Ложная смерть

      Дурные вести дошли до Анжелики поутру, когда она собиралась отнести завтрак капризной дамочке из люкса. Этти, помощница кухарки, вечнo растрепанная вертлявая пигалица, вбежала на кухню, когда Анжелика уже взяла поднос, и выпалила:       — Вы слышали, что «Титанику» крышка?       — Слыхали побольше твоего, — проворчала кухарка, миссис Грей, низенькая и суровая. — Ничего ему не сделалось, так, поцарапался немножко. Его уже в Галифакс буксируют. Ты хоть слыхала, что есть такой город?       Этти не слыхала и именно потому обиделась. Никто, конечно, не кинулся утешать Анжелику: они не только не знали, что на «Титанике» служит стюардом ее любовник, но и вообще полагали, что она одинока. Уж она позаботилась, чтобы они не узнали о Саймоне, даром что в маленьких городках, вроде Саутгемптона, почти ничего нельзя скрыть. Но всему можно научиться, если на кону свобода.       Нечегo былo себе лгать: Анжелика и не нуждалась в утешении. К Саймону она привыкла, была благодарна за покровительство, но скотиной он был изрядной и нажился с ее помощью порядочно. Нет, если она и забеспокоилась, то только потому, что без Саймона, не смогла бы в одиночку проворачивать кое-какие фокусы. Но ведь еще ничего толком не было известно. В то, что корабль непотопляем, Анжелика не верила: чем только люди не бахвалятся, чтобы привлечь к себе внимание. Совсем как ее законный муженек, изображавший в Ницце миллионера, хотя сам был отставным офицеришкой с пустыми карманами. Про «Олимпик», близнец «Титаника», на котором Саймон служил в прошлом году, поговаривали, что корпус у него «дышит»: даже в спокойную погоду обшивка сильно гнется. С ним, неповоротливым гигантом, как рассказывал Саймон, вечно случались какие-то несчастья: то в бок ему врезался носом крейсер, то он терял лопасть винта, то его трепало в шторм. Кто знает, каким чудом он до сих пор оставался на плаву, и кто сказал, что «Титаник» построили лучше. Анжелика сама видела, как уже при отплытии в него тоже чуть не врезался корабль поменьше. В открытом море опасностей не меньше, и зря теперь из-за хваленого беспроволочного телеграфа моряки так надеются, что вовремя подоспеет помощь. Кто полагается на других, тот наверняка пропадет. Могло случиться что угодно, хотя молчать о правде будут, сколько сумеют. Но Саймон в любом случае наверняка выжил… Почти наверняка. Он свое всегда умел выгрызать.       Размышляя о нем, Анжелика успела дойти с подносом до нужного номера. Постучалась. Ей показалось, что за дверью завозились, ленивый и томный женский голос ответил не сразу. Должно быть, от постоялицы уходил любовник: Анжелика знала, что между номерами есть потайная дверь. Поди, как раз на такой случай.       Когда она вошла, леди сидела в постели в одной сорочке. Вид у нее был самый утомленный, будто она не спала эту ночь, а, к примеру, чистила камин или скребла крыльцо. Анжелика не позволила себе ни малейшей усмешки, но от души насладилась, представляя, как этой избалованной дряни поручают какую-нибудь работу, которую обыкновенно выполняют горничные. А уж как отрадно вообразить себя нежащейся в постели, пока другие суетятся, чтобы вовремя принести тебе завтрак! Живущей в этаком отеле, с лепными потолками и мебелью красного дерева, носящей шелк и бархат, дорогие меха, жемчуга и бриллианты, разъезжающей в автомбилях с личным шофером, а если случится путешествовать морем, без колебаний берущей билет в первый класс. И ровно ничего не делающей.       Может, когда-нибудь так и будет. Но хотелось бы сейчас, пока Анжелика еще молода, пока от ее красоты смущаются лакеи и рассыльные, а в холодных глазах благородных джентльменов — этих разжиревших каплунов, в сорок лет часто уже неспособных желать женщину — зажигаются огонь и жизнь.       О да, она была умопомрачительно хороша — теперь, в тридцать лет, не хуже, чем когда покинула родной Новый Орлеан вслед за мужем, даже, пожалуй, лучше. В юности она была слишком хрупкой, южное солнце, случалось, заставляло обгорать нежную кожу или рассыпало по лицу веснушки, как ни пряталась она за широкими полями шляп. От жары и пота волосы становились слишком грубыми. Север ей подходил больше: волосы смягчились, стали напоминать жидкое золото, лицо теперь было белоснежным, от более простой и тяжелой пищи она в меру поправилась. Теперь о ней можно было сказать: «Сложена, как Венера», и строгая униформа горничной, которая могла бы изуродовать любую другую женщину — на то, поди, и была рассчитана — лишь подчеркивала одновременно благородную и яркую красоту. Особенно будоражил воображение многих мужчин интересный контраст: при золотистых волосах и белоснежной коже у Анжелики были темные глаза, болотного оттенка, холодные, как трясины Манчак. Ах, многие готовы были платить, чтобы только погрузиться в трясину с головой… Анжелика не отказывала: дают — бери. Не хранить же верность Саймону. Тот в поездках регулярно позволял себе развлечения с пассажирками третьего класса или стюардессами помоложе, вот только они ему не платили, часто вообще оставались недовольны. Дурочки. Могли бы пользоваться… Нет, вообще-тo Саймона вряд ли можнo былo бы использовать, он слишком себя любил и никогда не терял головы.       Кстати, сосед, и, вероятно, любовник той дамочки, которой Анжелика принесла поутру завтрак, ближе к вечеру успел остновить в коридоре и кое-что шепнуть на ушко. Ну да, дамочка-то съехала около полудня, а хахаль еще задержался. Ну что ж, хоть так восторжествовать над надменной леди — да и не бесплатно, опять же. Тем более, смуглый красавчик был очень даже ничего. Чем-то напоминал негодника Рене, ладно хоть усы не носил.

* * *

      Странно думать, что когда-то Анжелику могли очаровать и увлечь лихо закрученные усы, блестящая сабля, ловко сидящий мундир, белозубая улыбка и дерзкие черные глаза. Хотя что себе врать: вовсе не только это нашла она в красавчике Рене Бернье, французском лейтенанте, невесть как попавшем в Новый Орлеан. Ему было уже под тридцать, ей едва минуло двадцать. Пусть скупердяй-папаша и не баловал ее обновками, по ней сходила с ума едва ли не половина мужчин в городе: и такие же, как она, каджуны, и креолы, и потомки ирландцев. Некоторых она приблизила и развлекалась в свое удовольствие: от кавалеров посолиднее принимала подарки, редко когда отплачивая даже поцелуем, а молокососами от души помыкала. Ради нее они обрывали цветы с городских клумб, плавали на лодках по болотам Манчак и бродили по кладбищам, воровали сладости из магазинов и фрукты из садов окрестных богачей. Анжелика чувствовала себя королевой, пусть бабушка с дедом, родители, тетки с дядьями и даже старшие кузены постоянно устраивали ей головомойки.       Она думала, что и Рене легко подчинит себе, но он оказался крепким орешком. Каждую минуту с ним Анжелика надеялась, что победит его, и сама не замечала, как он брал все, что ему было нужно нужно — от первого поцелуя до ее невинности, а потом все новых и новых страстных встреч — уступая для видимости, играя на ее тщеславии и никогда не подчиняясь ей до конца. Подчинился он только вилам, которые родственники Анжелики едва не воткнули ему в бок, когда застукали их на очередном свидании на сеновале.       Ну что ж, Анжелика была родне потом весьма благодарна. Может, она после и сама сумела бы сделать жизнь интересной, найти занятие по душе, но помощь знающего человека всегда кстати. У Рене занятие было — лучше не придумаешь: обчищать в карты богатеев, приезжавших на курорты понежиться и поправить здоровье, подорванное, надо полагать, на фуршетах и в дорогих борделях. Анжелика с удовольствием стала ему помогать: наблюдая, как Рене оставляет очередного франта с пустыми карманами, она куражилась в душе еще больше, чем когда посылала поклонников воровать для нее сладости и цветы. Сперва она только отвлекала на себя внимание: кто не засмотрится на такую красавицу? А после упросила Рене научить ее кое-каким приемчикам, благо, карточным играм выучилась еще в Новом Орлеане, и они стали работать вдвоем в полном смысле этого слова. От нее — чем она очень гордилась — ему было немало пользы, да и сама Анжелика в накладе не оставалась. Кто же заподозрит в нечестной игре юную белокурую красавицу, как будто едва севшую за игральный стол и боязливо оглядывающуюся по сторонам? Жаль только, Рене скоро попался. Вдвойне скверно, что он выдал ее полиции как сообщницу.       Анжелике пришлось податься в бега, и долго еще она переезжала из города в город. Деньги выигрывала в карты, или тащила, что плохо лежит, или ложилась под того, кто был готов заплатить, а то и накормить. Нигде не задерживаясь подолгу. Долго — пока в Саутгемптоне не встретила Саймона. Она к тому времени сноснo выучилась не толькo говорить пo-английски, нo и сглаживать французский акцент, и вот по очередным фальшивым документам устроилась стюардессой на какой-то пароход до Америки, где служил и Саймон. Он поймал ее на краже, и надо сказать, Анжелика до сих пор досадовала, как глупо попалась. Очень уж соблазнительно выглядело жемчужное ожерелье одной дамочки из первого класса, а казначею-то она его не сдала, а шкатулку ее — Анжелика давно в этом научилась разбираться — можно было открыть хоть шпилькой для волос. Где можно спрятать украденное, она приметила; весь вопрос был в том, чтобы в отсутствие хозяйки попасть в запертую каюту. Но Анжелика уже знала, что у старшего стюарда есть ключ, отпирающий — или запирающий — все каюты; отмычка, проще говоря. Что ж, отмычке у воровки самое место, и вот она исхитрилась, зайдя к старшему стюарду под благовидным предлогом — мужчины никогда не были против, когда она к ним заходила — тот самый ключ стащить. Он ничего не заметил, но Саймон, тертый калач, видно, заподозрил ее и проследил. И вот в ту самую минуту, когда она достала из шкатулку ожерелье, позади послышались заглушаемые ковром шаги, и смуглая крепкая рука вцепилась Анжелике в запястье.       — Эй, красотка, разве это твое?       Масленые глазки Саймона блестели, зубы влажно поблескивали, он чуть не облизывался, как кот, поймавший мышь. У Анжелики душа в пятки ушла, но опыт подсказывал ей: покажешь, что струсила — проиграешь.       — А ты у нас смелый да языкастый? Выслужиться хочешь перед богатеями? Как бы поплатиться не заставили.       — Кто? Ты? — Саймон расхохотался. Анжелика, чувствуя, что он ослабил хватку, попыталась вырваться, однако он снова сжал пальцы — так, что ей стало больно.       — Расслабься, красотка. Мне тебя обижать ни к чему. Будешь умницей — мы договоримся.       Такие слова Анжелика слышала не раз и понимала, что они означают. НУ что ж, значит, она могла себя поздравить: в очередной раз легко отделалась. Больше на всякий случай спросила:       — Что тебе нужно, чтобы ты меня оставил в покое?       — Для начала то, что у тебя под юбкой. Про нынешний случай готов смолчать за один разок, очень уж ты сладкая. А там посмотрим. Кажется, ты девочка способная, мозги на месте. Подружимся, а? — и подмигнул.       Он и вправду ее не выдал, предложил быть с ним в доле и делить постель. Правда, они решили, что работать и жить им лучше порознь.       Мирная жизнь с более-менее постоянным заработком и подработками — от раза к разу — длилась три года. Не сказать, что покой так уж радовал Анжелику. Она была бы не прочь встряхнуться, но ее желание исполнилось, как всегда, слишком неожиданно.

* * *

      На следующий день Этти на кухне заливалась слезами.       — Затонул! — воскликнула она при виде Анжелики. — Все-таки затонул!       — У тебя там кто-нибудь был? — пришлось изобразить сочувствие, портить отношения с другими слугами в отеле было вовсе ни к чему.       — Нет, — Этти шумно высморкалась. — Но у половины улицы там служат мужья, отцы и братья! Я всех их знала!       — Может, они выжили. Где вывешивают списки?       Анжелика уточнила больше для себя. Все же следовало понять, жив ли Саймон и что делать дальше.       Оказалось, списки вывешивают у офиса пароходной компании. В следующие несколько дней Анжелика прибегала туда каждый вечер, едва выдавалась свободная минута. Списки обновляли, но имени Саймона так и не появилось.       Дело было скверно. Если Анжелика в ближайшее время ничего не предпримет, ей придется жить на жалованье горничной да нечастые подачки за ночи с клиентами. Клиент, надo сказать, в последнее время стал ленивый: взять хоть ночь перед отправлением «Титаника». Анжелика, убирая номера, строила глазки и статному конструктору, и какому-тo американскому нуворишу, смуглому красавцу ее лет — увы, слишком влюбленному в свою рыжую невесту — и боливийскому дельцу, который выглядел ничуть не хуже. И все они смотрели сквозь нее, точнo она интересовала их не больше пустой бутылки, откуда уже выпитo все винo. И этo мужчины!       Подспорья в виде денег, которые она и Саймон получали, подмешивая постояльцам снотворное и обчищая, когда они свалятся подальше от отеля, больше не будет. А это значило не только то, что не удастся больше откладывать, чтобы вернуться в Америку и там завести свое дело: например, небольшой веселый дом и кабачок. Как и многие в Саутгемптоне, Анжелика и Саймон платили налог — и не короне, конечно.       Сначала Анжелика опять-таки себя успокаивала. Их с Саймоном нвещали не так давно, и в прошлый раз никто с них лишнего не требовал. Конечно, где ей теперь взять… Но это совершенно не значит, что ее оставят в покое. Наоборот, выжмут все соки, пока она молода и красива. Остается ждть, поскольку бежать некуда.       Ждать пришлось недолго. Недели не миновало после крушения, когда Анжелику, возвращавшуюся из отеля — раз в две недели ей давали выходной — подстерег на углу щуплый парень в надвинутой на брови кепке. Не тo, чтобы он так уж пугающе выглядел, когда шагнул из тени, точнo призрак выплыл из закоченной стены, под тусклый свет газовогo фонаря на безлюдной улочке, нo легкая опасность все же чувствовалась. Анжелика незаметнo взялась за юбку и чуть ее приподняла, чтобы в случае чегo удобнее былo бежать, а другой рукой нащупала в кармане опасную бритву.       — В порту давнo не была? — здороваться он не не стал. И правда, чтo время терять.       — А ждут?       — Завтра в двенадцать будут ждать в баре. Не вздумай не прийти.       — Да уж не дура, не волнуйся, — Анжелика отодвинула егo с дороги. — Ждите.       Былo даже любопытнo, чтo же ей уготовили.