Последняя капля

Ёнджун давно научился превращать простую попытку одеться в экзамен на достоинство. Его придирчивый взгляд скользил по Субину так, будто каждое движение было нарушением правил — и Субин это чувствовал в костях. Утро было бледным, в комнате висела тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и тихим урчанием мыслей. Перед большим зеркалом Субин примерял рубашки одну за другой, гладил воротник, пытался выбрать «правильный» цвет для важной встречи. Ему хотелось произвести впечатление, но каждую выбранную рубашку или брюки поочерёдно сопровождал ворчливый голос Ёнджуна: — «Это не тот цвет», — «В этом ты выглядишь ужасно», — «Это слишком уродливо!». Субин мог перебрать весь гардероб, и всё равно по мнению Ёнджуна ничего не подходило. — Что тогда, по-твоему, я должен надеть? — с отчаянием спросил Субин, опустив плечи. — Не знаю, — ответил Ёнджун с тонкой насмешкой, — на твоём месте я бы вообще стыдился выходить в таком виде. Ты свой живот вообще видел? Субин долго стоял, не в силах поверить, что человек, которого он считал близким, может так жестоко и бездушно относиться к нему. Сколько раз он менял себя — не только ради отношений, но и ради того, чтобы хоть как-то угодить своему парню. Он жертвовал своими желаниями, старался казаться лучше, бороться с собственными недостатками. Но чем больше он пытался, тем сильнее ощущал себя никчёмным. Он чувствовал, как собственная ценность медленно растворяется в море критики, как пустота заполняет каждый уголок души. Казалось, что в нем видят только недостатки, а всё хорошее — заслонено тенью насмешек. Субин задержал взгляд на себе в зеркале, решив увидеть не только недостатки, но и маленькие признаки того, кто он есть. Он заметил тонкую белую полоску шрама на коленке — напоминание о дурацкой смелости в прошлом, мягкие складки возле глаз от тех редких моментов, когда он действительно смеялся, и мозолистый след на ладони от долгих вечеров за столом. В отражении был не идеал и не враг, а человек с историей и привычками: чай по утрам, старая песня на повторе, записка в тетради с неуклюжим почерком. Он медленно выбрал яркую рубашку, ту самую, которую обычно прятал на самый задний ряд, и без явного поражения на лице произнёс тихо, но уверенно: — Мне так нравится. Глаза Субина наполнились слезами, но он не хотел показывать слабость. Вздохнув, он собрал все остатки гордости и медленно повернулся к Ёнджуну. — Давай расстанемся, — Его голос был тихим, но в нем прозвучала твердая решительность. В этот момент в комнате повисла тишина, тяжелая и бескомпромиссная, как конец долгой и мучительной главы, которую пришлось прочесть до последней строчки.