Неугасшее пламя

Маленькая кухня, заставленная сумками да коробками, и уже остывший дешёвый кофе в кружке, на который Кадма смотрела добрых десять минут. И носившаяся туда-сюда Халинор по крохотной квартирке столь бодро, будто её продолжал подпитывать огонь, которым она уже не управляла. — Ты не устала? — спохватившись, спросила Кадма, когда Халинор вновь появилась на кухне. — Я могу заняться вещами. Только соберётся немного с силами… если получится. Потому что произошедшее слишком сильно выбило почву у неё из-под ног. Она не то что потеряла власть над землёй — она, кажется, не была сейчас уверена, что в принципе сможет крепко встать на ноги. — Я сама, — отмахнулась Халинор, вскрывая очередную коробку и исчезая вместе с ней в темноте коридора. — Отдыхай. Лампочка у входа не горела. Кадма бессмысленно проводила её взглядом и всё-таки глотнула кофе. Холодный до противного. Она не привыкла не иметь контроля над ситуацией, а сейчас абсолютно всё вышло из-под контроля. (Кессиди мертва. Нерисса убила Кессиди. Оракул убил Кессиди.) Их пятёрка… они были рабочим коллективом. Приятельницами. Неплохой, слаженной командой, научившейся сочетать свои лучшие стороны. Потерянными девочками, брошенными в водоворот абсолютно нереалистичных событий. Не подругами — сейчас она ощущала это особо остро. Будь они таковыми, просто не оказались бы в этой ситуации. Кадме была близка Халинор, Ян Лин всегда хорошо ладила с Нериссой, Кессиди умудрялась быть милой со всеми, сглаживать острые углы, пожалуй, и превращая их тех самым в команду. За что в итоге и поплатилась. Но, даже если Кадма всегда относилась к этому единству скептически, как к дополнительной работе, это не значило, что она не успела привязаться — к ним всем. Что от боли сердце не превратилось в камень, не желающий больше чувствовать. Очень уж велика цена за эти чувства. Переезд в Фадден-Хиллз предложила Халинор, когда Кадма начала чахнуть. Каким-то неведомым образом сумела закончить университет, ничего толком не запомнив из последнего месяца и, собственно, защиты диплома, и, потеряв последний оплот стабильности, чувствовала себя так, будто сбросила последние листочки силы, оставшись голым сухим деревом. Наверное, это нормально после потери близких… близкой. (Не думай, не думай о Нериссе.) Вот только о смерти Кессиди никто не знал, она была лишь без вести пропавшей, а Оракула такие мирские дела, как разборки с полицией, никогда не интересовали. Так что все неприятные расспросы выпали исключительно на долю их изрядно поредевшей компании. (О ссылке Нериссы тоже никто не знал. Тоже… «без вести пропавшая».) Весь переезд Халинор организовывала самостоятельно. Обычно все планы брала на себя Кадма, и в этот раз она тоже пыталась, но в итоге просто делала то, что та говорила, не сумев ни на чём сосредоточиться. Мысли были такие спутанные! Никогда бы не подумала, что именно у неё будет такая реакция на горе. Ей всегда казалось, что она в любой ситуации может сохранить контроль. — Нет, ну давай я переделаю, это уже безобразие, — внезапно утянули у неё кружку прямо из пальцев. Кадма неуверенно хмыкнула, вскидывая глаза, когда Халинор выливала в раковину несчастный кофе. Собраться. Взять себя в руки. Она ведь умеет это, как никто другая. — Тогда, видимо, мне стоит хотя бы сходить за лампочками, пока ты в коридоре не расшиблась, — отозвалась она, тяжело поднимаясь, опёршись ладонями о поверхность стола. — И… — осеклась, остановив взгляд на Халинор. Та, возясь с чайником, тряхнула головой, и светлые локоны рассыпались по плечам. Ещё десять минут назад они были до пояса. Кадма невольно фыркнула: — Пока я пытаюсь хотя бы встать, ты кардинально меняешься. — Не нравится? — с притворным огорчением отозвалась Халинор. — Нравится, конечно. Ты такая… взрослая-деловая, — искренне. — Спешу в эту взрослую деловую жизнь, — философски сообщила Халинор, ещё раз мотнув головой. Единственная, с кем теперь можно разделить чувства. Кадма убрала выпавшую из косы прядь за ухо, а Халинор протянула ей кружку с переделанным кофе. Тёплую. И руки её — всегда тёплые. И даже чайник, кажется, закипел куда быстрее, чем положено. — И, насколько я вижу, ты и так встала, — добавила та. («Это ведь наше общее горе — откуда в тебе столько силы?») Кадма неловко замерла перед Халинор, пытаясь вспомнить, что планировала сказать изначально. Глянула на подоконник и некрасивые занавески: — Да… И, видимо, заодно куплю цветы в горшках, — ляпнула невпопад. Хотя почему невпопад? Надо же с чего-то и впрямь начинать эту новую жизнь, далёкую от Кондракара. Обычную. — Отличная идея, — подбодрила её Халинор, и Кадма поняла, что она так и держит её ладони в своих. — Извини, — чуть улыбнулась, пусть и вышло наверняка вымученно. — Ты знаешь, как мне сложно без твёрдой почвы под ногами. На новом месте, наверное, и впрямь должно стать лучше. Наладить новый быт, новую жизнь. И она всё-таки не одна. — Что ж, я готова быть для тебя путеводным огоньком, — в тон ей ответила Халинор, озорно сверкнув глазами. Она уже таковым для неё стала. Путеводной звездой в поглотившем их мраке. Кадма не знала и не находила слов, чтобы выразить, насколько для неё она важна, не прибегая к каким-то неловким клише, которые казались глупыми, неуместными. «Ты не представляешь, сколь сильно твоё внутреннее пламя», — подумала Кадма, так ничего и не сказав вслух. И эту силу у них не отнимет никакой Кондракар.