Sweet Victory

Чонин его ненавидел. Хван Хёнджин — сын маминой подруги, лучший во всём на свете и бла-бла-бла. Мразь. Хёнджин всегда выигрывал, с этой своей победной ухмылкой на пухлых губах. Хотелось разбить ненавистную рожу, расчертить лезвием улыбку от уха до уха. Чонин ненавидел его идеальность. Ненавидел его сучью натуру. Ненавидел, как его пальцы сжимались в кулаки, когда тот проходил мимо, одаривая ослепительной улыбкой, как кровь приливала к лицу от одного только взгляда этих горящих глаз. Сегодня Чонин выиграет. Студенческая вечеринка, Чонин и его заклятый друг. Чонин наблюдал, щуря чёрные глаза, как его друг допивает коктейль, как его язык заплетается и он доверчиво льнёт, прижимаясь. Как его веки тяжелеют, как пальцы разжимаются, роняя стакан. Он поймал его прежде, чем тот рухнул на пол. Ничего необычного. Очередной перепивший студент. Ничего подозрительного. Да и кому в голову придёт подсыпать что-либо в стакан лучшего друга? Вот доверчивое бессознательное тело висит на лучшем друге, пока его тащат в такси. Губы Хёнджина были мягкими. Чонин провёл языком по нижней, ощущая её податливую уязвимую теплоту, прежде чем впиться зубами до крови. Хёнджин хрипло застонал сквозь марево, его тело слабо дёрнулось, но не проснулось. Чонин хмыкнул. Ещё бы, так его накачал. Главное, чтобы не сдох. Лишние проблемы не нужны. Это же труп куда-то девать придётся. — Всегда такой надменный… а теперь даже пошевелиться не можешь, — прошептал Чонин, лизнув скулу языком, пробуя друга на вкус. Цепкие длинные пальцы жадно скользили по доступному, ничего не подозревающему телу. Стянули футболку и небрежно отшвырнули куда-то. Вот он, весь в его власти. Такой жалкий и беспомощный. — Никто тебе не поможет, Хёнджин… — пальцы скользнули по шее, на мгновение задерживаясь под кадыком. Так хотелось придушить, свернуть шею. Чонин сжал нежный сосок между пальцев, выкручивая до боли, и Хёнджин выгнулся, тихий стон застрял в бессознательном теле. Парень заворожённо смотрел на свою игрушку. Хотелось стянуть его тонкие запястья верёвкой и вдоволь наиграться марионеткой. Звук расстёгивающейся молнии — и джинсы соскользнули с тела, оседая тёмным пятном на полу. Чонин задержался на бёдрах, впиваясь ногтями в нежную кожу, оставляя красные полосы. Ногти безумно хотелось заменить лезвием, но он боялся, что не сможет остановиться. Бельё оказалось рядом с джинсами, являя его взгляду тёмные жёсткие волосы и аккуратный член. Сука. У него даже член идеальный. Он сжал, специально причиняя боль, но плоть в его руке начала стремительно твердеть. Хёнджин хрипло задышал, его бёдра непроизвольно подались вперёд, с губ сорвался сдавленный, едва слышный в ночной тишине вздох. — Ну уж нет, я не доставлю тебе такого удовольствия, — Чонин практически брезгливо одёрнул руку. Длинные пальцы расстегнули молнию, приспуская джинсы с бельём. Чонин шумно выдохнул, когда собственный стояк больше не сдавливала жёсткая ткань. Он обхватил себя широкой ладонью, надрачивая. Сегодня у него в планах длинная ночь, и первый раз лучше спустить. Он слишком перевозбудился. Он нависал сбоку над едва живым телом и резко вбивался в собственный кулак, пока всё тело не пробила мелкая дрожь и горячая влага не осела на чужом торсе. Идеальный Хёнджин больше не такой идеальный. Но особый кайф был в том, что Хван был натуралом до мозга костей. Сегодня его дырка не сможет сомкнуться. Руки раскатали латекс по крепко стоящему члену, смазали. И, не церемонясь, он приставил головку к рефлекторно сжавшейся дырке. Толкнулся одним резким и беспощадным движением, стиснув челюсти от болезненной узости. У него в глазах зарябило от того, как эта девственная дырка его сжимала. Чонин наклонился, прикусив его ухо: — Ты чувствуешь, как я заполняю тебя? Конечно же ты чувствуешь… нравится? Чонин едва не рухнул на своего друга, войдя на всю длину. Тело под ним издавало жалобные сдавленные бессвязные звуки. Хёнджин заёрзал бёдрами, даже в отключке пытаясь уйти от разрывающей боли. — Блять, я сейчас кончу, если продолжишь вилять задом, — Чонин слегка подался назад и сжал свой член у основания, чтобы не кончить раньше времени. Ритм задал сразу — грубый, без пощады. Чонин вгонял в него себя до самого основания, наслаждаясь тем, как Хёнджин вяло болезненно стонёт при каждом толчке. Он остервенело вколачивался в мягкое тело под собой. Грубо, жёстко, с ненавистью. Чонин заметил кровь на резине. Что ж, он его порвал. Бывает. Это его раззадорило, и он ускорил темп, практически рыча от фейерверка чувств. Внутренний зверь ревел. В какой-то момент Хван подозрительно затих, и Чонин не на шутку испугался. Труп трахать — такое себе. Он остановился, прислушиваясь к чужому дыханию. Поднёс тыльную сторону ладони к его носу и, убедившись, что друг всё-таки дышит, продолжил натягивать того на себя. Жар, напряжение, последний толчок — Чонин кончил с низким стоном, изливаясь в латекс. Хотелось, конечно, спустить в дырку, но следов оставлять нельзя. Сколько раз он его взял? Чонин точно не помнит. Три или четыре. Взял бы и больше, но уже заебался, и член болел. Он вытер всё тело друга, стирая свои следы. Одел его в одежду, в которой притащил. Уволок в гостиную и уложил на диван, накрыв тонким пледом. Собрал все упаковки от презервативов, собрал окровавленное постельное бельё и отправил всё в мусорный пакет. Застелил свежую постель, принял душ и с сытым удовлетворённым ощущением где-то в районе солнечного сплетения лёг спать.

***

Чонина разбудил сдавленный болезненный стон и чужой голос. Он закатил глаза и, кряхтя, поднялся, шлёпая босыми ногами по полу. — Йена… — голос был осипшим, — Йена… дай воды… — Хван едва разлепил веки и заторможённо вертел головой. — О, очухался, — Чонин расплылся в очаровательной улыбке и прошёл мимо друга на кухню за водой. — Че вчера было? Ничего не помню… — он держался за голову и боролся с тошнотой. — Я тебя в толчке нашёл в отключке, еле к себе допёр, — подал стакан с чуть тёплой водой. — Спасибо, — Хван залпом осушил бокал и прижал тыльную сторону ладони ко рту. — Ты как? — Чонин забрал стакан. — Нор… — Хёнджин резко подскочил, едва не вскрикнув от боли, и, хромая на ватных ногах, пронёсся в ванную. Чонин пожал плечами и пошёл готовить им завтрак. Хёнджину нужно восстанавливать силы. Хван вышел из ванны бледный, как привидение, едва переставляя ноги. — Йена… — тихо позвал мрачным голосом. — М? — парень повернулся, изучая взглядом друга, больше походившего на мертвеца. — А я… — он медленно сполз на пол по стене, — Вчера я делал что-то странное? — Я тебя только под конец нашёл, ты был совсем в соплю. А что, что-то случилось? — Нет… нет… всё нормально. — Ну и хорошо, — парень расплылся в широкой улыбке с ямочками, — Давай завтракать.