Его хаос

Его глаза затянули внутрь глубокого океана, воды которого всегда оставались беспокойны, с первой их встречи. Он помнит, как поймал чужой взгляд, помнит, как утонул в нем. Как свело лёгкие от недостатка кислорода, а горло будто наполнила солёная вода, что лилась через край. Через уши, в коих царил непробиваемый шум, через рот, что, несмотря на удивление, остался сжат в тонкую нить, через глаза, что не отрывались от чужих, смотрели, не отводя взгляд. Он запомнил каждую волну в океане радужки, каждый белоснежный блик на зрачках. Запомнил, что найдёт хоть в кромешной тьме собственных завязанных глаз. Тот, кажется, в первую их встречу протянул ему руку, здороваясь. Рэк не слышал, не видел, завис абсолютно невозвратно. Опомнившись, робко протянул свою в ответ. Тонкую, ледяную. Для кого-то красивую, будто смерти из глубоких картин. Для него уродскую, бессильную, такую, что недостойна сжимать чужие тёплые пальцы, изящность которых создавал наилучший в мире скульптор. Недостойный с ног до головы для такого, как Найс. Но единственный, кому улыбались правдиво, с кем делились чем угодно, с кем были теплы и нежны. Рэк тонул в его глазах. Тонул в бескрайном океане, что несмотря на бури, был тёплым. Манил окунуться с головой, заплыть в самую глубь, остаться там и медленно, но так желанно идти ко дну. Эта вода не пугала, она не забивалась остервенело в лёгкие, желая погубить, а нежно обволакивала, принимая в свои объятия. Рэк бы сделал что угодно, чтобы остаться. Чтобы остаться с ним. Смотреть в его глаза, сжимать его руки, когда собственные дрожат от холода, прижиматься к его спине, гладить его волосы, когда те путаются от ветра, переплетать с ним ноги, лежа в одной постели, сдувать пылинки с его одежды, пока того в краткие моменты не волнует навязанная идеальность, целовать его, сплетаясь языками, каждый раз пробуя на вкус, как впервые. Любить его. Быть с ним. Быть только его "злом". Стать главным врагом, выставляя людям чужую идеальность, делая его лучшим героем. Показывать всем, но не делить ни с кем. Поглаживать побитые костяшки после очередного сражения на камеру. Улыбаться сквозь маску, зная, что тот улыбается не потому что победил в очередной раз, а потому что весело. Им всегда было весело вдвоём. Это веселье было столь нежным и трепетным, что Рэк готов был уничтожать город снова и снова лишь чтобы его победили, втоптав в землю. Он был единственным, кто любил Найса. Единственным, кто любил не идола, не актёра, идеально исполняющего свою идеальную роль, не героя, не образ в чистейшем белом плаще, что не испортит и любая грязь. Он был единственным, кто любил человека. Кто любил дольше всех. Любил трепетно и нежно. Любил долго, спрятав чувства в глубине сердца и заперев их замком. Какая разница как долго и как тщательно он способен их скрывать, если Найс и так всё знает? Найс знает давно и так же давно молчит, играя по чужим правилам. Он не мог не замечать долгие взгляды, наполненные бескрайней теплотой от того, кто привык жить в холоде. Не мог не замечать краткие прикосновения, каждое из которых абсолютно не случайно. Не мог не замечать его всего. У них жизнь одна на двоих. Даже, когда они по разные стороны, даже когда они эти глупые и клишированные, но почему то нравившиеся людям "добро" и "зло". Они вместе. Найс идеальный и отношения его должны быть идеальны. Но он согласен молчать, хотя никто не озвучивал правила. Согласен скрывать "люблю", прикусывая зубами язык. Взгляды говорят лучше любых слов. Они поняли это давно. Поняли, когда в руки попали сценарии, в которых они навсегда описаны как враги. Поняли, когда на это согласились, заключив контракт. Поняли, когда знали наизусть удары и силу друг друга. Поняли, когда бои, уничтожающие все вокруг, никогда не наносили друг другу боли. Поняли, когда поклялись быть друг для друга всем. Но не поняли какова цена жизни во лжи.

***

Он словно Бог спускается на землю. Становится нежно и плавно, несмотря на творящийся вокруг хаос. И его хаос тоже. Этот хаос сам пожелал принадлежать ему. Стать частью идеала для безграмотных людишек, что только и могут судить, хотя сами и в себя самих не верят. Пожелал быть сумасшествием, что несет лишь глубокую разруху. Пожелал уничтожать, драться без какой-либо цели. Пожелал быть тем, кто способен уничтожить весь мир, но для кого этот самый мир не несёт ни гроши цены. У него есть другой мир. Собственный. Он прямо сейчас стоит перед ним и улыбается мило. И этот мир он поклялся защитить. Поклялись друг другу. Один герой, что защитит. Другой - злодей, что не разрушит. Найс существо совершенно нечеловеческое. Будто бы и права сошёл с падающими звёздами с небес. Его идеальность - лишь образ, продуманный с ног до головы. Он - идол, идеальный, а потому манящий, привлекающий простых людей, что видят в нем Бога. Без ошибок. Без изьянов. Совершенно чистый и невинный. Идеально уложенные волосы, белые одеяния, голубые глаза, в океане которых возможно утонуть. Но никто не станет в них топиться. Никто не станет умирать от божества. Для них он причина жить. Причина верить. У людей всё так тяжело, но так просто. Верить в красивую картинку, что преподносят им на блюдечке. Не видеть ничего дальше своего носа, не видеть ничего дальше чужого идеала, за коим стоит не божество, а такой же простой человек. Человек, у которого, однако, вышло вырваться в общество, стать чем-то важным. Человек, о котором все забыли. И он сам тоже. И он сам забыл о своей простой человеческой сущности, что заставляет его ползти от усталости, хотя необходимо стоять с прямой осанкой и идеальной улыбкой. Разводить руки в приглашающем жесте, чтобы не приходилось атаковать первым. Никому из них уже давно не нужны эти драки. Хотя раньше они рвались сразиться друг с другом. Но не ради битвы, не ради адреналина, выбрасывающегося в кровь, далеко не ради ликующей публики. Лишь ради себя. Ради друг друга. Найс устал играть. И как бы не стремился скрыть это, в краткие секунды, когда их взгляды пересекаются в городской пыли, это заметно, ведь в его глазах блеска нет. Такого родного привычного блеска, которым обычно горели глубокие воды его глаз. Когда выходил на сцену, летая по ней, слово птица и без суперспособностей, когда получил сценарий, в котором он - герой, когда был рядом с Рэком. И сейчас он тоже с ним, но глаза не горят. Сейчас они совершенно не похожи на привычный бушующий океан. Сейчас в нем штиль, предвещяющий бурю. Опасную, смертельную, из которой не выберется ни один корабль, разволившись и утопившись в больше не божьих глазах. И этот взгляд пугает. Герои так не смотрят. Не смотрят так на врага, не смотрят так на людей, что обожают до безумия, поклоняясь чужому образу. Не смотрят вовсе. Теперь красочный океан, в котором, стремясь вращающимися потоками, кружились рыбы, больше похож на пасмурное небо. Затянутое тучами, не даюшее надежду на солнце, но и не собирающееся проливать дожди. И не понятно нужно ли брать зонт или пронесёт и буря не настигнет. В таком небе плохо видно птиц. Белоснежные голуби - символ мира и знак свободы, почему-то теряются на его фоне. Улетают куда желают. И теряются, сбиваясь с курса. Потому что желанное - недостижимое. Найс ступает всё так же плавно, держит улыбку на лице. Наблюдает за чужой "злостью", что рушит, возможно, больше запланированных декораций, касаясь и настоящих людских домов. Рушит и за пределами площадки, вокруг которой кружат дроны с камерами. Рушит далеко за пределами возможного, далеко за пределами физического. Найс наблюдает за идеальным исполнением роли неидеального персонажа. Рэк лучше него вживается в роль, Рэк не устаёт играть зло, Рэк сам неидеальный. Сознание возвращается с небес на землю. С далёкого, загнанного в клетку разума, в мир, существующий в пределах съёмочной площадки. Возвращается на секунды позже разрухи, что жестоким ударом настигает в мгновенье. Уклониться от удара, взметнувшись птицей в небо. Подобраться ближе, уклониться ещё раз, улыбнуться в камеру, наблюдать. Скользнуть ударом по чужой маске, что скрывает красивое лицо. Людям ведь совершенно неважно знать от кого и зачем их защищает герой. Даже если под маской злодея человек, достойный стать моделью. Скользить ударом так, чтобы не было больно, лишь для вида. Найс привык бить не сильно, а Рэк выучил каждый его удар, выучил, что те никогда не причинят ему боли. И давал это же в ответ. Действительно разрушал все на своём пути, не боюсь оправдывать свое громкое имя, но в перерывах, между взмахами клинком и чужими изящными ударами, шептал тихую нежность, что потом будет вновь упоминать, утыкаясь в белую макушку. Но уже в спокойствии. Даже в молчаливой усталости и отсутвии улыбок Найс всё так же изящен. Его удары не лишены грациозности, они слишком вычурны, всё в нем так и кричит восхищаться и не отводить взгляд, даже если приходится бежать прочь, подальше от поля битвы, чтобы не пострадать ненароком, ведь Лорд никогда не отвечал за свои действия по отношению к кому либо, кроме Найса. Сейчас в пустой голове, где лишь мутно проскальзывают кадры их битвы, разгорается абсолютно странная идея. Океан на секунды позволяет появится на кромке воды бликам от солнца, что выглянуло из-за туч таинственной игривостью. Эти секунды не ускользают от цепкого взгляда Рэка, что старается ловить любые изменения на чужом лице, даже под темнотой собственной маски. Руки в белых перчатках с нежностью охватывают чужие запястья под аккомпанемент резкого вздоха и удивлений публики, что наблюдеат за ними с экранов, но на которую так плевать. Так плевать на что-то, когда перед тобой "враг", чьи еле заметные под маской глаза смотрят с удивлением и желанием поддаться на провационную улыбку и небрежно пуститься в танец, что, покрутив рычажок шаткого механизма коим они являются на импровизированной сцене одной из улиц города, начал Найс. Найс умеет летать, но парит в самых сантиметрах от покрытого трещинами асфальта, аккуратно ведя за собой темную фигуру, ведь Рэку приходится касаться такой родной земли самыми кончиками ботинок. Одна рука, покинув запястье, перемещается на талию, осторожно сжимая, чтобы крепко держать, но не оставить следов. Не сейчас. Вторая рука же вкладывается в чужую ладонь. Их пальцы переплетаются, так нежно и по родному делясь необходимым теплом. Они становятся единым механизмом, что хоть работает и не идеально, позволяя себе неполадки, в виде спотыкающейся поступи Рэка, что так давно отвык от танцев, но выглядит столь красивым, что люди затыкают рты, не выкрикивая больше тонны лести, чтобы помочь Найсу в очередной сражении. Бой превращается в танец, что когда то был привычен им обоим. Был привычен коридорам, по которым они бегали наперегонки и залам, где приходилось слушать бубнеж учителей и рисовать звёздочки на полях чужой тетради. Вместо музыки размеренное дыхание Найса и обрывчатое, так и не пришеднее в норму от удивления - Рэка. Весь огромный мир сужается до них двоих, но расширятся в их собственных, сплетенных друг с другом вселенных. До взглядов океана, разбивающего волны о скалы и до тихих ответов молчаливого космоса. Рэк порывается стянуть с себя маску, снова думая, что жёлтый ему совсем не идет. Знает, как Найс мечтает снова взглянуть в космос его фиолетовых глаз и провести пальцем по родинке на скуле. По родинке, на которой он всегда оставляет мимолетный поцелуй, играя и нарочно не касаясь губ. Но приходится сдержаться, не вырывая ладонь из нежной хватки. Сейчас они, вероятно, отошли от сценария слишком далеко, увлеченные лишь друг другом и небольшой шалостью. И человечество явно не выдержит, если человек, кружащийся с Найсом в танце, раскроет свою личность, сорвав маску. Музыка из шепота обрывается вместе с танцем. Рэк покидает сцену, бросив на белую фигуру последний взгляд, принимая свое очередное поражение. Едва ли поражением можно назвать светящиеся радостью голубые глаза, что встретятся ему за дверью собственной квартиры этим же вечером. Едва ли поражением можно назвать то, что хаос приносит миру спокойствие.