Ищейка

      Интермедия 6. Саврасова Анастасия Павловна, 25 лет.       Обвинялась в серии административных правонарушений. Диагностирована эпилепсия. Инвалид II группы.       7 октября 2023 года.       02:00-16:00       Этой ночью она едва ли смогла уснуть. Сердце бешено колотилось в предвкушении свободы. В этот раз изолятор был просто невыносим – и без того давящий, он утратил все немногочисленные краски и звуки, без которых Насте казалось, словно она находилась в вечной пустоте. Или настоящей колонии. Ей даже подумалось, что бионика начала сбоить – но нет, цветные пятна все еще были ей доступны. Просто, кроме рыжей копны настиных волос в зеркале, цветов здесь больше не оказалось.       Несколько часов проворочавшись на верхнем ярусе и словив в свою сторону пару ласковых, она спрыгнула вниз и попыталась отвлечься – осталось потерпеть до рассвета. Настя заплела себе косички; через минуту, задумавшись, расплела и заплела колоски. Она плохо умела – короткие волосы постоянно выскальзывали из пальцев, а вязка распадалась, стоило случайно ослабить хватку, но она все равно настойчиво училась. Затем села за шахматную доску и долго в одиночку переставляла фигуры. В камере были и книги, в том числе для Насти, но шуршать страницами она не решилась.       Утром ей прочитали инструктаж и вручили стопку вещей. Без лишнего стеснения Настя переоделась прямо в коридоре. Ей хотелось поскорее уйти отсюда.       На улице еще не светало, шумел ветер и гремело где-то вдалеке. На парковке белым пятном блестело знакомое авто. Это за ней.       - Настя! – Ольга Степановна крепко обняла ее, вскользь проведя ладонями по волосам. – Ну-ка покажи. У тебя уже так хорошо получается!       Настя давно заметила, как Ольга Степановна тянулась к тактильному контакту. Все эти нежности были ей чужды, но она, стиснув зубы, обняла женщину в ответ. Она ведь действительно была очень благодарна.       - Пойдем, - Ольга отстранилась и, лишний раз погладив девушку по плечу, отошла к автомобилю. – Садись назад.       - Привет! – Кирилл за руку втянул Настю в салон и со всей силы сжал ее плечи. Девушка обреченно вздохнула. «Ну и семейка». – Голодная?       Через пару минут они выехали на шоссе. Ольга Степановна обмолвилась, что позвонит завтра утром – у нее были новости относительно возможного формального предупреждения. Также она сказала, что следствие еще до суда конфисковало принтер Брайля, и о его возврате не могло быть и речи.       Настя слушала ее в пол уха, сосредоточенно разжевывая бургер с яйцом и ветчиной. Обычно она предпочитала избегать фастфуда, но после затворщины в изоляторе что угодно показалось бы райским завтраком.       Конфискованный принтер – щекотливая тема, на которую, однако, у Насти пока не было ресурса. Может быть, она смогла бы купить новый. Основная часть ее заработка шла именно с переводов на шрифт Брайля, и тот факт, что она не платила с них самозанятый налог, нисколько ее не волновал. По крайней мере, не сейчас.       Мысленно Настя, тщательно намытая и натертая парфюмированными кремами и маслами, с постриженными ногтями, уже укладывалась в мягкую постель на ортопедическую подушку и укрывалась тяжелым пуховым одеялом. Рядом привычно ложилась пушистая тушка и ненавязчиво следила за сном хозяйки, пуская слюни на простыню.       Настя зевнула и выгнулась, хрустнув костями спины.       - А где Штефан? – поинтересовалась она.       - На передержке, - тут же откликнулась Ольга Степановна, отпив газировку из красной банки. Настя скривилась; она почувствовала бы этот противный химозный запах импортозамещенной колы даже в другой комнате. – Александр Николаевич заедет к тебе после обеда и завезет его.       Настя замерла, словно застигнутая врасплох. Кажется, она даже не успела дожевать кусок бургера и сглотнула, как было.       Кирилл, сидевший рядом, заметил внезапную перемену в поведении подруги.       - Жуй давай. Успеешь еще продезинфицироваться, он же не прямо сейчас приедет, - с легкой издевкой хмыкнул тот, подсовывая девушке пластиковый стаканчик с черным логотипом. – Бамбл на грейпфруте. Сейчас, подожди, трубочка…       Насте хотелось что есть силы пнуть Кирилла или ткнуть его локтем. Ее смущали его намеки; в особенности, ей не хотелось афишировать их при юристке. Однако вместо этого она молча приняла напиток и со второго раза попала в него пластиковой трубочкой.       Пока Настя возилась с ключами и пыталась выловить в связке домофонную таблетку, Кирилл распрощался с Ольгой и догнал девушку, придерживая сваливающийся с плеча рюкзак. Настя решила не задавать риторических вопросов и не оборачиваться на парня. Они в молчании поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру.       В прихожей стоял спертый воздух, едва различимо пахло тухлятиной. На кухне были опущены шторы, а на полу валялись опрокинутые собачьи миски в окружении рассыпанного корма. Настя ощутила это, нечаянно наступив на засохшую пряную крошку.       Кирилл открыл окна в спальне и гостиной, извлек из холодильника упаковку пропавшей и сморщившейся курицы и отправил прямиком в мусорное ведро. Настя запоздало задержала дыхание.       - Давай выйдем на балкон, - парень подошел со спины и, чтобы не напугать, аккуратно коснулся ее плеча. – Курить хочу.       - Пошли, но ты потерпишь, - пролепетала Настя, запрокидывая голову к потолку. – Меня сейчас вырвет. Лучше бы курицу забрали, а не принтер.       На балконе девушка высунулась в окно и вдохнула полной грудью. Тошнота немного отступила.       - Ну, - повернулась она к Кириллу, прищурив глаза. – Говори, что хотел.       Они часто общались по телефону и в целом доверяли друг другу, но он ни разу не приезжал за ней в СИЗО вместе с Ольгой и не был на свиданиях. Настя не верила, что Кирилл просто соскучился по ней. Его мимика была ей недоступна, но по его дерганным движением она еще в машине считала его нервозность.       Немного помедлив, он начал весьма прямолинейно:       - Ты можешь взять стафф на пару дней?       - Нет.       - Ну пожалуйста! Если бы у меня был выбор, я бы ни за что не попросил!       - Ты издеваешься? – Настя прикрикнула на него. – Я больше не собираюсь за решетку!       - Да это всего на сутки! Ну, может, трое…       - Я сказала – нет. Твоя хуйня воняет. Вдруг Штефан найдет. Или Александр Николаевич почувствует запах.       - Ну, конечно, он ведь у тебя в первую очередь по шкафам шарится…       - Я недостаточно ясно выразилась?       - Слушай, - Лебедь начал юлить, - Чар очень просила тебя. У нее завтра внеплановый рейд, а она не успела все продать. Сейчас она на нервах, носа в люди не показывает, так бы просила сама. Меня тоже могут проверить. Чайка вышла по УДО, и обходят всех ее бывших покупателей. У меня дома женщины, не за себя же одного беспокоюсь.       Анастасия отвернулась, вновь высунувшись в окно. Холодный октябрьский ветер растрепал пару рыжих прядок, выпавших из неумелых колосков. Ее снова начало мутить, но в этот раз – от упоминания давней истории с Яной. Сердце тревожно затрепетало; в голове всплыли подробности разговора с полицией и обрывки судебного заседания.       - Тебе спрятать нужно или избавиться насовсем? – задумчиво просила Настя, уставившись на белеющий ствол березы. Та покачивала своей кроной прямо перед ее окнами.       - Как получится, - Кирилл махнул рукой. – Главное, чтобы не пришлось копать. Так точно найдут быстрее, чем я вспомню, где клад.       - Какой ты ненадежный. Зря Майя с тобой связалась.       - Это точно. Я еще и подворовываю, - Кирилл извлек зиплок из кармана и аккуратно сунул Насте под локоть. Она обернулась и хмуро уставилась на парня.       - Ты ебанутый? Забери. Мне нельзя.       - Да там всего два грамма! А вообще, это не тебе, - ухмыльнулся Лебедь. – Передашь Александру Николаевичу. От аддералла хуй круто стоит.       - Мальчик, - театрально ахнула Анастасия, - тебе не по возрасту в таких вещах разбираться. Если есть проблемы, обратись к врачу.       Кирилл заливисто рассмеялся, облокотившись на подоконник. Настя нащупала зиплок и сунула в карман – побоялась, что по неосторожности смахнет в открытое окно.       - Отвези Маше, - вновь заговорила она. Прежней веселости в ее голосе будто никогда и не было. – У нее родственники украли хорошую недвижимость, и, пока идет мировой суд, к ним часто ходят с инспекциями. Там хоть прячь, хоть копай. Только не рассчитывай, что сможешь что-то вернуть. И скажи Майе… что ты сам додумался, хорошо?       Лебедь замолчал на долгие несколько минут. Настя сосредоточенно пыталась напрячь протезы и рассмотреть его выражение лица, но тщетно. Кирилл был лишь белым пятнышком на фоне пасмурного серого мира.       - Понял. Спасибо, Сталь, - кивнул он. – А теперь можно покурить?       Оставив Кирилла на балконе одного, Настя принялась за уборку. В одноразовой маске прощупала полки в холодильнике на предмет вонючей просрочки. Собрала посуду, бесхозно оставленную по всему дому, и заправила посудомоечную машину, подмела пол на кухне. Лебедь не стал отвлекать ее, коротко попрощавшись и хлопнув входной дверью.       Анастасия, в самом деле, любила порядок в доме и ответственно следила за ним, однако не проявляла особого фанатизма. Многого она просто не могла постичь; так, например, она вряд ли когда-нибудь самостоятельно добралась бы до тонких паутинок на плинтусах или отмыла бы жирные следы пальцев с окон и зеркал. Ее саму это мало тревожило, однако новость о скором визите Александра Николаевича разогнала ее перфекционистский моторчик до предела.       Стали вряд ли было знакомо это чувство, если в ней вообще остались хоть какие-то эмоции; Настя же предпочитала намеренно уходить от самоанализа. Александр Николаевич помог многим домовцам и ей в частности, и, если раньше мысль о проявлении благодарности вызывала внутри нее лишь протест и несогласие, то сейчас Анастасия испытывала трепет и какое-то неправильное, нервное желание.       Неправильное – потому что она совсем ничего не знала о нем. Она не трогала его лицо и волосы, не щупала тело. Никогда не интересовалась, сколько ему лет, есть ли у него жена и дети. Не знала, зависим ли он, кем на самом деле работает, какого цвета его глаза. Совершенно не думала о том, верен ли он и хорош ли в постели. Она погружалась в его жизнь ровно настолько, насколько он сам позволял себе рассказать, и не могла настаивать на большем. Зато он, наверное, знал ее вдоль и поперек. И это тоже удивительным образом возбуждало.       Позже, как и мечтала, натертая всеми едко пахнущими косметическими составами, Настя забралась под одеяло и, приобняв подушку, забылась сладкой дремой. Через несколько тягучих часов сквозь туманный абстрактный сон она услышала скрежет ключа в дверном замке, а затем хаотичное цоканье коготков по ламинату. Ее лицо обдало теплым дыханием, а в щеку уткнулся мокрый собачий нос.       - Штефан, - позвала Настя, протянув руки навстречу. Пальцы торопливо зарылись во влажную шерсть и притянули прянопахнущую морду ближе. Девушка поцеловала овчарку меж глаз, та отозвалась тихим скулежом. Так они, кажется, пролежали еще пару минут, уткнувшись друг в друга, как старые друзья.       Насте достался Штефан по программе обеспечения поводырями наименее защищенной группы населения. Она была не первой его хозяйкой; псу было пять лет, когда его поводок оказался в руках молодой девушки. Сначала она сомневалась – с ее размеренным образом жизни ей был совершенно чужд стереотипно агрессивный и резкий немец. Однако Штефан быстро завоевал ее доверие. Он был чутким, ухаживающим сожителем, игривым после завтрака и сонным после ужина, непривередливым и совершенно лишенным агрессии. Настя шутливо называла его трусишкой; Штефан никогда не гавкал и не выл, не устраивал гонок за голубями на прогулке, не прыгал по лужам и обходил стороной даже кошек. К сожалению, он абсолютно не был мобильным – в общественном транспорте он побаивался людей и сторонился толпы, и в этом смысле он очень подходил своей хозяйке.       Со стороны двери заскрипели половицы и раздался приглушенный голос:       - Здравствуй, Анастасия Павловна. Извини, не хотел будить, но Штефан не мог терпеть.       В ответ девушка спросонья пробормотала что-то невнятное. Голос усмехнулся и искривился в улыбке.       - Раз проснулась, одевайся. Поговорим. Я подожду на балконе, - шаги прошуршали штанинами до середины спальни и отодвинули шторы, пропуская в комнату редкие солнечные лучи. Настя приподнялась с подушки и прищурилась.       - Вы можете здесь покурить, - выдавила она, вылезая из под одеяла. Штефан не последовал за ней и завалился досыпать в одиночку, вытянувшись на всю кровать.       Александр Николаевич не ответил. Через минуту захрипел механизм в электронке, и по комнате распространился приторный ягодный пар. Настя, пошатываясь в неприятной остаточной сонливости, натянула джинсы, сброшенные у кровати несколько часов назад, и опустилась в компьютерное кресло у рабочего стола, непривычно расхламленного после изъятия всех материалов, над которыми шла работа в момент ареста. На месте принтера зияла пыльная дыра; Настя провела пальцами по деревянной поверхности, ногтями подскребав скопившуюся за годы работы грязь.       - Ольга Степановна предупредила тебя о принтере? – запоздало спросил Александр Николаевич, выдохнув ежевичный дым сквозь сжатые губы. Анастасия кивнула. – Я уже заказал новый. В среду прими доставку.       - Я могу продолжать? – девушка удивленно вздернула брови.       - Ну, я уже набрал заказов, пока ты отдыхала, - мужчина повел плечами. – В основном публицистика.       Обычно это и была публицистика. Нескладные тексты с громкими заголовками и претензией на литературность. Насте было все равно; такая работа не требовала особой вовлеченности в процесс перевода. Однако иногда… Заказы были разные. Иногда приходилось додумывать идеи, изначально авторам чуждые. С последним арестом по дискредитации именно из-за таких ремарок Александр Николаевич начал деликатно отказывать в подобной редактуре текста.       Анастасия внимательно разглядывала мужской силуэт напротив. Он не пестрил цветами – на фоне темной одежды выделялось лишь пшеничное пятно волос, разросшееся и растрепавшееся с их прошлого свидания, и изредка мелькал фиолетовый бок электронки, зажатый меж бледных, неестественно гнущихся пальцев.       - А если снова… придут? – аккуратно спросила Настя. Ее руки неконтролируемо дернулись, желая прикоснуться к лицу собеседника. Она понадеялась, что Александр не заметил этого жеста.       - Да, это сложнее, - продолжил он как ни в чем не бывало. – Ольга сказала, что, вероятно, в следующий раз дадут от полутора года по уголовке. Но все заказчики, которые могли бы дать наводку на тебя, уже заграницей, а оплата приходит на безымянную карту. Единственное, что меня смущает, это работа в этой квартире, - Александр Николаевич прошел в центр комнаты и сложил руки на груди. Настя представила его разочарованно поджавшиеся губы и прикусила щеку. Думать о его губах сейчас было совсем ни к месту. – По-хорошему, снять бы отдельную студию. Без договора, естественно. Да только хрен мы такую найдем. Буквально вчера мониторил аренду на четыре комнаты и сделал вывод, что, если хочется жить не в норе, нужно искать сталинскую коммуналку.       «Четыре комнаты, - повторила Настя про себя. – Четыре. Зал, спальня и две детские». Девушка сжала зубы и постаралась игнорировать перекрывший горло ком и внезапно остро кольнувшую обиду.       - Можно посмотреть за городом? – прошипела она, пытаясь унять накатывающие слезы.       Мужчина, не заметив перемены настроения своей подельницы, махнул рукой и разочарованно продолжил:       - Дорого. Далеко. Я, конечно, глядел только в сторону Химок и Черноголовки. Может, в Бронницах что-то есть. Туда ни один мусорской патруль не поедет – посередине города загруженная магистраль. По той же причине будут трудности с отправкой. На МКАДе вскрывают багаж намного чаще, чем внутри кольца.       - Разница? – парировала Анастасия. – Гаишников не обучают шрифту, а уж на обложку можно налепить любое название.       Александр Николаевич вздохнул и уже собирался ответить; с кухни послышалось назойливое жужжание телефона. Вибрация стрекотала по обеденному столу и создавала болезненный гам. Настя зажмурилась с непривычки – вся ее техника была настроена на звуковые сигналы, дабы не раздражать девушку, особенно чувствительную к любым шуршаниям.       - Извини, - мужчина быстро попятился в коридор и взял вызов.       Насте не пришлось прислушиваться – Александр Николаевич пару раз поддакнул механическому голосу в динамике и после фразы «Жду тебя» оборвал связь.       - Так вот, - он вновь появился в комнате и продолжил, - мы уже попадались три раза. Я хотел бы исключить все риски…       - Кто звонил? – Анастасия задала вопрос в лоб. Легкая тревога, сдавившая ее горло в порыве ревности, снова дала о себе знать.       Александр помедлил с ответом.       - Евгений Евгеньевич. Он приезжал в Дом расследовать дело Яны. Ты его помнишь?       - Да, - слукавила Настя.       Никакого Евгения она не помнила. В ее памяти сохранились обрывки личных бесед, но то был не человек – чернеющая пустота, цепляющаяся за детский разум напускным слащавым голосом и разбивающая волю виртуозным шантажом. Не поддаться этому было невозможно; Настя вновь ощутила искусную вязку на собственных запястьях, забытую кукловодом на долгие годы. Теперь же, кажется, веревки вновь колыхались, готовясь перехватить управление слишком осмелевшей тряпкой.       - Вы же знаете, я не жалую здесь полицейских, – она приподнялась из компьютерного кресла.       - Тебе ничего не угрожает, - Александр выставил ладони перед собой в извиняющемся жесте. – Вряд ли он будет интересоваться конкретно тобой – административные дела мало волнуют уголовный розыск.       - Не знала, что вы знакомы, - Настя отвернулась. Мысли панически путались; из недр памяти всплывали случайные отзвуки ее разговоров с домовскими пустотами.       - Мы познакомились уже после закрытия интерната. Евгений беседовал со мной об оппозиционных ячейках, открывшихся по завершении дела «Ив Роше», в январе, кажется. Сейчас он погружен в более общественно опасные преступления, да и я по легенде уже давно отошел от дел.       - Вы что, общаетесь?       - Можно и так сказать. Я бы назвал это эпизодическим… сотрудничеством, - чужие штанины тихо зашелестели. Мужчина подошел ближе и невесомо коснулся оголенного плеча Анастасии. – Не бойся. Я буду рядом.       Девушка замерла; она остро ощущала тепло его руки на своей коже и давила в себе желание податься на прикосновение, словно изголодавшееся по ласке животное. Его последние слова разрушили едва восстановленное стальное здравомыслие. Она очень, очень сильно хотела верить в свою безопасность рядом с ним.       - Настя, - тихо позвал Александр. Его прикосновение к плечу стало чуть настойчивее; он хаотично погладил пальцами холодную кожу девушки. – Повернись. Дай мне посмотреть твои глаза.       Анастасия охотно повиновалась. Его руки – живая, горячая и мертвая, поддельная – переместились на ее щеки и скулы и изучающе ощупали отекшие глазницы. Мужчина стоял так близко, что, сквозь ежевичный дым, пропитавший одежду, Настя могла уловить запах его парфюма – приглушенные каштан и ваниль, слишком женственные для Александра, надежного, целеустремленного и интровертного. Ей отчаянно захотелось коснуться его в ответ.       - Я… не вижу Вашего лица, - пролепетала она, подаваясь настойчивым ладоням.       - Да, так и должно быть, - Александр Николаевич выдохнул где-то совсем рядом. – Пока это единственный формат, который тебе доступен. Аккуратно. Сейчас я потрогаю линзу.       Оставаться неподвижной было невероятно сложно. Пальцы переместились к векам и, раздвинув их достаточно широко, едва коснулись белка. Настя ощущала огрубевшую кожу, двигающую ее линзы. С каждым движением зрительный искусственный день сменялся привычной ночью.       Александр Николаевич оставил ее глаза, напоследок погладив мягкие девичьи скулы.       - Ты знаешь, что у тебя веснушки на веках? – легкомысленно спросил он. Настя улыбнулась, плавясь в его руках.       Не отдавая отчета собственным действиям, она сократила расстояние между ними и вжалась лицом в его ладони. Разум застлал густой туман, и сквозь него Настя видела будто со стороны, как приблизилась к мужскому лицу и слепо ткнулась губами ему в подбородок.       Александр Николаевич уперся ладонями в ее плечи и попытался мягко отстранить от себя, однако Анастасия настаивала. Она приподнялась на носочках и безошибочно нашла чужие губы, напряженно сжатые в тонкую линию. Желанные, сладкие губы, дурманившие голову при каждой встрече; Настя готова была вечно зацеловывать их, пока они наконец не поддадутся ее языку.       Мужчина резко встряхнул ее за плечи. Анастасия послушно отстранилась и попыталась разглядеть хоть какую-то реакцию на лице напротив. Она ожидала отвержения и была готова к громкой сцене, однако Александр, выпустив ее из своих рук, резко отошел на несколько шагов.       - Настя, - с рваным придыханием выдавил он. – Ты неправильно меня поняла.       Девушка со всей силы прикусила свою щеку и сжала кулаки, царапая ногтями кожу ладоней, отчаянно пытаясь сохранить ощущение теплоты чужого лица.       - Извините, - прошептала она, опустив голову.       Эйфоричная невесомость медленно передергивалась на мерзкую горечь и разочарование; Насте было противно от самой себя, от того, что она собиралась бессловно отступить и насильно принудить себя отказаться от светлого чувства воздыхания. Сталь бы… продавила, настояла, что угодно, лишь бы не отпускать. Насте очень часто не хватало собственной частички, навечно утерянной в жадных бескрайних пустотах.       Александр Николаевич тяжело выдохнул.       - Ничего, - уже ровнее произнес он. Его прежде напряженные плечи слегка обмякли. – Это я был неправ. Позволил себе лишнее.       - А… - Анастасия попыталась хоть на секунду вообразить себя цельной, - это было не лишнее. Мне нравятся Ваши руки.       - Настя, - мужчина резко прервал ее. – Прекрати.       Сталь не отступила бы.       - Мне казалось, что я Вам небезразлична, - девушка старалась говорить спокойно и уверенно, будто точно была уверена в своих выводах. На деле же ее сердце разрывалось от волнения – она была готова пойти на сделку с совестью и оставить между ними все, как было. Подвешено, невзаимно и болезненно. Лишь бы не сделать хуже.       - Это так, - Александр Николаевич вновь приблизился. Лицо его оставалось безжизненным и полым, как бы Настя не старалась всмотреться в его черты. – Ты хорошая девушка. Я не хочу обманывать тебя надеждами.       «Женат. Он точно женат», - Анастасия почувствовала, как стремительно намокают ее веки. Она больше не могла контролировать тот ураган эмоций, в одночасье нахлынувший на ее разомлевшую голову. «Прекрати, прекрати, пожалуйста! Я не готова его потерять!» Однако Сталь была непреклонна.       - Я ни на что не надеюсь, - всхлипнув, зашептала она. Ее руки своевольно скользнули по предплечьям мужчины и обхватили его ладони. Анастасия снова ощутила их – теплую и безжизненную – на своих щеках и радостно прижалась губами к его пальцам. Тихо произнесла: - Пожалуйста, просто сделайте вид. Поцелуйте меня. Мне это очень нужно.       Из прихожей раздалась трель домофона. Александр ничего не сказал; молча отстранился и поспешил открыть подъездную дверь. Штефан поднял голову с кровати, услышав знакомую мелодию и клацанье кнопки домофона, и бодро выбежал в прихожую за мужчиной.       Настя ощущала, словно сбросила камень со своих хрупких плеч. Больше никаких недомолвок между ними – либо да, либо…       Мужчина неожиданно быстро вернулся в комнату. В торопливом жесте он вновь обнял лицо Анастасии обжигающе горячими ладонями и прижался к ее губам. Настя не смогла подавить стон, с готовностью подаваясь навстречу чужому языку; она и не подозревала, как нуждалась во взаимности. Девушка обвила руками шею Александра и зарылась пальцами в его волосы.       Сталь ликовала, добившись своего. Она стискивала и не давала возможности отстраниться, боясь потерять очередную победу.       Александр аккуратно ласкал ее губы, слегка прикусывая тонкую кожу и нежно проникая глубже. Он самозабвенно гладил языком чужой рот и пальцами сминал ее холодное лицо, раскрывая девушку для себя, словно обещая ей нечто большее - Насте хотелось так думать. Она обмякла в его руках, позволяя целовать себя как угодно. Все было для нее впервые – слишком неожиданно, слишком ярко, слишком нежно. Ей отчаянно хотелось замереть в этом мгновении навечно и в то же самое время продолжить, предложить себя, почувствовать его губы на своей шее, груди и между ног, где неуемно тянуло и пульсировало. Она никогда не смогла бы насытиться его близостью, желанной до дрожи в коленях и онемения пальцев, и готова была полностью раствориться в нем.       Хлопнула входная дверь. Александр и Анастасия одновременно отстранились друг от друга. Мужчина вытер губы тыльной стороной ладони и, секунду помешкав, ретировался в прихожую. Оттуда донеслось громкое шарканье мокрых подошв и удивленный возглас: «Ты знал, что у Насти есть немец, и ничего не сказал мне?» Штефан заурчал и отряхнулся. Видимо, вошедший попытался погладить его.