Love smells like lavender

Некоторое время назад.

             Комната вся увешана рисунками. Множество листов разбросаны повсюду, превращая обычную комнату в логово художника. Краски, кисти, карандаши, ручки и точилки. Парень использовал всё на листах, создавая картины, которые вот-вот и подморгнут тебе, настолько они были реалистично написаны — не важно чем: пером, карандашом или черным кусочком уголька из-под жжёной спички. Каждая веснушка, каждый сантиметр кожи, очаровательные карие глаза были огнём выжжены в памяти и сердце художника. Любимый образ навсегда оставался в уме, перед глазами и в душе. Закрыв веки, парень видит лишь его, во снах лишь он, в сердце почётное место занимает он. Он, он, он и ещё раз он поселился навеки в мыслях, перед глазами, во флёре грёз.       Эскапизм выражался на холстах в виде изображённых пар, которые то крутились в танце под покровом ночи, пока за ними наблюдали звёзды, то стояли в крепких объятьях на крыше на рассвете, попадая под первые лучи раннего солнца, которые мягко освещали тёмные и светлые волосы.       Всего одно слово из шести букв описывало все чувства художника к нему, к его вечной музе и вдохновению. Источник тёплых чувств, которые испытывал брюнет к своей музе, длился бесконечно. Хоть любовь и будет разрывать сердце тысячами кинжалов невзаимности, пусть раздирает в клочья от боли — художник готов умереть за свою любовь. И даже если он плюнет в лицо брюнету, оскорбит до трясучки или собственными руками нанесёт удары, несовместимые с жизнью, художник будет готов встать перед блондином, прикрывая его от всех пуль и острых кинжалов, которые будут лететь прямо на музу.       Любовь сложно описать или ввести в границы, сложно увидеть или почувствовать, но любовь Хёнджина введена в определённые рамки: у неё есть белые волосы, карие глаза, веснушки, которые хотелось пересчитать своими поцелуями. Есть и определённое имя с фамилией, есть приятный запах лавандовых духов, которые Хван был готов вдыхать бесконечно, так же как и находиться рядом со своей музой. Все картины брюнета были написаны благодаря нему, все до единой. Пусть изображённым на холсте будет одинокое яблоко — но оно будет написано благодаря любви, которую спускают с цепей, и она вливается в руки, рисуя всем, чем только возможно, без предела разнообразия материала рисования и холстов.       Ли Феликс являлся Хёнджину глотком свежего воздуха в комнате с разными ароматами, которые прям наваливались друг на друга различными вкусами вперемешку, которыми было невозможно дышать. Он был словно самый сладкий яд, который одурманивал и привлекал к себе. Хван был зависим. Был зависим от наркотиков по имени любовь, был в множестве долгов казино под названием искренность, в которые хотелось зарываться с головой — в отличие от финансовых долгов.       И вот, вновь в очередной раз на брюнета смотрели родные и любимые глаза, губы и роспись веснушек, давно выученных на память. — Джинни? — миссис Хван зашла в комнату своего сына, сразу же случайно наступая на лист бумаги. — Ой, мамочки, это ты всё за сколько написал?       Мама Хёнджина — это просто чудо. Мелисса с сыном была очень близка. Женщина знала всё, что происходит в жизни сына: начиная с масштабных ситуаций и заканчивая тем, с кем сегодня общался её ребёнок и сколько сигарет он выкурил. — Неделю? — с сомнением сказал брюнет, повернувшись к маме. — Просто папки с рисунками рассыпались, когда я краски доставал. — Ужинать будешь? Я приготовила лёгкую еду. Правда, твой отец настаивал на покупке курицы, но я отвергла предложение. Он, наверное, опять забыл о том, что мы с тобой не едим тяжёлые продукты на ужин. Ничего, курицу поест сам, как придёт, — женщина сделала паузу. — Если придёт. — Мам, — Хёнджин подошёл к Мелиссе, стараясь не наступить на свои картины и скетчи. — Ты же знаешь, что он не исправится, зачем ты мучаешь себя надеждами на лучшее? — А зачем ты тогда за Феликсом ухаживаешь, раз он не отвечает тебе взаимностью? — грустно улыбнулась миссис Хван. — Всё же в этом плане ты пошёл в меня. Твой отец более... любвеобильный. — Мам, то, что он откровенно бабник, не называется любвеобильным, — Мелисса вновь горько улыбнулась и поправила тёмные волосы сына. — Такая уж природа однолюбов. Да, он мне изменяет и не очень хорошо относится, но в этой жизни я полюбила его и исключительно его. У тебя ведь так же, сынок, — выдохнула женщина. — Ты права, мам, — так же грустно ответил брюнет. — Так что насчёт ужина? — перевела тему миссис Хван. — Пойдём, — улыбнулся парень.       Хван Мартин, отец Хёнджина, был полной противоположностью своего сына и жены. Именно этими своими бунтарскими привычками в студенческом возрасте он и зацепил Мелиссу. Сейчас же мужчина работал в какой-то компании на непонятной должности, в отличие от него миссис Хван владела небольшим, но прибыльным кафе. Всю зарплату Мартин спускал на различные клубы, алкоголь и любовницу. Мелисса искренне верила, что её муж исправится, выбирая страдать от любви, живя с мужем, а не страдать вдали.       После ужина, проведённого с матерью под разговоры, Хёнджин направился в свою комнату убирать все листы бумаги и средства рисования.       И вот, убирая очередной лист в папку, Хван мимолётом вспомнил все свои прошлые «увлечения». Да, парень — однолюб и по-настоящему полюбил только Феликса, но он имел несколько отношений и половых связей до влюблённости. Лишь два года назад, когда Хёнджин осознал всю серьёзность своих чувств к Ли, он понял, что все ранние отношения были основаны исключительно на маленькой симпатии и интересе. Про половые связи можно и промолчать, так как там пахло исключительно потребностями организма, без малейшей капли любви.       Брюнет отогнал любые мысли и включил тихую, спокойную мелодию в наушники.       Ночь принесла с собой не только кромешную темноту, но и полное спокойствие. Хёнджин прикрыл глаза, погружаясь в крепкий сон. В голове был лишь завтрашний университет и встреча с друзьями и объектом своего воздыхания.       Брюнет думал перед занятием, как обычно, заскочить в кофейню матери по дороге и взять излюбленный блондином лавандовый раф со льдом. Обычно парень покупал горячий, но погода становилась всё более тёплой из-за приближения лета, и сейчас обычный горячий кофе был не в тему.

***

      Утро началось, как обычно, в шесть утра. Художник проснулся в хорошем расположении духа. Собравшись всего за каких-то полчаса, брюнет уже выходил из дома, направляясь в университет. На учёбу парень всегда ходил пешком, заходя в кофейню к маме или же, если была не её смена, к довольно хорошо знакомым Хваном Минхо и Юне — таким же студентам, которые там подрабатывали бариста. С поварами парень не был знаком, но и не горел желанием: в одну смену там работала не очень молодая тётка, которая не была приветливой или доброй, просто нейтральной; а во вторую — ворчливая и злая старуха, которая всегда орала на молодёжь.       Хван зашёл в кафе и сразу же улыбнулся матери. На часах только семь, а она уже давно приготовилась к открытию, которое должно было произойти в половину восьмого утра. — Доброе утро, мам, — практически пропел брюнет. — Доброе. В хорошем настроении сегодня? — улыбнулась Мелисса, открывая дверь на кухню для сына. — Да, прям приподнятое. Раф я сам сделаю, — сказал парень, подходя к кофемашине и доставая стаканчики. — Летом опять будешь с Минхо и Юной работать? — Да, смогу даже к вам с миссис Чон на смену ходить, никаких планов нет, — ответил брюнет, делая кофе для Феликса. — Мы с Лорой справимся сами, побольше отдохнёшь летом, с друзьями. — Мам, я в кафе тоже буду отдыхать с друзьями, — улыбнулся Хёнджин, делая кофе и себе. — Минхо и Юна тоже мои друзья как-никак, а Джисон, Сынмин и Феликс, скорее всего, опять на пол-лета уедут, — уже не так радостно сказал парень. — Джинни, ну, может, в выходные будете с Юной и Минхо гулять, не сидеть же только в кафе и дома за картинами. — Хорошо, мам, я буду гулять, не переживай. Думаю, Сынмину и Джисону тоже халявное кофе сделать, ты не против? — Делай, сынок. Они же вроде не знают, что это всё для тебя бесплатно? — Они не знают вообще, что моя любимая мама — владелица кафе, — улыбнулся парень, продолжая делать кофе. — Так, в университет не опаздываешь? — посмотрев на время, сказала Мелисса. — Нет, он ведь на соседней улице, успею прийти, не переживай, — Хёнджин закрыл последний кофе и перевёл взгляд на свою маму. — Где эти штуки, чтобы кофе на них ставить и нести вместе? — Лотки для стаканов, — поправила сына миссис Хван. — И почему ты это постоянно забываешь? — женщина чуть нахмурила брови. — Они в шкафчике с упаковкой закусок с собой. — Спасибо, мам, — Хёнджин поставил четыре стакана в подставку и взял её одной рукой. — Я побежал, — сказал парень, выходя из кухни и слыша вслед пожелания хорошего дня, выходя из кафе.       Погода была достаточно тёплой, поэтому на брюнете было серое оверсайз-худи и такие же чёрные джинсы. За спиной — рюкзак на одном плече, в ушах белые проводные наушники, кабель которых торчал из кармана джинсов, где лежал телефон парня. Из-за музыки Хёнджин даже не понял, как пришёл в университет, заходя в здание и сразу слыша, как его позвали. — Мистер Хван, вы сегодня невероятно щедры! — первым, кого увидел брюнет, оказался Сынмин. — Ты нам же кофе взял? — Нет, директору и заучу сейчас отнесу, — улыбнулся парень. — Ну блин, — сказал младший и взял один кофе. — Остальные ещё не пришли? — Не знаю, я только пришёл. Пойдём в аудиторию? — Пойдём.       Зайдя в аудиторию, парни сразу заметили остальную часть компании. Феликс и Джисон сидели за одной партой и о чём-то разговаривали. Сынмин и Хёнджин подошли к ним, Хван сразу поставил подставку с двумя оставшимися кофе к ним на парту. — И тебе не в падлу, покупая кофе, тратя на это деньги просто так? — чуть свёл брови Хан и посмотрел на старшего. — Нет, не переживай. Вы же мои младшие типа, балую вас, — делая глоток своего кофе, сказал брюнет. — Спасибо, — взяв свой стаканчик, улыбнулся Феликс Хёнджину. — Та не за что, — в ответ улыбнулся Хван.       Весь школьный день проходил скучно, хоть убейся. Сейчас группа сидела на теории архитектуры. Большинство людей выбрало поспать на последней паре или же просидеть её в телефоне. Только некоторые слушали лекцию занудного препода с монотонным голосом.       Хёнджин же пропускал пару, смотря на Феликса, который спокойно сидел в телефоне за партой впереди. Как раз тогда парню пришло сообщение, которое он сперва даже не заметил, но, переводя взгляд с Феликса на телефон, чтобы посмотреть время, увидел его. Оно было от Юны в общем чате, где были она, Минхо и Хван. Юна: Короче, Хёнджин, помнишь, что мы с Минхо раньше вели канал в ютубе и тт, но забросили?

Хёнджин:

Помню.

Юна: Мы решили опять его вести, будешь с нами?

Хёнджин:

Буду. Когда начнёте?

Юна: Летом. Осталось всего две недели, пока можно покидать намёки.

Хёнджин:

И ещё плюс месяц учёбы, помогите.

Юна: Ой, у нас, кстати, каникулы раньше начнутся.

Хёнджин:

На сколько?

Юна: С понедельника, наш универ закрывают на карантин.

Хёнджин:

Я даже завидую вам. Но вы будете работать в кафе полноценные дни, а не на вечернюю смену.

Юна: Мне так больше нравится, не люблю после пар тащиться на смену после твоей мамы и миссис Чон, хоть они и так хорошо её нам сдают.

Хёнджин:

Они просто адекватные. Как же вам повезло с начальником и её сыном.

Юна: Особенно сыном, бро.

Хёнджин:

Не подлизывайся.

Юна: Ну блин.

Хёнджин:

А почему Минхо ничего не пишет? Только ты.

Юна: Он лох, его оставили после пар на некоторое время. Я сейчас уже в кафе пришла, клиентов нету.

Хёнджин:

Я к вам после пар пойду.

Юна: Это у тебя последняя, да?

Хёнджин:

Да.

— Хёнджин? — от телефона брюнета отвлёк Сынмин. — Да? — выключая телефон, спросил брюнет. — Будешь на выходных гулять? — Будет наша компашка? — Да. — Тогда зачем спрашиваешь? Конечно буду, — Хёнджин вновь посмотрел на время и отметил, что пара закончится через десять минут. — Отлично.       Попрощавшись с друзьями спустя минут пятнадцать, Хёнджин отправился в кафе к Юне и Минхо. Кофейня работала так: Мелисса и Лора до четырёх дня, а студенты — с четырёх до семи вечера, из-за учёбы. Хёнджин часто после пар заходил к друзьям, по потребности помогая и раз в неделю, по пятницам, вёл недельный финансовый отчёт, которому научила его мама ещё в возрасте примерно тринадцати лет, когда брюнету была очень интересна эта тема с ведением финансов и распределением денег.       Наушники по дороге к кафе Хёнджин решил не надевать. Просто не было смысла — пять минут, и уже на месте. — Как начало смены? — спросил Хёнджин сразу же, как вошёл в кафе. — Отлично, людей мало, — ответила девушка, отдав заказ какому-то парню. — Минхо ещё нету? — брюнет зашёл на кухню и опёрся на стенку возле неё. — Должен скоро подойти. Как там в универе? Как Феликс? — девушка сделала акцент на последнем вопросе в виде улыбки.       Хёнджин рассказал друзьям из кафе про свою невзаимную влюблённость. Также они видели несколько портретов. — Шин Юна, — прищурил глаза брюнет. — Нормально всё. Не подаёт признаков ответных чувств. — Всё будет, просто нужно потерпеть, — улыбнулась Юна. — Здравствуйте, чего желаете?       Шин повернулась к клиенту, который подошёл к кассе. Брюнет грустно улыбнулся и отвёл взгляд на пол.       Мечты ведь должны сбываться. Так почему мечта Хёнджина никак не может полюбить его больше, чем друга? Хван уже не уверен в том, что это произойдёт. Всё же не всем мечтам суждено сбыться, и эта явно одна из них. Брюнет готов отдать всё на свете лишь бы дотронуться до Феликса, ощутить его любовь на себе, почувствовать его губы на своих, а руку — в своей.       Юна обслуживала приходящих покупателей, Хёнджин присел на небольшой диванчик возле двери на кухню и включил телефон. На экране высветилось уведомление о новой публикации Феликса в инстаграме. Брюнет сразу же нажал на него и перешёл на страничку Ли, смотря новое фото блондина и запоминая все детали, уже представляя, как будет рисовать это фото в своей комнате. И не с фотографии — по памяти. — Опа, на любовь свою смотрим? — улыбнулась Юна, посмотрев на Хвана. Посетители ушли со своими заказами. — Да, — кратко ответил Хёнджин, не отрывая взгляд. — Всё у тебя будет, красавчик. И любовь, и счастье, и радость, — улыбнулась Юна. — Выше нос. — Я в ахуе, блять, — в кафе зашёл Минхо. — Этот старый извращенец ко мне опять приставал, нахуй! — Кто, что, блять? — свёл брови Хёнджин. — Этот мистер, блять, хуй пойми кто, — с возмущением сказал старший, заходя на кухню и садясь на диван рядом с Хваном. — Этот что оставил? Он у нас даже не ведёт ничего, — Юна оперлась на барную стойку рядом с кассой. — Тот! Юна с Хёнджином переглянулись и моментально начали ржать. — Я помню, вы его фотку показывали, когда он тогда тебя по жопе ударил, — сквозь смех сказал брюнет. — Блять, Хёнджин, не напоминай, блять, — Минхо поставил локти на колени и закрыл лицо руками. — Ну бро, подумаешь, старый мужик за пятьдесят пристаёт, — начала утешать шатена Юна. — А ты попробуй с ним в ответ пофлиртовать, может, даст свои плоды. — Хёнджин, блять! — Ну а что? Можно же попробовать, — засмеялся парень. — Сам с ним флиртуй. — Я не знакомлюсь, моё сердце занято. — Когда признаешься? — Когда рак на горе свистнет, — выдохнул Хёнджин. — У меня подруга по знаку зодиака рак, она свистеть умеет хорошо, — вдруг сказала Юна. — Можем поехать с ней в горы, свистнет, — добавила девушка с улыбкой. — Юна, блять, — выдохнул Хван. — Та ну что? — Всё, я домой. Завтра с пацанами пойдём гулять, — сказал брюнет и встал с диванчика. — Спишемся завтра, всё равно кафе уже давно закрыто.       Прохладный весенний ветер приятно обвивал вечерние улицы. Начинало смеркаться, но это совершенно не беспокоило прохожих, и только, кажись, два школьника лет девяти, радуясь скорому наступлению лета, шумели и пытались быстрее добраться домой, к любящим семьям, чтобы те не беспокоились.       Хёнджин всунул один наушник в ухо и, облизнув и без того мокрые губы, посмотрел на звёзды.       Различные созвездия сверкали в тьме приходящей ночи, в последних лучах практически ушедшего солнца. Хван вновь почувствовал приятный холодный ветерок по спине, который не морозил, а лишь охлаждал тело. Прямо сейчас брюнету захотелось оказаться рядом с возлюбленным, держать его за руку в этот чудесный вечер и бесконечно смотреть на отблески звёзд и луны в его глазах, или же осуществить свою мечту, всё же пересчитав все веснушки Феликса своими губами. Прикоснуться к чужим устам своими, ощутить сладость его губ, а после — лёгенькое и приятное покалывание от поцелуя, пройтись носом по шее, которая всегда пахла лавандой, и просто обнять. Положить свои ладони на спину своей музы и стоять так до бесконечности долго, вдыхая аромат. Любовь Хёнджина пахнет лавандой и любит эти цветы до смерти. В мечтах Хвана блондин любит так же и его, или даже чуточку больше. В мечтах.       Реальность строга и невыносимо болезненная, поэтому Хёнджин, который встал посреди улицы, уставившись на небо, опустил голову и под спокойную мелодию продолжил путь домой, где наперника его уже ждал тоже очень важный человек, который так же страдал от любви, к сожалению, не просто от невзаимной. Куда уж ей — с изменами и криками, которые превышали нормальную громкость, мешая не только соседям за стенкой, а и собственному сыну, так же влюблённому однолюбу.       И всё же, Хёнджин похож на свою матерь. Ни Мелисса, ни его сын никогда не откажутся от любви, даже если она будет физически вырезать на только что живущем сердце свои инициалы с другим человеком, безумно раня и оставляя литры болезненной крови, ни сын, ни его мама не перестанут любить, ни на мгновение, пусть и будут задыхаться в руках любимого человека. Любовь к этому человеку будет жить, даже если человек, любивший, никогда не совершит вдох. Любовь будет к одному и единственному.       Ключи оказались на крючке, белые кроссовки на подставке для обуви — только тогда Хёнджин стянул с себя наушник, моментально попадая в реальность и слыша диалог на повышенных тонах из комнаты родителей. Захотелось вновь надеть наушники, отстраняясь от этого безумного мира, попадая в свои фантазии и выводя кистью на бумаге знакомый силуэт, но нельзя. Вдруг Мартин вновь попытается поднять руку на Мелиссу? Такая попытка была раза три за последний год — довольно редко, но опасно. Благо что в те моменты Хёнджин был дома и ударов не было, но хотя кто знает, что происходит, когда его нету: мама не признаётся, отец тем более.       Выдохнув тёплый воздух ртом, Хван поплёлся на кухню, лениво перебирая ногами и прислушиваясь к голосам. — Ты опять был у неё! — послышался истеричный голос миссис Хван.       Что же, иногда Хёнджин проклинал то, что его мать, да и он — однолюбы. — Блять, как ты уже заебала! — послышался уже мужской голос.       Брюнет не понимал, почему они не разводятся. Если со стороны Мелиссы понятно, то почему Мартин не подаёт на развод? Он же совсем не любит свою жену и сына. Чтобы не было клейма или чтобы не разрушать «семью»? Парень не понимал.       Зайдя на кухню, оставив дверь открытой, Хёнджин налил себе стакан обычной воды. Хотелось попить горячего кофе на балконе, но было нежелательно включать чайник, который кипятили только утром.       Переждав некоторое время, брюнет всё же дождался момента, когда родители успокоятся, и, добавив в стакан пару долек лимона и лайма, пошёл к себе в комнату, на всякий случай закрывая дверь на ключ. В такие моменты парень мысленно благодарил, что ему досталась комната именно с балконом. Никто не знает, но брюнет успокаивается не только способом рисования, а и курением. Каждый раз после очередной ссоры родителей или дня, когда Феликс взаимодействовал с не шибко знакомыми людьми, и Хёнджина пробирало до костей от ревности, парень запирал комнату и, взяв хорошенько спрятанную пачку чуть помятых от места хранения сигарет, закуривал одну-две, снимая стресс. Поскольку ссоры Мелиссы и Мартина были слишком часты, а именно практически каждый день, то парень курил ежедневно. И лишь в моменты, когда отца брюнета не было дома или он приходил под утро, Хёнджин не трогал сигареты. Феликс же выводил на дикую ревность очень редко, но Хван навсегда запомнил горький привкус выкуренной за раз пачки сигарет и то, как от него воняло, что пришлось жевать еловые веточки, которые хранились в старой вазе уже не понятно сколько и никак не засыхали. Так сильно парень не ревновал никогда, как в тот вечер, когда Феликс, будучи открытым геем, познакомился с достаточно красивым парнем чуть старше и провёл с ним ночь.       Сегодня привычное ночное кофе заменяла вода с лимоном и лаймом. И всё-таки, курил Хван не только из-за стресса: ему нравилось вдыхать в себя никотин и выпускать из уст уже дым, попивая практически остывший кофе.       И вот сегодня брюнет привычно стоит на балконе, открыв окно настежь и поставив стакан с водой рядом на подоконник. Достал сигарету из пачки, взяв зажигалку подпалил край, взял фильтр между средним и безымянным пальцами левой руки и приставил его к губам, вдыхая такой привычный никотин. Зависимость от курения всё же не проявлялась, чему Хёнджин был рад, но этот способ убежать от проблем помогал даже чуть больше, чем рисование. В особые дни, если прям ничего не помогало, то парень выкуривал не только пару сигарет за раз, а и рисовал. Рисовал хоть с шести вечера и до четырёх утра — и не важно, нужно куда-то рано вставать или нет.       Спустя пару минут брюнет выбросил окурок и, выпив воду, пошёл в комнату, отперев дверь и готовясь к сладкому сну, который, если повезёт, то принесёт с собой и грёзы о счастливой жизни и идущем рядом Феликсе, держась за руку.

***

      Утро не принесло с собой ни отличного настроения, ни предчувствия. Проснулся Хёнджин очень рано, настолько, что даже птицы не начинали свои утренние песни, что было довольно странно в выходные дни да и вообще. Поспал Хван всего три часа, хоть и лёг в девять. Брюнет только ближе к часу ночи уснул, а открыл глаза в пол первого. Из не полностью закрытого окна на балконе приятно провеивало прохладой. Если верить синоптикам, то день должен быть более тёплым, но к вечеру станет холоднее, и явно нужно будет брать с собой худи.       Сейчас, лёжа на кровати солдатиком, Хёнджин прикрыл глаза в попытке вновь провалиться в сон, но попытка была неуспешной. Гулять договорились в шесть вечера, времени полным-полно, и вот, сейчас Хёнджин встал с кровати и, переодевшись, чтобы не испачкать спальные штаны и футболку, принялся искать чистый лист бумаги. Сердце велело нарисовать ту вчерашнюю фотку Феликса, которую он выставлял.       Открыв фотографию, Хван прошёлся по ней беглым взглядом, сразу вспоминая расположение карих глаз, волос и фон, которые так хорошо вчера заучил, глядя на снимок. Расположение веснушек художник мог бы нарисовать во сне, никак не напрягаясь. Эти крошечные точечки на лице блондина старший запомнил навсегда за всё то время, пока он рисовал свою любовь.       Если разбудить брюнета и в кромешной тьме дать ему огрызок бумаги и погрызенный карандаш, то даже так парень, не видя ничего, нарисует шедевр в виде своей музы.       Сегодня выбор пал на маркеры. Сначала Хван нарисовал обычным карандашом шаблон, после чего осветлил до практически белоснежного след от грифеля и начал водить по нему различными цветами, внося краску и жизнь на бумагу, которая под наточенной рукой Хвана прямо расцветала, обретая красивый портрет без единой ошибки в пропорциях, анатомии или расположении различных элементов.       Примерно три часа длилось неспешное рисование, на часах уже показывало шесть утра. Солнце уже начало вставать, красиво освещая первыми лучами квартиру. Хёнджину очень повезло с тем, что его комната выходила на рассвет, который всегда приносил с собой не только освещение на новый день, а и надежду на хороший конец, которая ближе к ночи угасала.       Портрет закончен, сейчас парень просто сидел в интернете, обновляя пустую страницу инстаграма, после чего переходя в безграничный поток рекомендаций в тиктоке.       Со стороны остальной части квартиры доносились звуки сборов. Отец Хёнджина явно собирался смотаться как можно раньше из квартиры, не застав тот момент, когда проснётся жена, хоть Мелисса всегда спала крепко: в будние дни вставая в шесть, а в выходные могла поспать хоть до обеда.       Хёнджин решил выйти на кухню и заварить себе кофе, ну и заодно удивить отца впервые за несколько дней. Брюнет хотел обмолвиться с ним словечком, хоть надежды на исправление и не было. — Ты чего так рано встал? — обратился к сыну Мартин, куря прямо за кухонным столом. — Не кури в квартире, маме запах не нравится, — безразлично сказал парень, включая чайник. — Ох уж эта Мелисса, всё ей не нравится, — с раздражением кинул мужчина. — Мне бы тоже не нравилось, что мой муж постоянно мне изменяет и уж явно не любит, — прыснул словно ядом брюнет, смотря на отца. — Не дорос ещё, чтобы со мной таким тоном говорить, мерзавец. — А тебе так себя вести с ней можно? — Хёнджин кивком показал на комнату родителей, в которой в это время спала его мама. — Разве ты не видишь, как она страдает из-за тебя? Нравится её мучить? — Если бы она хотела, то ушла бы давно. А так её всё устраивает, значит, заткни свою пасть, щенок, — прыснул Мартин.       Хёнджин окинул взглядом отца. Сразу же появилось отвращение к этому человеку, даже не верилось, что такой, как он, смог покорить сердце такой доброй женщины, как Мелисса. Раньше, примерно до восьми лет, брюнет видел в отце очень доброго и хорошего человека: он был его наставником и всегда помогал. Но после произошла первая ссора между родителями, в которой Хёнджин раз и навсегда принял сторону матери. Хоть он и не понимал всей ситуации, любил отца, но сердцем чувствовал, что Мелисса роднее в духовном смысле. Сейчас же Хван осознавал уже в который раз, что выбрал тогда правильную сторону. — Какой же ты всё-таки мерзкий, — с ненавистью и отвращением в голосе сказал Хёнджин. — Жаль, что отцов не выбирают. Если бы я мог, то желал бы никогда не знать тебя. — Что сказал? Повтори, — Мартин, встав со стула, приблизился к сыну. — Что, столько трахался с левыми бабами, что слух пропал? Повторю сколько пожелаешь, но смысл слов-то не изменится, — прошипел парень. — Ты как с отцом разговариваешь, паршивец? — в голосе Мартина была слышна злость от слов собственного сына. — А как ещё? Ты же, блять, свин, а не человек, по-другому не понимаешь, — сказал Хван, понимая, что сейчас будет попытка удара.       Мистер Хван, осуществив мысли Хёнджина, поднял руку для замаха, но брюнет словил её за кисть, не дав возможности отцу дать ему пощёчину. Всё же, не зря Хёнджин качал руки и в свои двадцать один спокойно мог дать отпор отцу, ведь был не намного, но сильнее. — Давай, попробуй меня ударить. Я тебе не твоя шлюха, которая за подарки будет терпеть унижения и удары, пап. И не забывай, что в любом случае я могу написать на тебя заяву, особенно если ты тронешь маму. Я понятно выражаюсь или твой заёбанный блядями мозг не в состоянии понять мои слова? — прошипел брюнет.       Мартин ничего не ответил, лишь выдернул руку из хватки сына и вышел из квартиры.

***

      Как Хёнджин и планировал, вечером он надел белую футболку, натянул на неё чёрную толстовку и светлые джинсы. Наушники сегодня он взял беспроводные и положил их к ключам в карман худи. Телефон привычно лежал в заднем кармане. — Мам, я пошёл, — обуваясь в белые кроссовки, крикнул парень женщине и достал наушники, чтобы их подключить к телефону.       Была выбрана, как обычно, спокойная музыка. Хван направился в парк аттракционов, где должен был встретиться с друзьями и пойти гулять. Юна: Ты сейчас где?

Хёнджин:

Иду в парк, я вроде говорил вчера, что буду гулять.

Юна: А, точно. Короче, Минхо тот препод написал.

Хёнджин:

Он сейчас в истерике, да?

Юна: Да.

Хёнджин:

Потом спишемся, расскажете всё. Я уже к парку дохожу.

Юна: Ооо, будет Феликс, да?)

Хёнджин:

Юна, завали.

Юна: Признайся ему уже, даун.

Хёнджин:

Нет.

      Брюнет выключил музыку и засунул наушники и телефон обратно по карманам. — Чё кислый такой? — послышалось где-то рядом. Хван поднял голову и посмотрел на стоящих рядом друзей. — Ничего, куда пойдём? — Давайте на аттракционы, не зря же сюда пришли, — предложил Феликс. — А потом можем просто побродить где-то? На заброшку пойти. — Джисон, нам не по тринадцать, чтобы таким страдать, — ответил Сынмин. — И что? Вспомним молодость, — улыбнулся Хан. — Не такие уж мы и старые. Пойдёмте уже, — сказал Хёнджин, чувствуя вибрацию в кармане от телефона. — Тогда давайте я пойду за билетами, а вы тут подождите, — кинул Сынмин. — Выбирать мы не будем? — чуть прищурил глаза Феликс. — Нет, вам право выбора не дано, вы мои рабы. — Как мило, — со смехом сказал Джисон.       Спустя всего минут двадцать парни уже сидели в креслах аттракциона свободного падения и готовились к его запуску. — Я говорил, что высоты боюсь? — вцепившись в крепление, сказал Джисон. — Тебя никто не спрашивал, — кинул Ким. — Если я умру, это будет на твоей совести, Сынмин, — сжав пальцы до побеления костяшек, сказал шатен. — Не умрёшь, не переживай, — сказал рядом сидящий с Хваном Феликс.       Непонятно как, почему и зачем блондин сел возле художника, но он был даже рад, что его муза сидела прямо под боком.       Аттракцион запустили, кресла начали подниматься прямо наверх. Хван посмотрел по сторонам, отмечая, что вид сверху очень красивый, а потом украдкой перевёл взгляд на Феликса.       Блондин тоже смотрел на красоты, плавно опуская взгляд вниз. Глаза блондина сверкали от будущего падения и адреналина вперемешку с огромным интересом.       Хотелось неотрывно смотреть на блондина, но аттракцион уже поднялся на максимальную высоту.       Пару мгновений — и все органы будто опустились вниз. Много криков пассажиров оглушали, особенно громким казался крик Хана, но всё это отступило в моменте, когда Хёнджин почувствовал лёгкое и смазанное прикосновение к своей ладони.       Чужая рука, что заставила отставить всё на второй план, принадлежала Феликсу. Парень явно то ли от адреналина, то ли от страха хотел почувствовать чужую руку в своей. Брюнет повернул ладонь вверх, давая возможность Феликсу переплести свои пальцы с пальцами старшего, что и случилось.       Кожа рук блондина была мягкой и прохладной. Миг, казалось, продлился вечность, и Хван запомнил его во всех деталях, уловив даже незначительные и мимолётные.       И всё же, когда аттракцион опустился, Феликс убрал свою руку, повернувшись к Хвану и мягко улыбнувшись ему. Брюнет же ответил на это такой же улыбкой.       Покатавшись ещё на нескольких аттракционах, Хван не вытянул оттуда чего-то приятного, кроме впечатлений от прокатки на них. Всё же компания решила пойти на богом забытую заброшку и полазить там, несмотря на то, что им по двадцать один год. Больше всего детство в жопе играло в Хана.       Выбрали старую заброшку, которую нашли ещё в классе девятом, как раз когда к ним в класс перевёлся Феликс, но так и не нашли времени пойти туда.       Достаточно нагулявшись на заброшке и встретив спящего бездомного, который чуть не отпиздил их, парни решили вернуться в Сеул. На улице уже потемнело, а температура воздуха заметно опустилась. Джисон и Сынмин решили прекратить прогулку и пойти по домам, но Феликс предложил Хвану погулять ещё, если у него нет планов на оставшийся вечер. Планов, конечно же, не оказалось, поэтому сейчас брюнет и блондин неспешно прогуливались по вечерним улицам.       В воздухе витал не очень сильный, но ощутимый ветерок, от чего Феликс начал ежиться, что, конечно же, заметил Хван и не оставил без внимания. — Тебе холодно? — чуть сбавив шаг, спросил брюнет. — Есть такое, — вновь чуть вздрогнув от ветра, сказал блондин. — На погоду не смотрел, что ли? — совсем останавливаясь, сказал художник. — Смотрел, просто не думал, что загуляемся до холода, — так же остановившись, сказал Ли.       Хёнджин с непонятным даже самому себе бубнёжом стянул с себя толстовку, оставаясь в одной футболке, и протянул вещь блондину. — Тебе разве не будет холодно? — чуть округлив свои до неимоверного красивые глаза, спросил младший. — Нет, бери.       Феликс одарил старшего яркой улыбкой и с радостью взял предложенное худи, напяливая его на себя. Хван предпочитал носить оверсайз-вещи, а так как он был крупнее Феликса, блондин буквально утонул в одежде старшего. Вещь доходила практически до окончания бёдер, а рукава перекрывали кончики пальцев. — Спасибо, — вновь улыбнулся Феликс. — Та не за что, — казалось, без эмоций сказал Хёнджин.       Феликс поправил белые пряди волос, выбившиеся из-под ткани, и кинул взгляд на небо. — Какая-то романтичная обстановка вышла. Мы с тобой гуляем под звёздным небом, и я в твоей толстовке, — засмеялся блондин. — Не хватает ещё цветов, — поддержал шутку Хван, хоть внутри у него всё и сжалось от слов младшего.       Романтичная обстановка? А Феликс хотел бы на настоящее свидание? Хотел бы так же гулять с Хёнджином по вечерам, утопая в его толстовке, закатив рукав и держа брюнета за руку, второй рукой обхватив букет цветов? А после, на прощание, дарить и получать в ответ невесомые, лёгкие поцелуи в уголки губ? — В следующий раз подаришь, — с сарказмом в голосе сказал Ли. — Обязательно, — улыбнулся старший, поворачивая голову в сторону Феликса и ощущая шлейф лёгкого аромата лаванды. — Господи, я вспомнил того бездомного, — громко засмеявшись, сказал Феликс. — И почему он за нами гонялся по всей заброшке, будто за проклятыми? — А бог его знает, может, не понравилось, что мы гуляли там? — Возможно, — чуть кивнул Феликс.       Парни решили уже закругляться, так как время подходило к ночи. Погуляли отлично, особенно Хёнджину понравилось окончание дня, когда они с Феликсом шли медленно, под звёздным небом, тихо разговаривая. — Как быстро мы пришли, — привычно округлив глаза, сказал Феликс. — Наверное, я дальше сам.              Феликс уже хотел снять толстовку Хвана и схватился кончиками пальцев за край худи. — Не нужно, потом отдашь, — остановил блондина художник. — Да? Тебе точно не холодно? — Точно. До понедельника? — До понедельника, — улыбнулся Феликс и пошёл в сторону своего двора.       Ещё несколько минут Хёнджин стоял и смотрел вслед своей музе, пока тот не скрылся за поворотом. Выдохнув, парень направился к себе домой, что был через две улицы.

Хёнджин:

Мы держались за руки. А ещё он был в моём худи и говорил, что мы гуляем в романтичной обстановке.

Юна: ЧТО. Минхо: И ты думаешь, что он тебя не любит?

Хёнджин:

Ну типа… Он взял меня за руку, когда мы были на аттракционе, секунд на тридцать. Дальше я дал ему своё худи, ведь он был в одной футболке, и было холодно.

Минхо: Но всё равно взял же.

Хёнджин:

Он взял бы и любого другого за руку, но рядом сидел я.

Юна: А что насчёт романтической обстановки?

Хёнджин:

Джисон и Сынмин пошли домой, мы с Феликсом решили ещё прогуляться. Попутно я его провожал домой, тогда дал толстовку, и он сказал, что это типа романтично: мы гуляем вдвоём под звёздным небом, и он в моей худи. Мы ещё пошутили, и по итогу он сказал, чтобы в следующий раз я подарил ему цветы.

Юна: Подаришь?

Хёнджин:

Нет, он говорил с сарказмом.

Юна: Да ну, блять.