Невеста дьявола

Громкий смех, крики и разговоры были чем-то привычным на острове Олух. Стоик стоял у кузни, беря заказы на мечи и помогая Плеваке. Он был высоким, широким и накачанным мужчиной с длинными рыжими волосами, собранными в тугой пучок, который закрывал шлем с рогами. Вождь полностью олицетворял своё имя, и все в деревне, как и за её пределами, его уважали. Рядом стояло ходячее недоразумение, которое на самом деле было дитём этого сильного вождя. Иккинг был... слабым, если говорить мягко. Он был невысоким, худым, почти костлявым; и даже на вид было ощущение, что ему и ветку поднять тяжело. Про топор или меч речь могла не идти вовсе. Русые, больше рыжеватые на солнце волосы облегали лицо, а яркие зелёные глаза делали его совсем уж мягкотелым по сравнению с целой деревней викингов. У тех обычно были более тёмные, яростные глаза, среди которых зелёные встречались в край редко.   Иккинг чувствовал себя лишним сколько себя знал, начиная со своего юного возраста. С самого детства злые языки односельчан вбили ему в самый череп что он не заслуживает любви отца, что он просто неудачное продолжение сильного вождя. Каждый день его будто закапывали в яму комплексов и самобичевания, что слишком ярко действовала на мозг ребёнка. Плевака, возможно, единственный, кто не считал его полнейшим недоразумением и даже когда что-то говорил о его виде или телосложении, зачастую шутил. Серьёзно о жалком существовании Иккинга он никогда не говорил.   Мальчишка отвёл взгляд от компании его одногодок, что сейчас играли с деревянными мечами, когда мимо прошло что-то светлое. Взгляд метнулся на невысокую фигурку рядом со старейшиной Готти. Та, как обычно под вечер, шла после сбора ягод с леса, а рядом с ней, неся в руках корзинку, будто шёл ангел. Светлые, как белый, только упавший на землю снег, волосы, что мягко колыхались при каждом шаге юноши. Светлая кожа, которую можно было увидеть на открытых участках ладоней и лица. Она была словно фарфоровая, гладкая, приятная взору. Светлые брови и ресницы, чья тень падала на ещё по-детски округлые щёки. Голубые радужки глаз — как светлый лёд на воде, скрытый за толщей снега. Редкие зеленоватые пятна никак не портили картину юношеского лица. Бледные, едва ли пухлые губы и прямой нос. На лице читалось необычайное спокойствие и даже холод, обжигающий своим морозом. Но даже так они были чистыми, не прочувствовавшими этот грязный и прогнивший мир. Совсем уж невинными они были.   Иккинг наблюдал, как фигурка скользнула за Готти в домик на верхушке горы и исчезла, так и не появившись на пороге, чтобы уйти. Тогда юноша неожиданно почувствовал, как в груди звонко ударило сердце. Как птица в позолоченной клетке, пытающаяся выбраться на свободу.   Время шло медленно, тягуче и неприятно. Иккинг, совершенно случайно узнав, какое мясо он ел, перестал его есть. Он не хотел употреблять мясо драконов, как бы его не заставляли. Было что-то неправильное в том, чтобы есть тех, кто олицетворяют для него свободу. От осознания, что он с самого детства мог есть этих рептилий, его тянуло блевать, и наплевать на то, как зол был отец. А Стоик был в ярости — будто его ребёнок не перестал есть мясо рептилий, а предал его, спасши дракона и бросив деревню. Мужчина не хотел ещё больше чувствовать осуждение и жалость от того, насколько его сын бездарный и проблемный.   В один из вечеров, запершись в комнате и растягивая кружку воды на целый день, он услышал тихий стук в окно. Подняв голову со стола и переведя туда взгляд, он увидел небольшой мешочек. Внутри оказалось несколько яблок с парочкой кусков хлеба и фляжкой воды. Выглянув и едва ли не на половину высунувшись в окно, Иккинг так и не смог понять, кто это был. Неожиданные презенты в виде еды появлялись регулярно раз в день вечером. Первая мысль была об благосклонности отца, но когда в очередной раз принесли еду, Иккинг увидел отца в доме. В один из дней он засиделся у окна, ожидая его ангела-хранителя, решившего спасти его жизнь и уберечь от голодной смерти. Единственное, что он увидел — это прядь белых, как первый снег волос, что тут же скрылись за углом.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Юлиан чувствовал себя странно, как и всю свою осознанную жизнь, что началась ещё задолго до его рождения в этом мире. Умер он во сне. Без боли или страдания. Уснул, а проснулся уже в этом мире с викингами, драконами и отсутствием электричества, как и гаджетов. К пяти годам неожиданно понял, что стал забывать свою прошлую жалкую жизнь, где едва ли хватало денег на еду. Стал привыкать и приживаться к этому. Родился он у обычной семьи, сильных викингов, которые хотели от него избавиться, увидев его впервые. Их ребёнок был слишком маленьким, гораздо меньше, чем те, что обычно были у других, худеньким и едва ли весил больше трёх килограмм. Светлые короткие волосы и кожа совсем как снег, падающий за окном в тёмной ночи. Первое желание родителей — избавиться от этой ошибки, бросить умирать где-то глубоко в лесу, где его смогут съесть дикие звери или те же драконы.   Им помешала Готти. Старейшина деревни, которой уже наверное больше сотни, но вела себя она как настоящая здоровая и молодая женщина. Если нужно, могла и треснуть своим посохом с такой силой, что и Стоик бы сознание потерял. Пусть и была немой, но одним взглядом или выражением говорила куда больше, чем словами. Будто почувствовав плохое желание новоиспёченных родителей, старушка едва ли их сама под снегом не закопала, забрала дитя к себе, оставив их одних. А те были и не против. Лишь в будущем их сын был как бельмо на глазу.   Юлиану было с травницей хорошо. Она на него не ругалась, не била и не заставляла делать что-то сложное. Если нужно, поясняла с помощью книг или жестами, и всегда улыбалась, когда мальчишка всё схватывал на лету. Неожиданно поняла, что Юлиан не может разговаривать так же свободно, как и остальные в связи с тем, что она была его вечным окружением. Юноша никогда не горел желанием обращаться с другими ребятами его возраста или со взрослыми, которые обходили его, как будто он прокажённый. Юлиан предпочитал сидеть в домике старушки, пить травяной душистый чай, пар из которого мягко обжигал щёки. Или помогать перебирать травы, одновременно изучая и привыкая к ремеслу травника. Неожиданно он понял, что понимает старушку по одному взгляду или движению руки. Ему даже не нужно было ждать, пока старушка напишет слова на песке, что был рассыпан в одной из пустых комнат, или пока она укажет пальцем на ту же ступу или небольшую чугунную кастрюлю.   В один из дней Юлиан осознал, что находится в мультфильме про драконов, что он смотрел когда-то в своём прошлом. Старые воспоминания словно были в утреннем тумане, сквозь который не было видно даже собственной руки. Впервые драконов он увидел в окно, лет в пять, когда они напали на деревню. Те были самыми разными, почти как в мультфильме. Только вот в мультфильме тебя не сожгут через экран, и ты не умрёшь от того, что твоё тело перекусили пополам. Главного героя мультфильма Юлиан нашёл случайно, когда тот направлялся в кузницу, лавируя между людьми и сторонясь их. Юноша тогда был слишком далеко, чтобы темноволосый мальчик мог его заметить, однако Юлиан отчего то узнал его сразу, будто знал всё время, кто он. Пусть даже маленького Иккинга не показывали в фильме. Альбинос удивился, когда увидел не, как он ожидал, оленьи глаза — неуверенные или боязливые; а увидел острый, как лезвие, взгляд. Как у дикого волка — протянешь ладонь, откусит по локоть. Он выглядел так, словно был готов зарычать на кого угодно.   Юлиан расслабился, позволил всему плыть по течению, веря, что всё будет идти по сюжету фильмов. Что Иккинг приручит Беззубика, и он вместе с другими ребятами убьют королеву драконов, и вся деревня будет в рептилиях. Насчёт рептилий. Когда юноша впервые узнал, из каких животных они едят мясо, его вырвало. К счастью, он обычно ел дома, и Готти лишь покачала головой. Мясо он ел только рыбы или зверей, которых в будущем сам ловил.

· · • • • ✤ • • • · ·

  Тихий свист разрезал лесную тишину и покой. Тихий визг зайца в тот же момент замолк, когда в шею влетела вторая стрела. Та была острой, как меч, и лёгкой, как перо. Лук привычно лежал в руке, как её же продолжение. Тихие шаги к медленно дышащему и умирающему животному остановились. Мягкая ладонь коснулась морды, закрывая глаза и позволяя последнему вздоху слететь с пасти.   — Прости, — почти прошептал он, и одним движением вытянул одну стрелу, а после и другую. Большой заяц давящей тяжестью оттягивал руки вниз, когда Юлиан перехватил его удобнее. Он прижал его к груди, будто тот был жив, как кота прижимает к себе маленький ребёнок.   — Неплохо, — раздался сзади знакомый женский голос. Юноша оглянулся, фигура прислонившаяся к дереву сделала шаг вперёд, на свет. — Твоя меткость всё лучше.   — Спасибо, Астрид, — коротко ответил он и развернулся, собираясь уйти от девушки. Та хмыкнула, лучше перехватывая своё оружие и делая шаг вперёд. Взглянув на животное в чужих руках, ничего не говорит, что-то обдумывает, но молчит. — Ты что-то хотела?   — Да. Предложить кабана словить какого, — протянула она и прокрутила в руке секиру. Метал ярко блестел под пробивающимися сквозь деревья лучами солнца и издавал тихий свист, когда быстро рассекал воздух.   — В следующий раз, — ответил он и направился к тропе. Ноги обходили каждые сухие ветки совсем инстинктивно, бесшумно направляясь между деревьев к деревне. Привычка ходить тихо появилась с возрастом, с опытом в охоте и собирании трав, к которым у юноши была своя привязанность. Он не мог пройти мимо редкого растения, даже если бы гнался за кем-то.   Девушка лишь хмыкнула и свернула в сторону, говоря что-то о скорой тренировке и уходе большей части деревни в поисках драконьего острова. Юлиан ничего не ответил — слишком занят для того, что бы обращать на других внимание. Деревня была почти пустой. Большинство находились дома или были заняты делами, и уже выросший альбинос мог спокойно идти по деревне. Готти в доме не было, скорее всего, ушла в лес по травы и оставила на песке несколько слов и указаний. У него завтра должны были начаться тренировки с другими одногодками. Утро было на удивление ясным и тёплым. Солнце поднималось из-за горизонта, а фигуры подростков подходили к арене, вырытой в земле и сверху накрытой куполом из цепей. Юлиан поднял руку к лицу, закрывая рот и зевая, когда периферийным зрением заметил высокую фигуру рядом. Обернувшись, почти дёрнулся в сторону, глядя на парня подле него. Иккинг слишком отличался от того, каким он был в мультфильме. Сейчас он был высоким, даже, можно сказать, подкачанным парнем с холодным взглядом и спокойным лицом. Возможно, увидь он его в прошлой жизни, Юлиан и запал бы, но сейчас он чувствовал себя неуютно — хотя бы потому что был самым невысоким. Ниже его был разве что Сморкала. Что говорил Плевака, он услужливо пропустил мимо ушей, бросая взгляд на щиты и стенд с оружием. Там не было лука. В голове пролетело множество ругательств, прежде чем он услышал об практическом задании. Стоило лишь Громмелю вылететь, альбинос тут же ушёл в сторону к оружию. Пальцы сцепились на рукояти меча, а сам он тут же спрятался за стендом. В груди гулко билось сердце, особенно когда Плевака говорил об выбывших. Не прошло и пяти минут когда остались только Юлиан, Астрид и, на удивление, Иккинг. Беловолосый выглянул, встречаясь взглядом с блондинкой. Жестами попросив отвлечь дракона и получив кивок, Юлиан сорвался с места, уходя от атаки. Щепки полетели совсем рядом, даже чуть задев щёку, отчего появилась тонкая линия крови. Рука замахнулась, и меч вонзился в стену. Прыжок — и вот он уже отталкивается от стены и меча, пролетая прямо над драконом. Зелёная пыльца падает на пол, и дракон, громко фыркая, сбивается с толку. Юлиан приземляется мягко, почти бесшумно становясь на ноги между драконом и двумя подростками за ним. Чувствует острый, почти обжигающий взгляд в затылок, но не оборачивается. Пальцы сжались в кулак, держа другую пыльцу, собранную с трав. Юноша делает шаг в сторону, ещё один. Медленно, будто изучая, обходит рептилию, чувствуя на себе взгляды выбывших ребят, Плеваки и пришедшей Готти. Дракон, точно сойдя с ума, издаёт громкий рёв. Взгляд останавливается на светлой фигуре, что исчезает почти моментально. Два касания — и рептилия парализовано падает на землю. Юлиан появляется за ней по инерции, делая пару шагов вперёд, и останавливается. Оборачивается, оглядывая дракона, что громко сопит, переводя испуганный взгляд на все человеческие лица. Краем уха слышит об похвале Плеваки но внимания не обращает, лишь разворачивается и молча уходит под удивлённые взгляды сокурсников. Встретился по дороге с Готти, что лишь всучила ему корзинку и отправила в лес. Юлиан на мгновение замирает и резко оборачивается на чужой, обжигающий взгляд. Иккинг стоит не двигаясь, смотрит на него как кошка перед броском, но не нападает. На мгновение кажется, что он восковая фигура, но волосы, поднимающиеся от гуляющего ветра, говорят об ином. Сын вождя разворачивается, скрывается за ближайшим углом, а Юлиан едва заметно хмурится. Фыркает, качнув головой и уходит. Ночь наступила неожиданно рано. Корзинка была доверху набита травами, как и сумка, что теперь висела не на плечах, а была сжата в ладони. Юлиан выдохнул, таща в руках тяжести. На плечах весит взятый с собой лук и стрелы на случай если появится какая-нибудь дичь в лице зайца или того же кабана. Неприятный яркий свет чуть ослепил. Он поднял взгляд на деревню, что начиналась вот уже через пару деревьев. Глаза расширились, а в горле застрял ком, пока в груди барахталось сердце, а волосы на голове зашевелились. Вся деревня полыхала огнём. Ярким, почти смеющимся. Языки пламени двигались, играли и становились всё больше, будто издеваясь. Взгляд упал на тело рядом. Там лежал мужчина и задыхался, испуская последние вздохи. Юлиан тихо подошёл к нему, кладя пальцы на шею и пытаясь прочувствовать пульс. Взгляд поднялся на деревню. Вся она была усыпана телами и конечностями тех, кто остался и не ушёл в поход. Оторванные руки и ноги, под которыми расползались лужи крови, гримасы ужаса на лицах или тела вовсе без лиц, с искусанным мясом. Горло сдавило как тисками, затошнило настолько сильно, что даже вдохнуть было страшно. В центре деревни стояла фигура, знакомая настолько, что даже приводит в ужас. Рядом стояла фурия. Огромная, вдвое больше чем в фильме, тёмная туша с крыльями и длинным хвостом. Два ярких, как само пламя, и зелёных, как трава, глаза уставились на него. Чёрные зрачки, которые были словно щёлки, расширились почти полностью, заполнив взгляд. Человек возле него обернулся и Юлиан подтвердил свои мысли, что это был Иккинг. Юноша опустил взгляд чуть ниже — там лежали их сверстники. Астрид, Сморкала, Рыбьеног, близнецы. Корзинка с сумкой выпали из ослабевших пальцев и с глухим ударом упали на землю. Юлиан сделал шаг назад, ещё один. Треск. Этот звук был как спусковой крючок. Мгновение — и вот он уже бежит в чащу, перепрыгивает стволы упавших деревьев и корни, убегая всё глубже. Перед глазами всё ещё картина кровавой деревни и ярких пылающих зелёных глаз, одни — принадлежащие человеку, а другие — дракону. Сбоку послышался громкий треск. Что-то большое бежало рядом, настолько большое, что даже сносило деревья. Юлиан выбежал к холму и обрыву. У кромки леса послышался шум, и он, резко обернувшись, достал лук и стрелу. Кончик заряженной стрелы метался с одной фигуры к другой, прежде чем остановиться на драконе. — Юлиан, — мягко начал Иккинг, делая шаг вперёд и замирая, увидев, что юноша делает шаг назад. К обрыву. — Прошу, выслушай. — Выслушай? — почти истерично протянул он и уставился на дракона. Тот прильнул к земле, прижимая к телу крылья. В больших зрачках отражался ночной небосвод с яркими звёздами. — Вы убили всю деревню! Что тут слушать? Ещё шаг и одной ногой он уже мог не чувствовать опору. Замер, оглядевшись на мгновение. Скала была высокой, но камни на половину скрытые в воде особо не радовали. И так и так умрёт, но почему-то Юлиану больше льстила смерть от удара головой об камень, а не от когтей дракона. Один шаг Иккинга вперёд — один шаг Юлиана назад. Пустота под ногами стала почти неожиданностью, а во всём теле появился прокалывающий страх. В груди застрял крик, а пальцы вцепились в лук с такой силой, что послышался треск. Неожиданно Юлиан понял, что ему не льстил ни один из вариантов смерти. От страха и ожидая боли он зажмурил глаза. В нос уже ударил запах солёного океана и мокрого камня, а в ушах свистел не только ветер. С губ сорвался почти отчаянный тихий крик, когда кто-то крепко словил его, прижимая к себе. Ветер ударил в лицо, а в нос уже ударил запах крови. Юлиан распахнул веки, перевёл взгляд в сторону на тёмную чешую и крепкие руки держащие поводья. Фурия взлетела ввысь, приземлилась обратно на скалу и Юлиан оттолкнув парня, спустился, делая несколько шагов в сторону. Стоило Иккингу подойти, как тут же получил удар со всей силы рукой в которой был зажат лук. Скулу обожгло острой болью, но на губах появилась лишь тихая усмешка, когда он перевёл взгляд на Юлиана. Поднося пальцы к синеющей скуле, он провёл пальцами по царапине, с которой потекла первая капля крови. Юноша поджал губы, громко сглатывая, когда Иккинг подошёл к нему, хватая за руку и прижимая к себе. Ладонь легла на худую спину, прижимая ближе, вторая опустилась ниже, к руке сжимающей стрелу. Иккинг был почти уверен, что наконечник этой стрелы вонзится ему в бедро. Взгляд его не отрывался от чужого, сдерживая, как в цепях. Ослабляя чужие пальцы он достаёт стрелу и бросает на землю, краем глаза замечая, как Беззубик принюхивается, а после делает шаг вперёд. Он обводит их, оборачивает своим телом, создавая круг. Юлиан резко переводит взгляд с рептилии на парня, когда тот неожиданно кладёт руку ему на затылок и притягивает к себе. Юлиан мычит, пытается сделать шаг назад или оттолкнуть парня, но он слишком сильно проигрывал. Чужие руки прижимали к себе с такой силой, что рёбра чуть было не ломались, а губы шатена сминали его собственные. Воздуха не хватало, и стоило ему открыть рот чтобы вдохнуть, как в него тут же вторглись, углубляя поцелуй. Светлые кулаки ударили по сильной, широкой груди. Достаточно сильно, чтобы позже там остались синяки, но недостаточно, чтобы Иккинг хотя бы сдвинулся. Юлиан сдавался, уже даже не мог сопротивляться, когда парень отстранился. Губы пульсировали, почти кровоточили от укусов, опухли от столь интенсивных ласк. И Юлиан был готов застонать от отчаяния, когда Иккинг снова поднял его голову, наклоняясь ближе.

· · • • • ✤ • • • · ·

Соловьи в неволе не поют. Но ведь и он не соловей, чтобы петь. Скорее змей, что ранее был маленьким крольчонком, что сейчас сидит на троне. В ногах тихо урчит большая рептилия, чёрная как сама тьма. Юлиан подпирает щёку рукой, уперевшись локтем в подлокотник, ведёт точёной ножкой, пока к нему приближается знакомая фигура. Подходит ближе и падает у самих ног, пальцы сцепляются на узкой талии, а голова ложится на бёдра. Пальцы ныряют в тёмные волосы, чуть влажные от воды, а на губах появляется улыбка, мягкая для двоих и ядовитая для других. Последнее, что может Юлиан— надеяться, что он не свихнулся, как и сам Иккинг. Пусть его и устраивала такая жизнь. Жизнь, где никто не шугается тебя и не обсуждает за спиной и в лицо просто потому, что ты существуешь. По крайней мере, делать это больше некому. Юлиан наклоняется ниже, тихо хмыкает, когда Иккинг тянется выше. Раздвигает ноги, позволяя подобраться ближе, и сцепляет руки на чужой голове, обнимая. Чувствует, как чужое дыхание опаляет грудь сквозь одежду. Переводит взгляд с тёмной макушки на изменённую деревню с одним только целым домом и сожжёными остатками. Рептилии вокруг опускают голову, урчат, поклоняясь своим королям.