Ищейка

      Интермедия 2. Некрасова Наталья Дмитриевна, 24 года.       Студентка 4 курса НИУ ВШЭ по специальности «Городское планирование». Диагностировано БАР I. Проходит лечение в психоневрологическом стационаре. Инвалид III группы.       6 октября 2023 года.       15:00-16:00       Стекло треснуло. Почти непрозрачное, оно до неузнаваемости искажало действительность. Собранное из уличного мусора, строительной пыли и штукатурки муниципальных зданий, стекло не защищало от дождя и ветра, а безучастно пропускало их в комнату. Бесполезное. Теперь еще и трещины пошли. Сколы кровоточили пресными каплями, сочились октябрьской непогодой. Теперь промокнет деревянная, покрашенная в несколько слоев белой краски, рама.       Наташа цеплялась отросшими ногтями за стеклянную паутинку, карябая острые края скола, расцарапывая его дальше вверх, до форточки. Пускай октябрь быстрее возьмет свое. За ним – ноябрь, беспощадный буревестник, который, быть может, наконец ворвется в палату и возвратит сюда мерно текущее время, такое привычное в Наружности, забрав взамен ее сердечный ритм.       Наташа не будет пытаться сама. С ноябрем тяжело совладать – вдруг он не примет ее жертву?       «Не здесь уж точно, - подумала она про себя. – Здесь меня не отдадут ему просто так».       Она пропустила завтрак. Кусочек сливочного масла, растаявший в углублении геркулесовой каши, но уже покрывшийся тонкой водяной пленочкой – Наташу воротило. Она не привередничала, просто не могла себя заставить прожевать это. Однако, в очередной раз просовывая ноготь в стеклянный разлом, она точно могла представить, чего бы ей хотелось съесть прямо сейчас.       Мятный шоколад? Наташа сглотнула вязкую слюну. Шоколад горький, а начинка щиплет язык и холодит гланды. Как же сильно она желает этого… В Наружности она так и смогла его найти. Чайка знала, где, и, кажется, сама Разная сходу нашла бы его. Но Наташа так и не смогла.       Во рту пересохло. Наталья зажмурилась, по привычке потеребив голубоватую фенечку на правом запястье, и отвернулась от окна. Фенечка была реальна. От нее пахло безопасностью и Домом. В нее, кажется, Веселина вплела волосок Разной. Или это ей только приснилось.       Стекло же коробило Наружность. Там все не так. Серое небо не давило на тридцатилетние рамы, а грозовые темные тучи не сочились сквозняками через щели. И только у горизонта пробивалось редкое солнечное мерцание.       - Некрасова!       «Ну вот, - подумала Наташа. – И здесь грянуло».       Медсестра сообщила о посетителе. Неловко свалившись со стула, Наталья собрала волосы резинкой с запястья и поспешила за женщиной.       - Можно на улицу? – без особой надежды спросила она, выходя из блока к гардеробу.       Медсестра покосилась на нее, сдвинув татуированные брови.       - Зачем?       - Курить.       На самом деле, она хотела разоблачить стационарные стекла. Не может быть так, как показывает их отражение.       - Курить иди, - кивнула медсестра. – Только возьми куртку. Дождь идет.       Аля ждала ее у лифта. Ее кудрявые волосы, прилизанные ливнем, переливались янтарем в свете потолочной лампы.       - Привет, родная! – она обняла Наташу за худые плечи. От ее пальто пахло шерстью и сыростью. Неужели стекла не врали?       Наташа склонила голову к девушке и потерлась щекой о ее кудряшки. Она готова была сражаться с ноябрем только ради своей Домашней Али.       Аля привезла ее вещи из их дома. «С ума сойти, - Наталья таращилась в пластиковый пакет с узнаваемым розовым логотипом Самоката. – Моя девушка. Я живу у нее. У нее мои вещи. Она заботится». Свитер, толстовка, легинсы и кроксы. Три пары носков и хлопковое нижнее белье. Пачка сигарет взамен старой. Наташа теперь курила редко. Этого ей тоже не хотелось.       - Скажи, когда закончится, - Аля облизала губы. – Я буду привозить по одной. Вдруг обворуют. Помнишь, Разная? В Доме даже торговали сигаретами.       Разная улыбнулась. Искренне. Аля была ее личным солнечным мерцанием.       - После твоего выпуска торговали поштучно. По десять рублей.       - Грабеж! – воскликнула девушка.       Они вышли на крыльцо, Наташа закурила.       Небо и вправду давило, а тучи так и норовили застлать глаза. Стекло не скрыло ни единой детали.       Аля сняла с плеча тканевый шоппер и кивнула вовнутрь.       - Напитки. Выбирай.       Наташа сунула руку. Острые, обожженные края пленки и пластиковые стаканы. Баббл ти. Ей попался фиолетовый.       - Этот с черникой и тапиокой, - сказала Аля, вслед за Наташей извлекая второй – розовый с сырной шапкой.       Аля старалась не показывать, но нервные поглядывания на экран смартфона не укрылись от внимания Натальи. Девушка сочила напиток и жевала широкую трубочку, изредка прерываясь и вглядываясь в темноту пластикового тоннеля.       - Во сколько у тебя экскурсия? – спросила Наташа. Аля, застыв на секунду, жалобно поморщилась.       - Родная, из-за дождя мне нужно стартовать пораньше. Боюсь, что не успею к общему сбору.       Ее Домашняя Аля стыдилась. Чувствовала, будто бросает Наташу, пренебрегает ей.       Наташа встала вплотную, обняла. Аля в мокром пальто прижалась к ней ближе и ткнулась острым носом в татуированную шею.       - Ты за двоих работаешь, - попыталась успокоить ее Наталья. Наклонилась и поцеловала кудрявые рубиновые пряди. – Сегодня пойдете в «Изнанку»?       - К вечеру, - выдохнула Алевтина. Она подняла лицо и мазнула губами по линии челюсти девушки. – Разная. У Дмитрия сегодня годовщина. Тебя не отпустят?       - Шутишь? – невесело усмехнулась Наташа, сжимая руки на талии Домашней. Та потупила взгляд.       - Не переживай. Я была у него и поставила свежие цветы от тебя. Кто-то принес трюфели, - Аля стряхнула шоппер с плеча и запустила руку на дно.       Наташа вздернула брови.       - Только не говори, что…       - Хочешь? – Алевтина достала две конфетки в гофрированных бордовых фантиках и невинно улыбнулась.       Из дождливой дымки выплыл серый силуэт, спешивший к крыльцу. Он остановился под навесом, отряхнул зонт от капель и, повесив его на локоть, достал из внутреннего кармана разноцветную курилку.       - Здравствуй, Наташа, - поздоровался он после глубокой затяжки. – Алевтина. Давно не виделись.       - Саша! Хотите трюфель? – улыбнувшись и протянув мужчине конфету, спросила Аля. Она никогда не отличалась чувством такта. Тот, однако, принял угощение и сдержанно поблагодарил ее.       Вскоре Аля ушла, подарив Наташе на прощание легкий поцелуй в губы, сладкий и пряный от какао-порошка. От взгляда мужчины девушки не прятались – если Разная и Домашняя что и смогли от него скрыть, то точно не собственные влюбленности.       Наташе нравился Александр Николаевич. Он был одним из первых, кого встретил ее выпуск вне стен Дома. Александр учтив и внимателен. Он сделал запрос в несколько фондов и приобрел для Разной новый бионический протез, с которым она ходила до сих пор. Он направил ее к правильным врачам. Он помог ей с документами для приемной комиссии, а в прошлом месяце оформил доверенность и открыл для нее академический отпуск. Он посоветовал ей самой лечь в стационар. Хотя среди бледных зеленых стен ей не сильно нравилось, Наташа по-настоящему верила ему.       - Ноябри создали гадкими специально, чтобы зимние морозы было с чем сравнивать, - легко улыбнулся Александр, выпуская из носа струйки ежевичного дыма. Наташа постеснялась курить рядом с ним, чтобы не вонять табаком и жженой бумагой. Заметив ее замешательство, мужчина протянул ей электронную курилку. – Хочешь? А сигарету брось.       Через несколько минут они вернулись в холл стационара. Александр Николаевич привычно опросил ее, проверил культю и исправность протеза. Вдруг спросил о давней знакомой. Ее образ уже давно потерялся в двоившемся сознании Разной. Наташа же тем паче не помнила ни ее имени, ни домашнего адреса.       - Кажется, она выступает в клубах с танцевальными номерами. В «Репутации», «Бла Бла», «Гештальте». С «Изнанкой» у нее даже трудовой договор подписан. Протез в порядке? Показалось, что начал поскрипывать.       - Ты в порядке, - подытожил мужчина, усаживаясь рядом на железные стулья. – От Жемчуг я давно ничего не слышал. Поэтому беспокоюсь.       Наташа думала, что Александр Николаевич все-таки кривил душой. Он писал научную работу о Доме, и вероятно ни она, ни Жемчуг, ни Домашняя не вызывали у него реального человеческого интереса. «Даже если так - пусть, - думала Разная. – Он помогает. Это нужно мне».       - Здесь скучно, - пожаловалась она, вновь отведя взгляд к окну. На первом этаже стационара стекла были целы, однако дождливое присутствие все равно было слишком ощутимо. Казалось, что непогода на самом деле была только внутри здания.       - Может, мы поторопились с отпуском? – Александр Николаевич пощелкал пальцами левой руки; силикон холодно захрустел от резкого трения. – Я еще успею отозвать заявление. Попробуешь учиться дистанционно.       - Нет уж, - Наташа вспомнила свой первый курс в вышке и брезгливо сморщилась.       Ее наивные мечты об университетских буднях были жестоко разрушены ковидом. Она искренне ненавидела это время, но отчасти была благодарна, что ей не пришлось застать эпидемию в стенах Дома. Дом перестал бы быть Домом, нарастил бы в общих комнатах больничные боксы и стерильный хлорированный запах и больше никогда не отпустил бы своих обитателей.       Разная по-настоящему любила это место. Далекое, неуловимое, изменчивое и порой абьюзивное. Наташа чувствовала, что каждый год вне родных стен все сильнее ломает ее, словно Дом тек больной горячкой внутри ее тела и стенал от тоски по себе. Она хотела скорее вернуться и… что угодно. Дядя бы понял. Он бы никогда не осудил племянницу за поспешную продажу его бывшего жилья в угоду исполнения ее «предназначения».       Наташа купит Дом. Со зданием – откроет там музей или общественное пространство с маленькой чайной. Без здания – вырастит грушевый сад, который впитает все слезы ее юношеской земли.       Или построит Дом заново. Для себя и для своей Домашней.