И рыбку съесть

      Каждый раз приходя в квартиру Ыйджу, Николас чувствует себя пятнадцатилеткой с сильнейшим спермотоксикозом. Хотя, по сути, тоже было недалеко от правды: в свои настоящие пятнадцать он усиленно учил корейский, чтобы вырвать возможность уехать в Корею после школы и поступить там в университет. Николас точно никак не мог подумать, что найдёт здесь не только своё призвание, но и верных друзей, смысл жизни и...       и любовь.        На самом деле, Николас всегда был полон любви. Он знал, что семья, мама и папа, братья и сёстры очень любили его, поэтому и сам был таким же — любвеобильным и довольно дружелюбным, пускай и не ко всем и не сразу. Кому-то потребовался целый год, чтобы добиться расположения Николаса, кому-то — полгода, кому-то — пару стопок шотов вкупе с дебильными шутками (именно так они с Ёнджуном и познакомились), а кому-то просто нужно быть Бён Ыйджу.        Хотя, нет.       Не было никого другого, кроме Бён Ыйджу.        Он был такой один. И он весь, от корней пушистых кудрявых волос до кончиков пальцев ног, принадлежал только Николасу.        Хотя, нет.       Скорее, наоборот.        — Ты... ты точно уверен? — после кучи разделённых на двоих поцелуев голос Ыйджу всегда меняется, становясь таким грубоватым, с хрипотцой.       У Николаса от этого едет крыша.        — Уверен... — собственный голос дрожит, срываясь.       Николас пытается казаться более спокойным, чем есть на самом деле, но эта задача изначально обречена на провал, потому что над ним, мать его, Бён Ыйджу.        Который, между прочим, каким-то образом знает куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Они это уже обсуждали: их первый раз должен произойти в определённый день, когда они оба будут к этому готовы, как физически, так и морально. И желательно, чтобы родители Ыйджу отсутствовали, потому что с ними за стенкой ничего не получится. Конечно, был в этом какой-то интригующий азарт, но Николас бы не хотел, чтобы мама Ыйджу, эта прекрасная женщина, услышала все возможности его голоса.       Всё-таки Николас — танцор, а не оперный певец.        — Тогда расслабься и позволь мне... сделать это.       Ыйджу звучит спокойнее, но Николас замечает, как он волнуется. Это видно в мелочах: в чуть трясущихся руках, в широко распахнутых глазах, в капельке пота, текущей вниз по виску.        Николас знает, что Ыйджу переживает. Он и сам очень переживает.        Но у них есть кое-что ещё общее.        — Это и мой первый раз тоже, — шепчет Николас так, словно их кто-то подслушивает. Ыйджу смотрит на него, поглаживая по плечам. Кажется, это его расслабляет. — Если что-то не получится, то мы просто...       — Спросим Chat Gpt, как правильно заниматься анальным сексом, если мы оба парни и очень этого хотим, — заканчивает за него Ыйджу.       Николас звонко хохочет.       У них всё получится, возможно, и без третьего лишнего в виде безжизненного искусственного интеллекта. 

***

      И у них правда получается.        Сначала, конечно, не обошлось без трудностей, — кто бы знал, что смазки нужно настолько много!? — но сейчас всё вполне было похоже на то, о чём Ыйджу читал на различных тематических форумах, когда всерьёз обеспокоился этим вопросом.        Кажется, и Николас перед этим знаменательным днём узнавал важную информацию, которая им бы точно пригодилась: например, это он подложил подушку под свой живот, и это он сказал, что попробовать именно вот так, раком, как говорят в народе, будет хорошим решением для самой первой пенетрации, потому что эта поза наиболее удобная для активного партнёра. Ыйджу спорить не стал — вообще-то, он был полностью согласен, даже несмотря на то, что он бы хотел видеть лицо Николаса, а не его спину, однако вид сзади тоже был ошеломительным.        — Как ты себя чувствуешь? — Ыйджу ведёт большой ладонью по напряжённой спине, успокаивая, и опускается чуть ниже, чтобы оставить мягкий поцелуй на затылке. — Я могу двигаться или тебе нужно ещё немного времени?        Николас шумно дышит, сжимая ладонями одеяло, но всё же кивает, немного задирая задницу повыше.       Это меняет всё.       Ыйджу покрепче хватается за худые, накаченные постоянными тренировками в танцевальной студии бёдра и начинает двигаться. Сначала — осторожно, на пробу, изучая, а потом подбирает лучший темп, толкаясь уже более хаотично.       Николас снизу подбадривает, подсказывает, когда стоит сбавить обороты, а когда, наоборот, можно и побыстрее, но, впрочем, Ыйджу в подсказках особо и не нуждается — он и сам прекрасно видит и чувствует. Поэтому Николаса он слушать перестаёт довольно быстро, забирая бразды управления в свои руки.        Ыйджу замечает, как Николасу это нравится. Ему нравится. Нравится, когда им помыкают.        Раскрывая себя и свои желания, которые так долго были спрятаны под кипой учебников, длинных рукописных сценариев, выведенных идеальным каллиграфическим почерком, и нескончаемой зубрёжкой, Ыйджу наконец-то понимает.        Понимает, что по-настоящему важно.       Вбиваясь в податливое тело под собой, он наконец разворачивает Николаса, прижимая его спиной к свороченной постели, и закидывает длинные ноги на свои плечи, не останавливаясь. Николас в этой позе выглядит таким уязвимым. Скажи кому-то об этом — не поверят. В этот момент Ыйджу чувствует себя почти что всемогущим, потому что Николаса в таком положении никто и никогда не видел.       И не увидит. Ыйджу позаботится об этом, обязательно.        — Исян... — шепчет он, склоняясь к нему, тем самым почти сложив Николаса пополам. Это выглядит очень горячо. — Ван Исян... Мой Исян...        Ыйджу знает, что Николас всегда бесится, когда он называет его настоящим именем, но сейчас в глазах напротив нет ничего отрицательного — никакой злости, никакого раздражения.       Только высшая степень блаженства.        — Мой Джуджу... — стонет Николас. Ыйджу чувствует, как дрожит его тело. — Джуджу, пожалуйста... прошу тебя. Пожалуйста. Я... я скоро...        Эти слова для Ыйджу — спусковой крючок. Крепче перехватив ноги Николаса, он обвивает ими собственную талию для поддержки и начинает двигаться быстрее. Новая поза немного меняет угол проникновения и, кажется, Николасу это очень понравилось.       Славно. Ыйджу нравится не меньше.        Где-то на стыке громких стонов, мокрых шлепков тело о тело, запахах мускуса и клубничного лубриканта они наконец-то познают, что такое оргазм. Не тот бездумный, почти механический, когда ты дрочишь в душе после тяжёлого дня, а самый настоящий, оглушающий, до трясучки и белых пятен перед глазами. Тот оргазм, который ты делишь вместе с любимым человеком, сливаясь не только телами, но и душами.        В этот момент всё меняется.        Ничего не будет прежним, и как же Ыйджу рад тому, что это случилось с ним.        Но больше всего он рад тому, что рядом был именно Николас.        Большего и не надо. 

*** 

      Они лежат на кровати, переплетённые всеми конечностями, кажется, уже целую вечность. Ыйджу даже почти проваливается в сон, когда вдруг слышит тихий голос Николаса:        — Знаешь, а я ведь сегодня сделал сразу две важные вещи.        — Да? — сонно спрашивает Ыйджу, поглаживая его спину. — И какие же?        Николас чуть привстаёт, чтобы устроить свой подбородок на груди Ыйджу, и довольно, по-кошачьи улыбается.        — И рыбку съел, и на хуй сел.        Ыйджу не может сдержать смех.