Nous avons tort

      Давно уже пора было перестать — не мог. Дан играл на скрипке, пока руки не откажут — пока не свалится на пол от мёртвой усталости. Мелодия была ужасной, совсем без былой лёгкости, с каждым разом она всё больше напоминала металлический скрежет. Он не помнил, сколько играл, смотря в бездну в окне. Далёкие звёзды совсем не сияли — с каждой минутой тускнея, будто Земля отдалялась. А может, это он опускался в пучину страданий, не пытаясь вырваться.       Когда по руке покатилась красная струя крови, Дан всё же остановился. Какая тупость! Он и вправду порезался, совсем как новичок. Медленно опустил скрипку на стол. Несмотря на всё, он питал очень бережные чувства к музыкальному инструменту.       Дан вышел на балкон, хоть всем нутром хотел задёрнуть шторы и не видеть больше ни бескрайнего космоса, ни звёзд и никакого мира Эквилибрис. Дан хотел упасть на кровать, хотел забыть обо всём, хотел умереть. Сколько уже эти мысли с ним? Они уже стали им самим. Просыпался и засыпал вместе с ними.       Боролся, убивал сплитов, радостно смеялся с Фри и Максом, тренировался со Стефаном и, приходя в комнату, падал во тьму. Он неоднократно подозревал, что у него раздвоение личности — характер мгновенно сменялся, стоило ему остаться одному.       Волк стоял, не отводя глаз от темноты, от неизведанного мира Эквилибрис, частью которого он никогда не хотел быть. Жалко, что его об этом не спросили. Дан знал, что всё равно бы согласился, но мечтал, чтобы ему дали этот выбор, чтобы возможность отказаться просто была.       Протектор. Дан усмехнулся, запуская пальцы в светлые пряди. Такое красивое слово, приятное для уст и для эго.       Хотелось кричать, выплюнуть каждое слово, которое ядом копилось внутри, терзая все внутренности. Но молчал. Кинуться бы вниз, да только чёртов Обливион.       Он схватил со стула кафтан, накидывая его на плечи, застегнул каждую пуговицу и вышел из комнаты, сам не зная, куда идёт. Ноги сами несли его по пустым коридорам. Завернул за угол, выходя к огромным величественным деревьям. Они будто сторожили Соларум. Дан не любил их, другим же нравилось пройтись меж них, но у Дана эта картина вызывала ужасную тоску. Он часто гулял один, но по Земле, среди нормальных деревьев и живой природы. — Куда намылился? — Дан не подал виду, нацепив на губы улыбку. В какой-то момент это уже стало его привычкой. — Мир спасать, если тебя это волнует, — усмехнулся Дан и подошёл к Стефу. Он стоял весь потрёпанный. На лице царапины, а одежда в грязи и пыли. Видимо, только пришёл с задания. — Если будешь зубами сверкать, можешь проваливать, — Дан сомкнул губы, улыбка упала с лица куда-то в ноги.       Стеф курил. Дым клубами поднимался наверх. Раздражение застыло на бледном лице. Стеф хмурился, словно в мыслях слал всю вселенную нахуй или куда подальше. Скорей всего, так и было.       Дан припал к стене в нескольких метрах от Стефа. Молчание между ними двумя уже давно было обыкновенным делом. Стеф особо и не болтал, если вокруг не вертелись Макс и Фри. Ему со мной некомфортно. Дан каждый раз находил этому подтверждение. — Где был? — В Мексике, — коротко ответил Стеф. — Сильно тебя потрепало, — Дан смотрел на усталое лицо с огромными кругами под глазами. Сколько он не спал? Дан не спросит, зная, что Водолей не ответит. — Слышу от того, кто недавно четвёртый час играл похоронную белиберду, — Стеф повернул голову. Колкие янтарные глаза с безразличием смотрели на него. Дан выдержал его взгляд. — Это был Вил Морт! — возмутился Дан. Это очень огорчало, что современная музыка — это просто набор звуков и похабных слов. — Да, хоть Джастин Бобик, — Стеф выкинул окурок.       И снова это липкое, неприятное молчание. Дан разглядывал кроны деревьев, и всё внутри противилось этому зрелищу. Почему тут всё не так? Он весь какой-то не такой. Неправильный. — Почему ты такой трус? — Дан застыл, посмотрев на Стефа. Тот и взглядом его не удостоил, разве что только обвинениями. «Что?» — спросил Дан, немного нахмурившись. — Зачем бегаешь от Ханны, несёшь хуйню с «ей так лучше, безопаснее». Знаешь, что всё как раз наоборот, — каждое слово было поворотом ножа в груди. Он сжал кулаки, понимая, что ему нечего ответить. Светлые локоны спадали на лицо. — Задаёшь вопрос, заведомо зная ответ, — усмехнулся Дан, сжимая кулаки. — Я знаю даже больше, — Стеф схватил его за локоть и дёрнул на себя, ударив в бок и поставив подножку, повалил его на траву. Дан не сопротивлялся. Он ждал, пока щека вспыхнет от боли, но удара не последовало.       Стеф, восседая на нём, наклонился, припадая губами к его губам. Поцелуй был, как всегда, жёстким, собственническим, животным. Стеф был именно таким. Резким, угловатым, колючим. Дан не просил нежности, медленного темпа. Такой не заглушал боль, не помогал забыть всё. — Она твоя судьба, но ночи ты проводишь со мной. Почему? — Стеф оторвался от него. Глаза пожирали его лицо. Руки сжали ему плечи, вжимая в землю, будто он вырывался и мечтал сбежать. Может, Дан и хотел, но вопрос невидимой грудой камней сковал его тело.       Дан не знал. Почему так всё сложно? Он безумно любит Ханну. Она была его родственной душой, любовью всего сердца, но, стоило жизни сделать кульбит и потрепать его в сотый, а то и тысячный раз, он шёл к Стефу. Может, это звучит унизительно, может — он мудак, но так вышло.       Стеф ждал ответа, и Дан скажет его, каким бы ужасным он ни был. — С тобой я могу не думать, — кривая улыбка трещала, выдавая свою неискренность. Маска. И Стеф знал это лучше всех других, ведь множество раз она трескалась перед ним, оголяя истинное лицо Волка. — Ты думаешь вообще крайне редко, — фыркнул Стеф. — Тебе это явно нравится, — ухмыльнулся Дан, невинно хлопая ресницами.       Стеф смотрел на него. Чёрные волосы падали на лицо. Дан всегда удивлялся, как Стеф пренебрегал обыкновенной расчёской, поэтому использовал собственные пальцы. Дан потянулся рукою, перебирая мягкие пряди. Убирая их, чтобы не мешали янтарным глазам сверлить его лицо. Он чувствовал, как нагревалась его кожа под таким вниманием. Как по щекам скакали еле заметные красные пятна лёгкого румянца. — Перенеси уже нас.       Дану не нужно было повторять. Через две секунды они уже лежали в кровати. Стеф никогда её не застилал. Комната этого засранца вообще представляла тот ещё каламбур. Но Дану здесь нравилось. Мрачные картины совсем его не отталкивали — наоборот, он находил в них какое-то созвучие его взглядам. Многие картины повторялись, Дан много раз спрашивал, что есть в одной картине, чем не может похвастаться другая, если изображения идентичные.       Сейчас в комнате был приятный полумрак. В углу художника горела лампа. До них свет почти не доходил, да они к нему и не тянулись. Стеф затянул его в ещё один поцелуй. Языки сплелись в быстром танце похотливого желания.       Дану стало ужасно жарко — наспех начал расстёгивать свои сотни пуговиц на мундире, проклиная дрожащие от нетерпения пальцы. Стеф усмехнулся, ухмыляясь, довольный как никто другой. Он припал губами к шее — самой чувствительной его части Волка. Хотя тут не скажешь наверняка.       Дан был ужасно чувствительным почти во всём. Простые поцелуи уже превращали парня в размазню с совсем неработающим мозгом и невероятным румянцем на лице. Стеф никогда бы не признал, но на такое зрелище — на смущённого и сгорающего от желания Волка — он готов был разглядывать вечно. — Куда гонишь, у нас впереди вроде вся ночь, или ты потом дальше побежишь? — отстранился Стеф, приподнимая бровь. Руки сильнее сжали бёдра Дана. — Как будто у меня силы останутся, — закатил глаза Дан, приподнимаясь на локтях и сбрасывая чёртов мундир.       Он хотел взвыть, стоило ему увидеть рубашку с таким же количеством пуговиц. В такие моменты Дан ненавидел свою собранность и опрятность. Стеф сжалился и рывком снял рубашку через голову, расстегнув первые пуговицы у горла.       Стоило холодным рукам дотронуться до горящей кожи, Дан прикрыл от наслаждения глаза. Руки блуждали по его телу, Стеф разглядывал его под собой, запоминая каждый изгиб длинного, подрагивающего от прикосновений тела. Шрамы покрывали его повсюду, где-то мелкие, еле заметные белые линии.       Стеф блуждал кончиками пальцев по этим отметинам, многие чуть не стоили Дану жизни, оставляя воспоминания навсегда. Они нисколько не мешали, не отталкивали, наоборот, невероятно манили. Ведь Дан был красив. И Стеф, конечно, это никогда и никому не скажет. У Волка и так самомнения выше Соларума.       Они целовались. Стеф тоже отбросил свою форму куда подальше. Он мог поклясться, что горящие невидимым огнём руки Дана оставляли на его груди, животе и спине ожоги. Дан гладил его, сглаживая все углы и хватаясь за всё и сразу, будто Стеф в любую секунду мог испариться. Нетерпение было чуть ли не первым качеством, характеризующим настоящего Дана.       Волк прижимался, громко дышал и по-идиотски сдерживал свои стоны. И Стеф специально целовал, трогал и делал так, дабы услышать, до чего он доводил этого трехсотлетнего идиота. Ему сносило башку от того, что Волк стонал, выгибал спину, закатывая от наслаждения глаза, подёргиваясь.       Дан притянул Стефа, целуя его мокрые от слюны губы. Бирюзовые глаза смотрели с таким благоговением, что Стеф плавился, как масло на сковородке. До чего же Дан был горячим. Как же его хотелось рассматривать. Волк был невыносимым. Он сводил с ума, заставлял его хотеть невозможно. Хотеть его.       Дан застонал, когда Стеф расстегнул ширинку брюк и сжал в руках уже текущий от ожидания член. Стеф делал с ним невероятные вещи. Дан совершенно забывал обо всём, о мире за этой комнатой, о вечном долге перед Светом, о судьбе Протектора, обо всём.       Среди горячих и требовательных поцелуев, тихих стонов и полной неразберихи Дан переставал думать. Им двигало лишь животное желание. Жажда большего, больше прикосновений, поцелуев, ещё и ещё, пока вовсе не забудется в мире наслаждения, расплавится под холодными руками и застонет от лучшего минета.       Прямо как сейчас. Он откинул голову, сжимая чёрные пряди сильной хваткой. Его била мелкая дрожь. Тело горело, сердце стучало о ребра. От его укладки осталось только название из-за метаний по постели. Стеф вобрал всего его в свой рот. — Стеф… Ах… Убери… — Стеф готов был сделать что угодно, чтобы ещё не раз услышать, как Дан стонет его имя. Его член уже стоял, готовый, как никогда, но ему ещё немного придётся потерпеть. — Стеф… Я сейчас… Кончу, — Дан дёрнул голову Стефа, но тот сильнее прижался к его паху.       Он чувствовал, как его головка упирается парню в глотку. Как язык проводит узоры по всей его длине. Разряды тока проходили по всему телу, Дана трясло — он чувствовал, как оргазм поднимается, охватывая его всего. Он в последний момент дёрнул Стефа, но тот схватил его бёдра, не смея отпускать.       Дан громко выругался и, выгибая спину, кончил Стефу в рот! Блять! Глаза закатились, Дан полностью погряз в удовольствии. Он застыл, будто душа и вовсе покинула тело. Только Дан вернулся из рая, он поднялся на локти, с широко открытыми глазами, полными шока, посмотрел на Стефа. — Ты зачем это сделал? — вскрикнул Дан, его щёки пылали от стыда. Стеф облизывал губы, которые были в сперме. — Ненормальный! — Тебя что-то не устраивает? — вскинул бровь Стеф, как ни в чём не бывало. Дана всё устраивало, он сейчас получил настолько невероятный оргазм, но это было так ужасно похабно и грязно. Он до сих пор не привык к таким выкрутасам Стефа. Тот вообще делал всё, что только можно и нельзя.       Дан притянул парня и поцеловал его, это было явно лучше любого ответа. Губы Стефа были горькими, но Дан ни за что бы не отстранился. Он целовал его, переплетая их языки. Дан потянул руку и дотронулся до твёрдого члена Стефа. Стеф застонал ему в губы, разрывая поцелуй. Дан начал водить медленно по стволу. Стеф двигал бёдрами, ускоряя темп.       Всё слилось воедино. Дан дрочил Стефу, целуя каждый сантиметр его лица. И всё же одна мысль проскочила в голове и слетела с языка. — Звёзды влюбляются всего один раз? — Бирюзовые глаза были такими яркими, что Стеф не сразу услышал вопрос за этим бездонным морем, за краями этого наслаждения. Вопрос вернул его на поверхность. — Да, — кивнул он, утыкаясь Дану в шею, вдыхая солёный запах морского бриза. Он и вправду был его личным океаном в обличье человека. Стеф каждый раз утопал в нём без надежды на спасение. — Очень жаль, — слова ударили по нему, словно оплеуха. Он поднял голову и посмотрел на Дана. Тот смотрел на окно, за которым простирался космос.       Стеф повернул его лицо обратно к себе и поцеловал, но уже медленно, с толикой нежности, отдавая всего себя в поцелуй, что было громче любого слова, любого признания. Дан, не задумываясь, ответил на него.       Стеф знал, что Дану нужно это услышать, а ему сказать слова, чтобы поверить в их реальность. Чтобы они не были просто выдумкой, чтобы, хоть сейчас, в этом мраке могли претендовать на правду. — Мне не нужна любовь, отдавай её Ханне, но будь со мной. Дели со мной хотя бы это.