёл от машины и убрал ключи в карман.       — Пройдёмся? Я бы не хотел стоять у вас под окнами.       Йорданка осмотрелась.       — Только недалеко.       Мактаггарт кивнул. Йорданка поравнялась с ним, и Антуан двинулся вперёд, выдерживая расстояние в метр между ними. Мимо проезжали машины, освещая их фигуры в темноте, которая начинала сгущаться.       — Вы не пришли на мою лекцию.       — Я вообще в университет не ходила.       Антуан обернулся. Йорданка остановилась. Она поняла, что это было грубо. Он оплачивает её обучение, а она ведёт себя по-свински. Если он сейчас решит разорвать контракт, то это будет справедливо. Так ей и надо.       — Это... из-за того, что случилось?       Думать о том, что он был в зале и видел её минуту славы не хотелось. Как и размышлять о том, что взрослый мужчина, с которым у них деловые отношения, смотрел на её голое тело. Непреднамеренно. Но так ничуть не легче.       — Да. У меня из-за этого проблемы.       Мактаггарт отошёл в сторону моста и опёрся о баллюстраду, потянувшись свободной рукой к карману.       — Рассказывайте.       Йорданка подняла глаза. Антуан зажал зубами сигарету и поджёг её. Сделав затяжку, он потянулся к карману, чтобы убрать пачку и зажигалку.       — Можно?       Мактаггарт обернулся. Он посмотрел на неё, затем на сигареты, немного помедлил, но передал их. Йорданка подошла к мосту и, вытащив одну, попробовала поджечь, но прокрутить колючее и ребристое колёсико на зажигалке не получилось. Мактаггарт зажал свою сигарету в губах, и жестом показал, мол, дайте. Забрав зажигалку, он прикрыл её от ветра, что шёл от воды, и чиркнул пару раз. Вспыхнул маленький огонёк. Антуан, закрыл его ладонью, поджёг сигарету Йорданки, а затем положил зажигалку рядом с пачкой на баллюстраду.       Йорданка сделала неглубокую затяжку и опустила сигарету. Мактаггарт молча курил свою. Йорданка облизнула губы, смотря на воду. Пепел с сигареты падал в реку.       — Из-за меня могут отчислить парней-дизайнеров. Их обвиняют в том, что они эксплуатировали меня и принуждали выйти топлес.       Антуан скосил глаза в её сторону, держа сигарету во рту.       — Но это ведь неправда?       — Да. Но из-за меня они под угрозой. А я... — Йорданка приложила сигарету к губам и вдохнула. — Если меня вызовут в суд и посчитают виновной в нарушении общественного порядка, то лишат визы. И всё будет кончено.       Антуан отвернулся. Сделав последнюю затяжку, он выдохнул и зажал окурок между подошвой ботинка и асфальтом. Мактаггарт потянулся к пачке и достал новую сигарету.       — Поподробнее: чем вы нарушили порядок?       Йорданка закатила глаза, развернувшись к нему лицом.       — Чем? Вы видели чем. Таблоиды мне все кости перемыли. Они считают, что я и братья Родс опустились до того, чтобы светить сиськами на камеру и устраивать дешёвый фарс.       Йорданка кинула окурок на асфальт и прижала кроссовком.       — Можно ещё? — Она кивнула в сторону пачки.       Антуан пальцем пододвинул сигареты. Йорданка вытащила одну. Мактаггарт поджёг её. Йорданка вдохнула глубже и закашляла, разогнав дым.       — Я не представляю, как быть. Я хочу уехать туда, где меня не знают. — Йорданка сбила пепел. — Я чувствую себя виноватой. Я потопила не только себя, но и двух невиновных человек.       — Хватит приписывать себе все грехи мира: от этого вы не исправите положение и время вспять не повернёте. — Антуан выдохнул и обернулся. — Может, костюм порвался как раз таки из-за ошибки братьев?       Йорданка отрицательно покачала головой и выдохнула в сторону.       — Они не могли ошибиться. Я надевала его несколько раз. Помимо меня костюм на пробное дефиле мерили другие модели, и он ни разу не порвался, а тут магическим образом всё испортилось.       Антуан помедлил, держа сигарету у губ.       — А если это дискредитация?       Йорданка щёлкнула пальцами.       — Мы пришли к такому же выводу. Только непонятно, кого хотели подставить: меня, дизайнеров или всех вместе.       Мактаггарт сбил пепел, смотря на воду.       — Вы говорите, что их могут отчислить, а вас лишить визы на пребывание в ЕС?       Йорданка кивнула.       — И вы что-то с этим делаете?       — Братья отдали костюм на экспертизу, а мой менеджер сказала, что остаётся ждать решения из лаборатории и того, выдвинут ли мне какие-то обвинения или нет.       Антуан убрал сигарету и, нахмурив брови, выдохнул.       — Нечего ждать. Вы потеряли время. Тот, кто хотел вас устранить, своего добился: пока вы ждали, слухи ползли дальше. Вы потеряли работу, имидж, нервы. Надо нанимать адвоката, пока на вас не поступил донос в Службу виз и иммиграции Великобритании. Вы на волоске от вылета из страны.       Йорданка нахмурилась и обхватила себя свободной рукой за плечо.       — У меня нет денег. Агентство ничего оплачивать не будет. Им проще отказаться от проблемной модели, чем нести репутационные убытки.       — Я заплачУ.       — Что? — Йорданка обернулась, сжав баллюстраду.       — Я найду вам адвоката и возьму это на личный контроль.       Антуан не курил, но держал сигарету у губ, пока смотрел вперёд. Он повернул лицо в сторону и качнул подбородком, мол, что? Йорданка молчала. Опустив лицо, она отошла.       — Я из-за этого не вылезу из долговой ямы.       — О чём вы?       Йорданка сжала зубы.       — Вы тратите на меня слишком много денег.       — И?       — Потратьте их на семью. Вам нет нужды помогать мне. Я ничего из себя не представляю. Я никто. И звать меня тут никак.       Антуан выдохнул дым.       — У меня нет семьи. Так что свои деньги я трачу на всё, кроме неё.       Йорданка отвернулась, сделав затяжку. Мактаггарт курил бесшумно. Она чувствовала, как он выдыхает, когда в её сторону тянулось едкое сизое облачко, которое подхватывал ветер от воды.       — А вы мне понравились. Не в плохом смысле, не подумайте. Я просто... Осознал, что мы одинаковые. Да, я вас не знаю так хорошо, как хотелось бы, но я чувствую, что у нас много общего. И-и-и... — Антуан наклонил голову вбок, смотря на воду. — Я думаю, мы могли бы много хорошего создать.       — Например? — спросила Йорданка выдохнув.       — Разработать нано-зонды, найти древние гробницы, помочь археологам попасть в опасные и недоступные места, чтобы исследовать их, — перечислил он. — Мы могли бы поработать в команде, и вы получили бы мой опыт. Если интересно, поищите потом в интернете, какие проекты я курировал. А ещё вы можете создать инновационные технологии, запатентовать их и нехило с этого зарабатывать.       Мактаггарт посмотрел в её сторону. Обхватив себя руками за локти, которые стояли на баллюстраде, он не сводил глаз с Йорданки, пока в руке тлела сигарета.       — Вы думаете, я помогаю вам из благородства? Или по контракту?       Он улыбнулся. Йорданка нахмурилась.       — Из благородства?       Антуан отрицательно покачал головой.       — Ну в контракте такое не прописано, — парировала Йорданка. — Почему же ещё вы во мне заинтересованы?       Доктор Мактаггарт улыбнулся и сбил пепел с сигареты.       — Представьте, что двадцать лет вас мучает смертельная жажда и вы хотите воды. Я же искал не воду, а родник. Понимаете разницу? Воду можно выпить и забыть. А родник… Он даёт возможность выпить воды, умыться, сварить еду. Вы для меня такой родник. Вокруг источников воды возникли первые цивилизации. Помните из истории? — Мактаггарт смотрел ей в глаза. — Ваш ум, целеустремлённость… — Он сделал глубокий вздох. — Они не утоляют жажду. Они заставляют меня снова хотеть идти в пустыню, копать и искать. Я не могу потерять такую ценную находку. Для археолога это хуже, чем ослепнуть.       Опустив лицо и сделав затяжку, Антуан выдохнул и сбил пепел, посмотрев на воду.       — И я не хочу, чтобы вас сломали другие. Когда вы теряете всё, когда вас отвергает общество, когда вы на волоске от смерти — это не очень приятно. У вас впереди вся жизнь. Вы можете многое изменить в этом мире.       Йорданка долго смотрела на него.       — Как вы?       Антуан усмехнулся.       — Мне кажется, я сделал недостаточно.       — Ваше имя вписали в историю. Вы считаете, этого недостаточно?       Он неотрывно смотрел на неё. Она на него. Проехала машина и осветила его светло-голубые глаза. Мактаггарт прищурился от слишком яркого света.       — Не-а. — Он подпёр кулаком щёку. — Мне кажется, вы не уступаете мне в амбициозности. Я уже говорил, что вижу в людях потенциал. Вы одна из самых талантливых женщин, которых я знаю. Я говорю вам откровенно: я хочу работать с вами. Вы — это больше, чем вы о себе думаете. Вы, кажется, вообще не понимаете, как много в вас потенциала, красоты и ума.       Он затянулся, глядя куда-то поверх её головы, будто только что откровенничал не с ней, а с ночным небом. Йорданка не знала, что сказать. Легче не стало. Стало страшно. Особенно от того, как он угадывал её мысли и как неоднозначно звучали его слова.       Йорданка отвернулась, взяла докуренную сигарету и глубоко затянулась в последний раз.       — Впишите в наш контракт расходы на юриста.       Антуан отвернулся и тоже докурил.       — Я не буду этого делать.       Йорданка нахмурилась.       — Почему?       — Потому что я помогаю вам не за что-то, а просто так. Помощь всегда возвращается. Однажды и вы окажетесь на моём месте и спасёте кого-то. Всему своё время.       Йорданка опустила глаза. Она бросила окурок на асфальт и прижала кроссовком. Потоптавшись на месте, она подошла ближе и просунула свои ладони под руки доктора Мактаггарта. Йорданка погладила его лопатки и положила голову на плечо. Нос уловил знакомые цитрусовые нотки. От этого стало спокойно и хорошо.       Антуан приобнял её одной рукой, а второй погладил по волосам. Йорданка поджала губы. Закрыв глаза, она быстро-быстро проморгалась. С каждым его прикосновением к волосам, она не успокаивалась, а приближалась к слезам. Это напомнило далёкое детство. Очень далёкое, когда ей исполнилось пять и отец ещё не был таким строгим. Это, наверное, последний раз, когда он гладил Йорданку по волосам, хотя ей это очень нравилось. Потом их отношения стали холодеть... и вот прошло двадцать лет, но с тех пор ещё никто не гладил её по голове так, как он.       Йорданка не хотела плакать, но этот жест... Такой тёплый, заботливый. Так странно, что спустя столько лет она чувствует себя маленькой девочкой, которую любят просто так и которую кто-то легко может погладить по голове, когда она выросла и практически никто не достаёт ей до макушки и не хочет доставать.       Йорданка уткнулась ему в плечо и глухо завопила, вцепившись в вязаное поло.       — Мисс Раковская-Илиева, что с вами?       Антуан отстранился, положив руки ей на плечи. Йорданка не знала, как объяснить это. Отойдя назад, она отрицательно покачала головой и стёрла безымянными пальчиками слёзы в уголках глаз, но лицо всё равно было мокрым и красным. Мактаггарт нахмурился и спустил ладонь с плеча на локоть.       — Пойдёмте купим воды и я провожу вас до дома. Мне кажется, вы сильно перенервничали.       Йорданка пошла за ним, стараясь не отставать и идти рядом. Она то и дело поднимала на него лицо и вытирала слёзы.       — Спасибо вам большое, — дрожащим голосом промямлила она, чувствуя, что ещё немного и её снова накроет. — Вы правда очень сильно помогли. Мне стыдно, что я ничего не делаю для вас. Может быть, для меня есть какая-то мелкая работа? Бумаги там разобрать, убраться. — Она шмыгнула носом и стёрла сопли. — Я готова помочь.       — Для начала помогите себе. Это самое ценное, что вы можете сейчас сделать.       Йорданка вытерла слёзы и посмотрела на свои влажные запястья.       — Вы хороший человек. Правда. Извините, если не сказала это.       Антуан обернулся.       — Хороший?       Йорданка закивала.       — Я не разбираюсь в людях, наверное, но с вами душа успокаивается. Я думаю, это признак хорошего человека.       Антуан отвёл взгляд.       — Да. Наверное, вы правы. Если душа с кем-то успокаивается, то этот человек ваш оплот стабильности и безмятежности. Найти такое большая редкость. Иногда можно всю жизнь прожить с кем-то и так и не почувствовать себя любимым, защищённым и понятым.       Йорданка нахмурилась. Мактаггарт, заметив это, отрицательно качнул головой и указал вперёд.       — Пойдёмте пока не стемнело.       ***       Ронни крутил в руках телефон, облокотившись о подоконник. Родс дёрнулся, когда дверь в комнату громко захлопнулась. Обернувшись, он увидел брата, сжимающего дверную ручку.       — Что, так и будем врать матери? — спросил он как выплюнул.       Ронни опустил глаза и отвернулся.       — У тебя есть варианты лучше? Если да, то предлагай. Если всё обойдётся, то не за чем её тревожить, если нет... — Он перестал крутить телефон и сжал его в руке. — Скажем как есть. Что ещё остаётся?       Роско стиснул зубы.       — Чтобы у неё с сердцем что-то случилось? Ты знаешь, что у мамы проблемы. Зачем ты предложил взять эту Йорданку? Зачем, Ронни? Не было её — не было проблем. Почему тебе оказалось так сложно послушать меня? Я ведь нашёл Карэн и обо всём договорился.       — Помолчи. — Ронни прикрыл глаза.       — Я не собираюсь. — Роско подошёл к нему в два шага и замер за спиной. — Отойдя в сторону, он встал так, чтобы брат видел его отражение в стекле. — Меня достало, что ты пытается строить из себя самого умного. Сейчас мы с тобой в полной заднице благодаря твоим решениям, — сказал он сквозь зубы, шевеля одними губами. — Твои драматичные страдания нам не помогут. Ладно, я, ты, но мама — она вложила всё в нашу учёбу, образование, будущее. Если она узнает, что её многолетний труд и деньги слили в унитаз, её сердце не выдержит. В прямом смысле.       Ронни обернулся и сжал зубы, указав на него дрожащим пальцем, который замер у носа Роско.       — А ты о матери думал? Хоть когда-нибудь? Ты думал о ней, когда устроил истерику после показа? Когда направо-налево кидал обещания? Когда ты спутался с этой Карэн?       Роско схватил его запястье и дёрнул в сторону, отчего Ронни попятился вперёд.       — Я сказал, чтобы ты держал своё мнение при себе. Эта тема не обсуждается.       Ронни сжал губы.       — Раз ты не хочешь молчать, то и я не буду. Нравится тебе это или нет, но я скажу: она тянет тебя на дно, болван. Она играет с тобой, Роско. Карэн видит в тебе идиота, который протащит её вперёд.       Роско потянул его на себя так, что они едва не стукнулись лбами.       — О, как ты заговорил о женщинах. Не ты ли мне заливал, что их нельзя оскорблять?       Ронни стиснул зубы и втянул шею в плечи.       — Это не женщина — это акула в платье от «Диор». Она сожрёт тебя и не подавится.       — А твоя Йорданка ангел, я смотрю? — Роско приподнял брови. — Что, запал на болгарку?       — Ты идиот? — перебил его Ронни.       — А что такого? Нам с тобой всегда нравились разные девочки: хоть по этому поводу мы не ссоримся. Ты любишь тех, кого я ненавижу, а я тех, кого не переносишь ты. — Роско усмехнулся. — Что, ты думаешь, Йорданка помогает по доброте душевной? Ей нужно внимание и связи, чтобы подняться выше, а не мы и наши идеи. — Он смотрел на брата исподлобья. — Не думал, что тебе нравится дышать девушкам в подмышку. У тебя же с гордостью всё нормально, а тут вот оно как…       Ронни вырвал руку из его хватки и отошёл назад.       — Перестань нести этот бред!       — Бред? А мне кажется, я прав. — Роско сделал несколько шагов навстречу. — Меня бесит, что ты всю жизнь строишь из себя папашу, которого у нас не было. Вот только ты сильно размахнулся, — сказал он и наклонился к брату. — У тебя ничего не получается контролировать, потому что ты выбрал добычу не по зубам.       — Лучше хотя бы что-то сделать, чем кидать слова на ветер и давать пустые обещания, — прикрикнул Ронни, который с трудом говорил от волнения и злости. — Знаешь, балабольство ранит куда сильнее, чем потеря контроля. Возможно, поэтому Карэн от тебя ушла.       Роско сжал кулаки.       — Я сказал тебе заткнуться!       — Да мне плевать! — крикнул Ронни. — Не мне одному сейчас хреново. Хватит жить в мире иллюзий, Роско! Хватит! Хватит думать о том, что у тебя есть с Карэн будущее. Можешь меня возненавидеть или ударить, но я скажу то, что думаю: я уверен, что лески перерезала Карэн. Ты пообещал, что она закроет коллекцию, и ты нарушил своё слово. Она тебе этого не простила. Она обидчивая и заносчивая. Какой бы она ни была хорошей моделью, характер у неё лживый и отвратительный. И она не терпит тех, кто её затмевает.       — Ронни, не беси меня. — Роско покачал головой. — Карэн не опустится до того, чтобы саботировать нас. Она может ненавидеть тебя, Йорданку, но не меня. Хотя бы поэтому она не сделает это.       — Карэн уже сделала это. Ей дали новый контракт, и она очень хорошо пристроилась в одно крупное агентство. А знаешь как? Пока ты истерил, она строила глазки тамошнему скауту. Он на следующий же день сделал всё, чтобы она получила хорошую работу.       — Ты врёшь! — крикнул Роско, схватив его за грудки.       — Я видел это своими глазами! — Ронни вцепился в его руки, пытаясь выбраться из хватки брата. — Карэн переступила через тебя, очнись уже!       Дверь открылась. Из-за неё показалось лицо светловолосой женщины. Роско и Ронни в ужасе замерли и замолчали.       — Вы что ругаетесь? — Мама посмотрела сначала на одного, затем на другого близнеца. — Я не слышала, чтобы вы так кричали.       Роско отпустил брата и отвернулся. Ронни затронул шею и посмотрел в сторону. Мисс Родс нахмурилась, скрестив руки на груди.       — Роско, почему ты весь красный? Ронни, почему у тебя мятая футболка? Что у вас тут произошло?       — Ничего, — отозвался Ронни. — Мы не могли решить, как сшить платье для новой коллекции: с оборками или без.       Роско сжал кулак и ударил по стене, заставив брата вздрогнуть.       — Херня твои оборки, — кинул он и вышел из комнаты, обойдя мать. — Раз они тебе так нравятся, вот и оставайся с ними.       — Роско! — крикнула мама.       Роско проигнорировал её. Мисс Родс посмотрела на старшего, ожидая каких-то объяснений. Ронни опустил лицо и погладил саднящее запястье. Мама подошла ближе и осторожно взяла его руку в свою, проведя пальцами по красной коже.       — Ронни, — начала она, — что происходит? Роско уже неделю заведённый. Он мне ничего не говорит, но ты ведь его брат: ты же что-то знаешь.       Ронни смотрел на руку, запястье которой держала мать.       — Это я виноват: я обидел его своими словами. Не сдержался. Надо было промолчать. — Ронни отвернулся и закатил глаза. — Но он так взбесил меня… не могу.       Мама нахмурилась.       — И что ты ему сказал?       — Это наше с ним, личное. Прости. — Ронни поднял глаза. — Мы разберёмся. Обещаю.       Бровь мисс Родс недоверчиво приподнялась. Ронни молчал. Незаметно сглотнув, он отвёл взгляд. Мама поправила его очки и убрала со лба завитые пряди.       — Не ссорьтесь, пожалуйста. Я очень люблю вас.       — И мы тебя тоже. Извини, если расстраиваем.       — Я не злюсь, сынок, но сильно переживаю. — Она погладила его по щеке. — Помирись с братом. И попроси прощения. Если будете ругаться, то бренд, который вы мечтаете вывести на международный уровень, развалится.       Ронни нахмурился, смотря куда-то за плечо.       — Я очень хочу увидеть вас в мире большой моды. — Мама улыбнулась, осмотрев его снизу вверх. — Я уверена, у вас всё получится. Может быть, потом именно вы будете одевать принцессу Уэльскую, которая вам так нравится.       Ронни бесшумно усмехнулся.       — Я был бы самым счастливым, если бы Кэтрин позволила сшить ей платье для коронации.       Мисс Родс погладила его по плечу.       — Мечта — это только грёза. Мечта, у которой есть дата, — цель. Цель, разбитая на этапы, — план. План, который ты каждый день выполняешь, поможет тебе исполнить мечту. — Мама посмотрела ему в глаза. — Вы на правильном пути, Ронни. Ругаться в процессе — нормально: все люди разные, даже если они близнецы. Истина рождается именно в споре. Но не надо оставлять обидные слова без извинений. Ты понимаешь, о чём я?       Ронни закивал.       — Понимаю. Спасибо, мам. — Он улыбнулся. — Надеюсь, когда-нибудь ты увидишь, как мы оденем принцессу Уэльскую. Спасибо, что веришь в нас.       Мисс Родс улыбнулась и приобняла его, погладив по волосам. Ронни положил голову на её плечо и прикрыл глаза, прижав маму к себе.       ***       Теперь в колледже было некомфортно. Несмотря на то, что они столько лет проучились тут, после случившегося Роско не ощущал себя здесь как дома. Ему казалось, что на него много смотрят и где-то в глубине души высмеивают.       Родс шёл ближе к стене, не смотря ни на кого и думая над предстоящим дисциплинарным советом, от которого руки похолодели и неприятно намокли. Его сердце знало: справедливость восторжествует. Но в голове не было такой же уверенности. Рациональная часть Роско говорила, что всё не так просто. Что есть подвох. Что всё не так, как он чувствует. Он не хотел в это верить, но червоточинка внутри уже зрела, как бы он ни пытался делать вид, что верит в справедливость.       В плечо кто-то врезался. Роско зашипел от боли. Потерев руку, он обернулся и заметил Карэн, которая тоже потрясла ушибленной рукой и прижала её к себе.       — Ты как бык в фарфоровой лавке. — Она шумно втянула воздух и зажмурилась.       Роско опустился на колени, подобрал карманную косметичку, откуда высыпалась мелочёвка: помада, пузырёк с таблетками, два мелких крабика для волос, зеркальце из нержавеющей стали и журнал.       — Ничего не сломалось. — Родс передал всё Карэн, смотря на обложку журнала у неё в руках.       Эттли убрала косметичку в сумку.       — Ты что тут делаешь? Мне сказали, вас отстранили от занятий.       — Пришёл на страшный суд, что же ещё? — Роско не сводил глаз с журнала, на котором, как ему показалось, была Карэн. — А ты зачем пришла?       — За тем же, за чем и ты. — Карэн скрестила руки на груди и закатила глаза. — Меня вырвали с работы в самый разгар съёмок. Менеджер уже обзвонился. Пришлось ехать сюда на такси за свои деньги и рассказывать всё, что я видела в день показа. Я надеюсь, мне больше здесь не нужно будет появляться.       — В смысле? — Роско нахмурился. — А как же я?       — А что ты? — Карэн посмотрела ему в глаза.       — Хватит придуриваться, ты знаешь, что я имею в виду. — Роско опустил подбородок на грудь.       Брови Карэн приподнялись.       — Нет, не понимаю. Я глупая блондинка.       — Не понимаешь? — Родс вытянул шею в её сторону, стиснув зубы. — А как ты объяснишь свой новый контракт?       Лицо Эттли расслабилось, а плечи опустились.       — О, так ты знаешь? Чудесно, тогда мне не нужно объясняться. К сожалению, у вас я больше работать не смогу.       Роско сделал несколько шагов вперёд. Плечи Карэн ввалились вовнутрь, а она сама подалась назад. Родс ударил двумя ладонями по стене, зажав Эттли между руками.       — Кто он, чёрт возьми? — сказал он сквозь зубы. — С каким ещё скаутом ты спуталась?       Карэн закрылась журналом.       — Ты что с ума сошёл? Роско, отпусти меня.       — Я задал тебе вопрос. Кто этот тип? Кому ты строила глазки?       Губы Карэн приоткрылись от удивления.       — Глазки?       — Ну я не знаю, что ты там ещё с ним делала, раз на следующий день получила контракт. — Роско нахмурил брови. — Что он тебе предложил? Миллионы? Славу? Роли в кино?       Эттли со всей силы толкнула его в плечо и выбралась, попятившись к выходу.       — Ты ненормальный! — крикнула она.       Роско смотрел ей в спину. Эттли торопливо шла, отчего каблуки громко стучали по бетонному полу. Родс не выдержал и бросился за ней. Он схватил Карэн за талию и упал на колени, не выпуская её из рук. Журнал, который Эттли держала в руках, с грохотом плюхнулся на пол.       — Карэн, умоляю, извини. — Родс вцепился руками в её бёдра, сжав их так, что она не могла сдвинуться с места. — Я дурак, да, ты права. Но я не смогу без тебя.       Эттли схватила его спину, пытаясь вырваться.       — Роско, хватит! Отпусти меня!       — Нет, Карэн, останься, прошу! — Он сильнее сжал ноги, смотря на неё снизу вверх. — Я буду просить у тебя прощение хоть каждый день. Ты моя муза. Я не смогу работать, зная, что ты с другим.       Карэн сжала зубы. Роско схватил её руку и начал хаотично целовать, прижимая к лицу.       — Умоляю, — шептал он. — Пожалуйста. Не оставляй меня. Хочешь, я сделаю всё, чтобы Йорданка у нас никогда не работала и чтобы ты всегда открывала коллекции? Ты только скажи и я...       — Хватит, Роско! Я не брошу его! Он ценит меня в отличие от тебя! — Карэн впилась в его спину, пытаясь вырваться. — Ты можешь только языком молоть. Твои слова ничего не стоят. Ни-че-го. Ноль. Ноль, Роско Родс. Как и ты сам. Он пообещал мне фотосъёмку и место на обложке и, вот. — Она указала рукой на глянцевый каталог, который валялся в грязи. — Журнал сегодня вышел из печати. И там я! — крикнула она. — Он пообещал и сделал. А ты только кормил меня обещаниями!       — Не правда. — Роско растерянно покачал головой. — У меня есть свой бренд. Это куда круче, чем какой-то там журнал.       Карэн презрительно усмехнулась.       — Это не твой бренд. Это бренд тебя и твоего брата. То, что у тебя есть, ты имеешь только благодаря Ронни. Если бы не он, ты бы не учился тут. Да, я не питаю к нему любви и он это наверняка прекрасно знает. У нас была взаимная неприязнь с самого начала. Но я верила, что вместе с тобой мы сможем создать что-то стоящее, но ты предпочёл мне другую и не подумал о том, как меня ранили твои слова. Ты не извинился, не написал мне, не попросил прощения. Тебя волновали только твои шмотки, показ и Ронни. А сейчас ты так бессовестно прижимаешь меня к стенке и угрожаешь в надежде, что я испугаюсь и прощу тебя? Знаешь, может быть, правы люди в интернете: ты и твой брат эксплуатируете женщин, ведь только на их фоне можно казаться сильными. Ты слабак и неудачник, Роско. Этим всё сказано.       Карэн тяжело дышала после горячего и обличительного монолога, смотря в отрешённые глаза Роско. Он молчал. Карэн сделала шаг назад — его руки спали с её бёдер. Роско упал на пол, в последний момент успев выставить ладони так, чтобы не разбить лоб. Эттли сжала сумку и отошла ещё на несколько шагов с опаской смотря на Родса, который сидел на грязном полу на четвереньках.       — Классно, что ты говоришь мне всё это только сейчас, — сказал он с опущенной головой. — Могла бы и не жалеть меня до этого.       Роско поднял глаза. Эттли взяла с пола журнал и отошла.       — А про брата моего не смей такое говорить. Его обзывать могу только я. Если кто и виноват во всём, что сейчас происходит, то это я. Так что не вмешивай Ронни в наши разборки. В отличие от нас с тобой в нём хотя бы есть капля совести и достоинства.       Карэн хмыкнула и отвернулась, кинув через плечо:       — Я рада, что ты понял, что в тебе нет ничего мужского. Может быть, поэтому у тебя никогда не клеилось с женщинами.       Родс поднял на неё ошеломлённое лицо. Карэн уходила. На этот раз не так торопливо, но уверенно. Роско смотрел ей в спину, пока стоял на четвереньках и упирался руками в грязный пол.       — Да пошла ты! Сука! Ты последняя сука! — с надрывом завопил он.       Эттли хлопнула дверью. Роско продышался и перестал кричать. Он упал на пол и сжался, закрыв голову руками и вцепившись в волосы. Родс не знал, что делать теперь, когда весь его мир в одночасье рухнул. ¹ Движение Ме Тоо (хештег #МеТоо, с англ. — «я тоже») — общественное движение против сексуального насилия и домогательств. Пользователи используют хештег, чтобы рассказать о своём опыте, в том числе с случаях сексуального насилия.