Последний танец

— Рук, ты в порядке? Звонкий женский голос окликает меня откуда-то сбоку. И почему она спрашивает? Всё в порядке. Наверняка. Я точно помню, как боль от ранения стихла, едва я залпом выпила одно из своих зелий. Подумаешь, пропустила удар, ничего страшного. После каждого боя я нахожу на себе пару новых царапин и ссадин, и эта, наверняка, не станет исключением. Поворачиваю голову, проверяя обстановку. Катарина о чём-то толкует с Луканисом, окружённые десятком Когтей из других домов, пока Виаго стоит неподалёку, прожигая взглядом поверженного нами Илларио. И лишь заботливая и бдительная Хардинг подходит ближе, не отрывая от меня испуганных глаз. Смотрит так, будто бы увидела перед собой самого Создателя воплоти. — Рук?.. Я следую за её взглядом, поднимая собственное запястье. Отчего-то кровь багряными ручейками стекает по тонким пальцам вниз, спадая на ковёр оперной залы. Капля за каплей. Капля за каплей. Проклятье… Прошу прощения, Катарина. — Рук!!! Голос Луканиса эхом прокатился по потолку, отчего моё сердце лихорадочно сжалось. Он нечасто звучит так… обеспокоенно. Я не сразу поняла, что произошло. Медленно выдыхаю, глотаю ртом воздух, и онемевший от зелья бок постепенно обжигает огнём, а под кожаным корсетом становится влажно. Неужели порез был глубже, чем я могла предположить? Жар мгновенно сменяется острой, сильной болью, что охватывает каждый нерв, затмевая рассудок. Трудно сосредоточится на чём-то одном, голова гудит, а тело вмиг будто бы перестаёт слушаться. Друзья подбегают ближе, а голоса и перешёптывания со всех сторон становятся громче. Удивительно, но я почти отчётливо слышу, как Вороны вокруг уже готовы растерзать меня за столь вопиющую ошибку. А, может, всё это только выдумки моего помутившегося разума? Ох, как хорошо, что я не вижу выражения лица Катарины. И Виаго. Создатель, и Виаго. — Я в порядке. Выдавливаю из себя я, стараясь сохранять спокойствие. Должна быть лидером. Должна держать хватку. Кто, если не я? — Неубедительно, Рук. Ноги немеют. Я пробую сделать шаг, коленки подкашиваются, и я невольно падаю вниз, даже не пытаясь ухватиться за кого-то руками, слишком мало сил. Чувствую спиной, как чьи-то ладони подхватывают меня в последний момент, и не сопротивляюсь. — Хардинг, у тебя есть бинты? Давай все сюда, нужно перевязать её, пока мы не доберёмся до Маяка. Луканис звучит уверенно и прямо, словно это он был лидером нашего отряда, а не я. — До Маяка? Вы с ума сошли, надо доставить её в «Бриллиант». Если смешать три листа эльфийского корня с одним листом пророческого лавра, добавив каплю вытяжки из цветков эмбриума, в теории это замедлит кровопотерю и нейтрализует некоторые из эффектов слабых ядов. Я помню. — У неё нет времени на эти споры. Быстрее, нужно остановить кровь, пока она ещё в сознании. Зрение исчезает. Я замечаю, как с каждой секундой вижу всё меньше и меньше — сперва пропадают массивные люстры и кулисы, затем лица и силуэты Воронов… Я в бессилии моргаю снова и снова, пока мои глаза окончательно не погружаются во мрак. Чьи-то пальцы судорожно и небрежно развязывают крепления на поясе, обматывают талию лоскутами холстины. — Не закрывай глаза, Ри. Прошу тебя. Я не закрываю, Луканис. Я смотрю вслед твоему голосу широко распахнутыми глазами. Я не вижу тебя, но если… если я… чёрт… я бы хотела увидеть твоё лицо в последний раз. Проклятье, я не хочу умирать. Только не так, только не здесь. Ещё не время. Ещё не время, слышишь?! Не дай мне погибнуть. Пожалуйста, не дай мне погибнуть. Какая треклятая ирония будет умереть именно от его руки. Три листа эльфийского корня, лист пророческого лавра и капля эмбриума — повторяю про себя, чтобы умерить панику. Зелье может помочь. Зелья всегда помогали, я знаю что делать. Всё под контролем. Всё будет хорошо. Кто-то сжимает мою ладонь всё сильнее и сильнее, почти до хруста суставов, почти до треска костей. Горячая, обжигающая теплом рука держит сильнее, чем рукоятка клинка лезвие. Не отпустит. Позади едва слышно ругается надменный мужской голос. — Идиот, я прикончу тебя, если с ней что-то случится. От тебя одни проблемы! Мало тебе было устроить переворот — так нет, надо было порезать мою подопечную. Голосу вторит второй — мягкий, родной, знакомый. — Решайте свои вопросы внутри своего дома, не вмешивая её в это! Звонкий хлопок удара. — Что это было? Чем ты смазал клинки? Веки тяжелеют. Боль становится только сильнее, она проросла насквозь, заполнила ядовитыми ростками всё тело, не давая вздохнуть. Может, если я сомкну веки, станет легче?.. Нет. Нельзя. Луканис просил не закрывать глаз. — Ты с ума сошёл?! Если она не выживет, ты будешь первый, кому я оторву голову. — Ви, что ты… — Мало времени. Я успею. Обещаю. Звук удаляющихся шагов. Луканис, скажи ему… — Ри, держись. Только не смей умирать. Звон в ушах. Проклятье, теперь я не слышу, что они говорят. Я будто погрузилась на дно каналов Тревизо — вокруг лишь густая тина, лёгкий треск стрекоз и сверчков, и я качаюсь на воде, точно упавший листок. Такой крохотный. Такой хрупкий. Под звёздами родного города, под этим бескрайним, глубоким и бездонным небом. Я бы хотела остаться в нём навсегда. Холодно. Темно. Одиноко. Только не отпускай моей руки, Луканис, прошу тебя. Я так боюсь утонуть. Три листа эльфийского корня. Скажи ему… Три листа…

***

Когда Рианнон с трудом приоткрыла глаза, то обнаружила себя лежащей на диване в собственной комнате. Прежде привычный холодный свет от аквариума ударил в лицо, вынуждая девушку прищуриться. Что происходит? Какой сейчас день? Память с трудом восстанавливала события прошедшей ночи, и Рук в мгновение поняла насколько плохо дело, осознав, что кровь, стекающая по её запястьям, — последнее, что она помнит. Проклятье, сколько времени она провела без сознания? Дни? Недели? И что сейчас происходит снаружи? Неужели мир не захвачен Эльгарнаном, и у неё ещё есть малейший шанс привести команду к победе? И чем она только думала, какая же она безрассудная, какая упрямая. Рисковать всем… ради чего? Ради жалкой мести? Ради обид давно прошедших лет? Сейчас не время для сентиментальностей, девочка. Только не когда всему миру грозит погибель. Ох, и что на её выходку скажет Виаго? Разумеется, после того, как подсыплет той яд в бокал за столь компрометирующее представление дома на глазах верхушки гильдии… А Катарина? Создатель, это возможно был один-единственный шанс показать себя во всей красе перед легендарным Первым Когтем, и что сделала послушная и умелая подопечная дома де Рива? Подставилась под удар Илларио, точно неопытный воронёнок. Демон бы побрал твои эмоции, Рианнон. Ты всегда была не в меру импульсивна, правильно говорил Пятый Коготь. От всех мыслей и переживаний, что обрушились на девушку после пробуждения, помутилось в голове. Рук попыталась осторожно пошевелиться чтобы подняться, но тут же замерла, будучи скованной острой болью в боку. Прошипев и стиснув зубы, она медленно повернула шею. К своему удивлению, Ри увидела перед собой знакомую макушку, отчего уголки губ приподнялись сами собой. Насыщенно-чёрные, словно вороновы крыла, пряди волос переливались на свету и были растрёпаны даже больше, чем обычно. Луканис сидел на полу, облокотившись об упругий диван, его руки бессильно лежали вдоль бёдер, а дыхание было почти неслышным, что сторонний наблюдатель вполне счел бы ассасина мёртвым. Но Ворон спал — его глаза были прикрыты густыми ресницами, а лицо выглядело измождённым и уставшим, словно эти минуты сна были единственными за последние несколько дней. Услышав в голове звенящий голос демона, мужчина мгновенно открыл глаза и развернулся к девушке. — Хэй. — Шёпотом поприветствовала его Ри и улыбнулась. Создатель, улыбнулась так, словно ничего не произошло. — Ри, — глаза Луканиса увлажнились, он вкрадчиво коснулся её ладони, укромно расположившейся на краешке дивана, — ты вернулась. Эльфийка вопросительно посмотрела на собеседника и медленно протянула руку к его волосам, убирая непослушные пряди назад. — Я сплю? — Тихонечко спросила Рук, рассматривая его лицо. — Луканис сам пришёл ко мне. Чудеса, не иначе. Ворон с облегчением выдохнул. И о чём она только думает? — Не шевелись, рана ещё не затянулась. — Его вибрирующий, вкрадчивый тембр уже действовал на девушку подобно целебной припарке, успокаивая нервы и мятущийся разум. — Как ты себя чувствуешь? — Голова немного побаливает, — протянула Ри, закатив глаза, — а рёбра горят так, словно меня цапнул сам демон гнева. Увидев сопереживающий взгляд напротив, она продолжила. — Сколько времени я была без сознания? — Два дня. — Два дня?! — Тшш, не так громко, — Луканис мягко погладил девушку по волосам, — тебе всё ещё нужно беречь силы, чтобы восстановиться. — Что… что произошло? — Ты совсем ничего не помнишь? — Помню бой. Помню, как не заметила лезвие слева, подставившись под удар. Потом помню слова, фразы… и горячую кровь, капающую на ковры оперной залы. Мужчина жалостливо сдвинул брови и покачал головой. — Это была моя вина. — Эй, не говори так. — Нахмурилась девушка. — Мы же победили, да? — Да. Сухо ответил Луканис и отвел взгляд. Облегчение в карих глазах сменилось запоздалым, горьким сожалением — мужчина поджал уголки губ, щурясь так, будто бы его лицо прожигало палящее Антиванское солнце. — Я так не хотел ввязывать тебя в свои проблемы. Это была моя дуэль — я сейчас должен быть на твоём месте, а не ты. — Будем честны, Луканис, ты бы не был на моём месте. — Грустно вздохнула Ри. — Сражаешься ты получше меня. — Но не получше своего непутёвого кузена, судя по всему. — Нахмурился мужчина, а выражение его лица вмиг сделалось серьёзным и жёстким. Бескомпромиссным. — Мне следовало быть внимательней, не подпускать его к тебе так близко. Луканис не расскажет Ри об этом, но он искренне разозлился. После того, как они вместе с Нэв стабилизировали состояние девушки, Ворон провёл много часов — мучительно долгих часов — у её постели, размышляя, анализируя ошибки, ища виноватых. Чёртов Илларио, и о чём она только думала?! У Луканиса не было плана, как пройдёт решающая встреча с кузеном, но, разумеется, сражение было неизбежным — зная о том, сколь амбициозен и горделив Илларио, было бы глупо рассчитывать на переговоры. Луканис хорошо понимал это. Ещё задолго до дуэли на вилле, Ворон предупреждал Рианнон об опасности прямого столкновения с Илларио, он готовил девушку, тренируя её, оттачивая боевые навыки. И они оба знали, что навыки Делламорте, получившего покровительство Эльгарнана, в ближнем бою будут сильнее способностей ловкой, но хрупкой магессы Рианнон. Всё, что требовалось от Рук — держаться в стороне, прикрывая спину, пока Луканис был занят сражением с братом. Отчего же, едва представилась возможность, она переиграла план? Зачем решительно вступила в бой с Илларио, зная о его преимуществе? Если бы она только послушалась и сделала всё как надо, ничего бы не случилось. Всё было бы в порядке. В конце-концов, это лишь его бремя и только Луканису нести за него ответственность. Его семья. Его месть. Возможно, в строгих претензиях Виаго к собственной подопечной порой и был смысл — отчего-то слова Пятого Когтя невольно вспомнились Луканису, пока тот безуспешно пытался не думать о произошедшем, карауля у дивана Рианнон день и ночь. — Ри. — Прости меня, Луканис. — Она прервала Ворона на полуслове. Спешно протороторила извинения, лишь бы не углубляться в мотивы своего поступка, чтобы не сделать хуже. — Я просто… Эльфийка поджала губы, пытаясь собраться с мыслями, сдержав в себе старый, запрятанный в глубине души секрет. Нет, сейчас не время, она не будет вспоминать об этом. Только её тайна. Её месть. — Мне было обидно за тебя. То, как Илларио поступил с тобой… было жестокой несправедливостью. Он бессердечен, хладнокровен и беспощаден. — Надломленным голосом промолвила Ри. — Он должен ответить за свои поступки. — Он ответит. — Строго поддержал Луканис. — Создатель, если бы ты погибла, не знаю, что бы я сделал с ним. Ворон чувствовал неподъёмный груз вины, он был растерян, подавлен, пойман врасплох. Сердце пронзительно кольнуло, вынудив Луканиса судорожно втянуть воздух сквозь зубы. Это был стынущий ужас перед неизбежностью потери, что каждый день крадётся за его спиной, выжидая момента. Это тяжесть бессилия, разливающегося по его жилам кипящим маслом. Осознание того, что жизнь может отнять у него самое ценное за считанные минуты. Нет, нет, нет, он не может потерять Ри снова. Он запрёт её в комнате, закроет дверь на все засовы и будет сторожить у её порога день и ночь, лишь бы не подвергать опасности. — Луканис, — обеспокоенно окликнула его девушка, возвращая в реальность, — расскажи мне всё. Что произошло той ночью после того, как я потеряла сознание? Ворон тяжело вздохнул. Боги свидетели, он не хотел вновь возвращаться в те ужасающие мгновения. — Когда я взглянул на тебя после боя… то подумал, что вижу призрака. Ты была бледнее снега в Андерфелсе. Смотрела на меня испуганным, стеклянным взглядом, а по твоим пальцам стекала свежая кровь. Твоя кровь. Я поспешил к тебе, и, едва ты начала падать, сумел вовремя поймать тебя. Потом были возгласы, шум, голоса. Все вокруг засуетились, кто-то послал за помощью, кто-то возмущался, кто-то просто глазел. Хардинг пыталась остановить кровь, а я лишь держал твою ладонь и молился, чтобы ты не закрывала глаз. Пытался сохранять здравый рассудок. — Луканис потёр переносицу и нехотя поморщился, вспомнив пропитавшийся железом воздух. — Проклятье, я видел много крови на своём пути, но смотреть, как ты угасаешь прямо на моих руках… это оказалось сущим кошмаром. Рианнон стало не по себе. Она ощутила укол стыда за то, что своей выходкой вынудила близких испытать нечто подобное. — Что было потом? — Ненавязчиво спросила она как можно более мягким голосом. Ворон набрал в грудь воздуха и отвёл взгляд. — Виаго ругался как безумный, пытаясь выяснить, что за яд использовал Илларио, пока мы с Хардинг и Тейей осторожно поднимали тебя, чтобы перенести к элувиану в «Бриллианте». Рианнон жалобно сдвинула бровки и неуверенно уточнила. — А что Катарина?.. — Молча наблюдала за происходящим. Она не сказала ни слова, и мне было совсем не до того. Всё, о чём я мог думать, это то, как не дать тебе погибнуть. — Проклятье, она всё видела. — Расстроенно заключила девушка, поджав губы. — Ри, поверь мне, Катарина — это последнее, о чём ты должна думать сейчас. Ты едва выжила. — Ворон покачал головой и нехотя продолжил рассказ. — Добравшись до Маяка, мы с Хардинг и Нэв принесли тебя в лазарет. Нэв очень помогла, её ледяная магия замедлила кровотечение, что позволило нам прочистить рану и перевязать тебя. Как оказалось, это было не единственной проблемой — яд, что использовал Илларио, спровоцировал сильную лихорадку, против которой мы были бессильны. Рианнон насторожилась, навострив ушки. Эти слова вызвали у прилежной ученицы Отравителя из Антиванских Воронов профессиональный, почти что академический интерес. — Ага! В ту ночь я почувствовала, что был какой-то токсин, но так и не разобрала, какой. Так что же это было? — Со странным, нездоровым азартом уточнила она. — «Бесшумная смерть»? «Поцелуй аспида»? По симптомам было похоже на… — «Последний танец». — «Последний танец»? Зрачки в сиреневых глазах расширились, демонстрируя собеседнику искреннее удивление. Заинтересованный голос девушки звучал так, будто бы она была… впечатлена? — Мамочки, Илларио действовал наверняка. У этого состава такая сложная композиция, даже я ни разу не видела, чтобы Виаго создавал его, уж не говоря о том, чтобы воссоздать его самой. — Он планировал прикончить меня, — напомнил Луканис и хищно прищурился, подобно бдительному хищнику, — но промахнулся. Ох, он ещё не знает, как сильно промахнулся, ранив тебя, а не меня. — Выбор яда, надо признать, был более чем удачным, — рассудила Рук, — у этого токсина достаточно сильная концентрация, чтобы прикончить жертву, но притом есть небольшой промежуток времени, чтобы в случае чего можно было обратить его действие с помощью верного антидота. Отличный вариант, когда ты не уверен в том, кто твоя жертва, или предпочитаешь импровизировать на ходу. Если бы Луканис не знал Рианнон, то, вероятно, подумал бы что та немного не в себе, но для воспитанницы Пятого Когтя её реакция была вполне объяснима. Антиванских Воронов всегда объединяла особая солидарность, что была чужда обывателям вне гильдии. Даже если кто-то превзошёл тебя в умении или тактике, ты всегда можешь отдать сопернику должное, приметив для себя новые приёмы — ремесло превыше уязвлённой гордости, хороший Ворон должен это понимать. — Что же, импровизировать пришлось нам. Пока ты истекала кровью на моих руках, всё бормотала что-то про эльфийские корни, вероятно, пыталась наугад подобрать противоядие. Боюсь, это бы тебя не спасло. — Из его груди вырвался горький смешок. — С ума сойти, Ри. Даже на грани жизни и смерти ты проявила себя как самая что ни на есть подопечная Виаго. Знаешь, а ведь именно его стоит благодарить за твоё спасение — только он, вовремя подоспев, смог вернуть тебя к жизни. — Виаго?! — Рианнон в панике схватилась за голову. — Он был здесь? Если бы тогда я была в сознании, то точно решила б, что он пришёл завершить начатое твоим кузеном. — Ри. — Настойчиво, почти поучительно поправил её Ворон, покачав головой. — Он лично пришёл на Маяк, чтобы передать противоядие и проследить, что мы дали его тебе. Ты его знаешь — Виаго крайне щепетилен и недоверчив, что касается своей специальности. И он несомненно беспокоился за тебя. Подумай, стал бы он впопыхах готовить антидот для кого-то другого? — Он меня прикончит. Луканис устало вздохнул, а уголки его губ слегка приподнялись. — Что ж, тогда и меня тоже. — Почему это? — Насторожилась Рук. — Мне казалось, вы в хороших отношениях, да и ты ему ничем не обязан. — Не совсем так. — Несколько напряжённо произнёс мужчина, прочищая горло. — Я не говорил тебе об этом прежде, но когда я присоединился к твоей команде, спустя какое-то время мы встретились с Виаго в Тревизо, и как твой Коготь он попросил меня за тобой приглядывать. Рианнон закатила глаза и обиженно сдвинула брови. Ну разумеется, Пятый Коготь не мог оставить свою непутёвую подопечную без присмотра, даже если теперь она возглавляет отряд по спасению мира. — Конечно, — язвительно добавила она, — он всё ещё считает, что за мной нужно приглядывать, словно я несмышлёный ребёнок. — Это не так. Он переживает за тебя, Ри. Да, он никогда не скажет об этом вслух, но очевидно для всех — Виаго дорожит тобой. Отведя взгляд, Ворон нахмурился, а тон его голоса стал грубее. — Я дал ему слово. Обещал, что присмотрю за тобой, что с тобой всё будет в порядке. — В медово-карих глазах блеснула влага, и Рук, заметив это, сопереживающе всхлипнула. — Я подвёл Виаго прямо у него на глазах. Позволил ранить его подопечную, только чтобы остановить своего нерадивого кузена. Но — что самое страшное — вместе с нарушенным обещанием я чуть не потерял прекраснейшую девушку из всех, что когда либо знал. — Ох, Луканис. — Эльфийка осторожно провела подушечками пальцев по его скуле, поднимаясь чуть выше и поглаживая завораживающе-тёмные пряди. Слова Ворона отдались нежной, трепетной, но столь желанной болью в её душе. Томительно-сладкой. Создатель, как долго Рианнон ждала от него ответного тепла, неподдельного, искреннего интереса, хотя бы малейшего проявления чувств. Трудно передать, как сильно девушка нуждалась в том, чтобы услышать, что она тоже была ему небезразлична, что их общение и забота друг о друге была нечто большим, чем дружба или профессиональная солидарность. Что она сама была для него чем-то большим. Не Рук, не подопечной Виаго, не Вороном, а девушкой. Девушкой, что хотела бы растопить заледеневшее сердце Демона Вирантиума, что посмела попытаться… Неужели она желала слишком многого? — Ты поэтому так сторонился меня? — Вкрадчиво спросила Ри, всматриваясь в печальный взгляд, наполненный множеством сложных, запрятанных внутри чувств. — Из-за Виаго? — Отчасти да. Признаюсь, я совсем не думал, что пообещав присмотреть за подопечной друга, в конечном итоге влюблюсь в неё. Это оказалось… несколько неловко. Если не сказать больше. Он тихо и неуверенно засмеялся, пытаясь сгладить своё волнение. Эти мгновения стали по-настоящему особенными для них. Рианнон впервые увидела Луканиса таким уязвимым, ранимым и надломленным, но в то же время таким… откровенным. Он позволил себе открыться так, словно между ними не было ни расстояния, ни одежды, ни месяцев, проведённых в подавленных, спрятанных, задушенных чувствах. Его любовь оказалась такой вкрадчивой, такой молчаливой и опасливой. Она не кричала при каждом удобном случае, не бросала громких слов и обещаний, не настаивала на своём. А выжидала. Выжидала как хрупкий, но прекрасный цветок, что, боясь промозглого дуновения ветра, до поры до времени пребывает в объятиях крепкого бутона, ожидая ласкового касания солнца. Мужчина не осмелился обернуться — опасался заглянуть в сирень её глаз, боялся, что навсегда затеряется там, оставшись пленником сказочной, пленительной красоты. — А потом Злость, — неуверенно продолжил он, покачав головой, — я всё ещё привыкаю к его присутствию. Для меня всё это так ново и странно. — Неправильно? — Нет, ни в коем случае. — Мгновенно парировал Луканис. — Мы справимся с этим. Будем вместе, несмотря на моего демонического компаньона, мнение Пятого Когтя и… Он прервался на полуслове. Хотел было сказать что-то ещё, и всё же не решился. Ри не стала настаивать, заметив напряжение на его точёном лице. Они понимали — впереди их ждёт один из сложнейших контрактов среди Воронов, и кто знает, чем обернётся схватка со столь могущественным врагом? Возможно, уже завтра их постигнет неудача, и все мечты о будущем станут едким, прогорклым пеплом, что осядет на обломках прежнего мира. Ох, каких трудов Луканису стоило позволить себе обнажить перед Ри столь искренние и чистые чувства. Заботливая ладонь Ворона взяла тонкое запястье девушки, нежно поглаживая бледную кожу, убаюкивая чересчур уязвимое биение сердца. Минута тишины, разделённая на двоих, казалось, связала их крепче, чем все сражения, что они встретили плечом к плечу. — Ты сказал, что вы с Нэв перевязывали меня… — Неуверенно начала Рук. Её тонкий голосок звучал подобно щебету птиц, а щёчки всего за пару секунд покрылись очаровательным румянцем. — Ты… видел меня без одежды? Ворон загадочно улыбнулся. Ох, он определенно любил эту девушку, хоть и признаться в том было для него так непросто. — И это единственное о чём ты думаешь сейчас, услышав мои слова? — Эй, не переводи тему! Прелестная реакция девушки вызвала у него нервный смешок. — Знаешь, мне как-то было не до того, чтобы разглядывать тебя, пока ты была обнажённой. — Картинно выдохнул он, разведя руки. Но смекалистая Рианнон быстро нашлась, как выпытать у воспитанного кавалера правду. — Тогда скажи, что у меня за татуировка на правом боку? Луканис отвёл взгляд, пытаясь избежать неловкости, но его смущённая, застенчивая улыбка нисколечко не укрылась от глаз девушки. — Вороний череп. — Спокойно ответил мужчина, смиренно признаваясь в собственном поражении. — Так я и думала, хитрюшка. Обменявшись игривыми взглядами, влюблённые замолчали, смущённые неловкой паузой. — Луканис?.. — М? — Насколько всё плохо? Рана глубокая? Ворон сопереживающе посмотрел на девушку, глубоко вздыхая. — Лезвие прорезало ткани как нож масло, а удар был достаточно точным, чтобы как можно скорее вывести тебя из строя. Даже несмотря на использованный яд, клинки венатори имеют особую заточку и зачарование, оттого ранение оказалось сильнее, чем кто-либо из нас мог предположить… — с горечью в голосе произнёс Луканис. — Мы сделали всё что могли чтобы спасти тебя, но, боюсь, шрам всё же останется. Услышав это, Рианнон запрокинула голову на подушку, прикрыв глаза. Девушке не хотелось признаваться в том, насколько слова Луканиса расстроили её — Создатель, какая наивность, она ведь была Вороном, а не изнеженной аристократичной сеньоритой — но реакция Ри оказалась более чем красноречивой. Она ещё не видела себя после боя, и мысль о неизбежной встрече с тем, как выглядит её тело отныне, тревожила девушку, не давая забыть о том ни на секунду. Ох, сколь долгий путь предстоял той, кто с большим трудом пыталась прийти к принятию себя после страшных событий юности. Ранее Рук была искусным инструментом в руках своего покровителя, была заманчивой приманкой в глазах жертв Вороньих контрактов, была той самой Пташкой из дома де Рива… а что же теперь? Красота — одно из верных оружий Ворона, и, пускай, соблазнение никогда не было специальностью Рианнон, миловидная внешность была её преимуществом перед другими. Девушка так или иначе понимала, что, возможно, однажды Виаго пошлёт её на контракт, где ни чары, ни клинки не будут полезны, и мысленно готовила себя к тому. А что если… что если теперь она утратила свою ценность, получив столь заметную отметину на коже? Потеряла одно из преимуществ, или того хуже — стала кем-то другим? Ей никогда не нравилась мысль использовать своё тело ради достижения цели. Навыки, способности, дар к магии — да, но не тело. Ри привыкла быть продолжением клинка в ладони, негласным исполнителем, и всё же девушке хотелось сохранить в себе ту крохотную частичку самобытности обособленной. Словно её тело могло быть чем-то другим, чем-то большим, особенным. Пускай, оно порой казалось девушке непонятным и несколько чужим, но будто бы оно имело свою ценность также, как и она сама. Ценность большую, чем просто чужая прихоть или жажда отомстить кузену. Рыжие ресницы дрогнули, прикрывая от Луканиса взгляд потревоженных печалью глаз. — Удивительно, но это будет первый шрам в моей коллекции. — Привычный тонкий голос Ри прозвучал с нервной, жалостливой усмешкой, так, будто бы девушка пыталась успокоить саму себя. Мужчина искренне удивился. — Как ты умудрилась вырасти у Воронов и остаться целёхонькой? — Сама не знаю. — Слабо улыбнулась она. — Везение? — Твоё везение… не перестаёт меня удивлять. — Хрипло хихикнул Луканис, прикоснувшись к руке эльфийки. — Не волнуйся, Ри. Ни один шрам не в силах испортить или затмить твоей красоты. От столь тёплых слов сиреневые глаза Рук заблестели подобно звёздам на ночном небе. Ей не послышалось, он и в самом деле сказал это. Каждый момент трепетной близости, что Луканис изредка осмеливался себе позволить, был по-настоящему дорог девушке. Как редкое и заветное сокровище, до которого так просто не добраться и которое так просто не сыскать. Даже если ради него пришлось побывать на грани жизни и смерти, кажется, оно того стоило. — В другой раз я обязательно покажу тебе все свои шрамы. — Тепло улыбнулся Ворон, и Ри вновь увидела прелестные, сводящие её с ума ямочки на щеках. — Это займёт много времени, моя коллекция куда больше твоей. — Ловлю тебя на слове. — Игриво прищурилась она. Мужчина снова неожиданно напрягся, будто бы собираясь с силами, и его беспокойство сложно было не заметить. Нет, Ворон не сможет дальше скрывать это от неё. — Ты должна знать ещё кое-что, — нехотя начал Луканис, почёсывая шею, — так вышло, что… в общем, Катарина сделала меня Первым Когтем. Сказать, что Рианнон испугалась — ничего не сказать. Она словно окаменела, застыв от удивления, тревоги и осознания. Привычный мир, что был для неё понятен, в мгновение рухнул, оставив после себя одни вопросы. — Ты… скажи, что это неправда. Девушка с трудом нашлась, что ответить. Новость стала для неё непомерно тревожной, это было слишком, этого не могло быть. Рианнон не хотела в это верить, за последние полгода её жизнь и без того перевернулась с ног на голову, а теперь когда — если — она вернётся в родную обитель, всё уже не будет как прежде. Эта мысль до ужаса напугала Ри. Уже никогда не будет как прежде… — Это правда. Мятеж Илларио спутал все карты, и теперь мне нести ответственность за то, к чему я никогда не был готов. — Зачем это Катарине? Сохранение титула в вашей семье для неё важнее, чем твоё благополучие? Чем твоё счастье? — Разумеется. Подумай, у Делламорте не осталось ничего кроме титула, а потому она приняла единственное решение, которое ей оставалось. Mierda, — выругался Луканис, потирая переносицу, — теперь этого придурка никто не захочет видеть на посту Первого Когтя. Судьба нашего дома, будущее гильдии — отныне всё это лежит на моих плечах. Это будет совсем другая жизнь, я уже не смогу быть просто Вороном как раньше. — Что теперь будет с нами? — Грустно прошептала Рук, невесомо прикасаясь пальчиком к его ладони. — Мы не сможем быть вместе, да? — Я не знаю, Ри. Я сделаю всё возможное, чтобы мой титул не повлиял на наши отношения. — А как же наш отряд? Теперь ты покинешь нас, вернёшься в Тревизо? Сейчас гильдия как никогда нуждается в Первом Когте. — У нас контракт. Я не брошу на полпути, ты же знаешь. — Уверенно отчеканил Луканис. — Катарина продолжит неофициально занимать этот пост, пока я буду занят нашей миссией. А после… я не знаю. Но я приму эту ответственность, у меня нет выбора. Кто, если не я? "Кто, если не я" — эхом отдалось в памяти Ри, пробирая мурашками. Ей слишком хорошо знакомо это чувство. — Я хочу быть с тобой, Луканис. — Прошептала эльфийка, крепко держа Ворона за руку. — Что бы ни приготовило нам будущее. Ворон с благодарностью посмотрел на её лицо, наполненное светом и безграничной нежностью. Ах, если бы он мог защитить её от всего, что поджидает впереди. — Твою рану нужно перевязать. — Заботливо напомнил мужчина. — Я позову Нэв, чтобы не смущать тебя, раз ты пришла в сознание. Рук оглянулась по сторонам. — Кстати говоря, а почему я не в лазарете? — Я подумал, что тебе будет комфортнее проснуться в собственной спальне, а потому осторожно перенёс тебя сюда. — Это очень мило с твоей стороны! Ты был прав, спасибо большое. За всё. Луканис скромно кивнул в ответ и неторопливо встал на ноги. — Ты не представляешь, каким облегчением для ребят будет новость, что ты очнулась. — Довольно выдохнул он. — Без тебя на Маяке так тоскливо и безжизненно, уж не говоря о том, как сильно Злость тосковал по тебе. Рианнон засмеялась, и её звонкий голос согрел сердце Луканиса теплотой и жизнью, также, как Антиванское солнце озаряет улицы спящего Тревизо по утрам, наполняя небосвод щебетом птиц. — Я заварю для тебя чай. — Сказал Ворон по пути к выходу. — А, и на столе рядом с тобой лежит письмо от Виаго, он ждёт хороших новостей чуть ли не больше, чем все мы вместе взятые. Я бы советовал прочесть его как можно скорее, да только ты и без меня уже наверняка начала. — Усмехнулся мужчина, заслышав, как после его слов в руках эльфийки зашелестела бумага. — До встречи, Ри. Я ещё загляну к тебе чуточку позже. Дверь за ним тихонько скрипнула, позволяя де Риве с волнением пробежаться взглядом по строчкам, написанным до боли знакомым почерком — аккуратным и выверенным, с несколько надрывным, нервным нажатием на некоторых буквах. « Бестолочь. Не хватало ещё тебе откинуться от руки выскочки из Делламорте. Возвращайся в «Бриллиант» как только встанешь на ноги, Андаратейя волнуется. Жду благодарности. — Пятый Коготь. »