Правильное чувство

      Его будят слишко рано для его типичного утра. Без криков, соплей и плача младенца, нет, муж лишь спокойно целует его в кончик носа, потом в щеки, в прикрытые веки, щекоча дыханием чувствительное ухо. Минхо будто бы издевался над ним. Или провоцировал на действия определенного характера, раз так настойчиво окутывал его ароматом теплого какао с нотками сахара. Хёнджин стонет. Приоткрывает глаза, и моментально поднимается на локти, замечая хитрый блеск карих глаз.       Нет. Неужели сегодня уже шестнадцатое число? Хёнджин невольно стонет, прежде чем мужчина напротив закатывает глаза. Пальцы слегка ударяют в лоб. Щелчок. Хочется прикрикнуть от обиды, но он знает, что за этим последует мгновенная карма — крики и плач их маленького солнышка, мирно посапывающего в своей кроватке.       Они договорились об этом четыре дня назад. Коллега Минхо по танцам слегка приболела, так что он согласился выйти на замену в субботу, шестнадцатого числа, чтобы немного побеситься с малышами и начать разучивать с ними новую хореографию. Ли просто обожает детей. Буквально. Он любит брать ребят постарше, работает с подростками, отправляет их на важные конкурсы в другую страну за очередным первенством.       В тот день всё было, как обычно. Хёнджин завтракал, параллельно развлекая их сына, что тянулся ручками к его тарелке с шоколадными шариками, обиженно надувая губки на протесты родителя. Нельзя. Еще маленький. Вот, держи банан. Возможно, это не совсем педагогический подход, но он и не учился искусству родительства, так что выкручивался как мог, аккуратно отодвигая свою тарелку подальше от детского стульчика. Минджэ лишь хмурил брови и показательно отворачивался от полезного фрукта. Но не капризничал, просто проявлял характер. И это выглядело очень мило вкупе с маленькими кулачками, поджатыми губами и «злым» взглядом карих глаз.       Возможно, всё-таки в его генах больше чего-то от Минхо? Хёнджин не уверен, но только умиляется и фотографирует недовольного ребенка. Омега рядом лишь закатывает глаза, но ничего вслух не произносит. Знает ведь, что Хван — это Хван. Эмоциональный, искренний, иногда шумный, но готовый помочь в любую минуту. Пеленки развесить, смесь приготовить. Может, он и уверял всех друзей, что достаточно безалаберный для этого, однако сияние его глаз и сладковатый запах роз, обвивающий ребенка, не давал усомниться в его любви. Она искренняя, как и смех Минджэ. Хёнджин по-глупому подмигнул ему, чтобы перевести внимание со взрослой еды на ниблер.       — Посидишь шестнадцатого числа с сыном? — спрашивает омега, пока готовит завтрак для всего семейства, спокойно напевая какую-то мелодию себе под нос.       — Да, конечно, на сколько? — отзывается Хёнджин, гримасничая, чтобы получить еще больше искреннего смеха от ребенка.       — Ну, на весь день. Момо заболела, так что я подменю ее, — спокойно пожимает плечами.       Хёнджин замирает. Его лицо моментально вытягивается от удивления, пока малыш хохотал над новой гримасой, стуча кулачками по столу, будто бы в попытках сломать его и выбраться на волю. Всё буквально замерло внутри. Он? С ребеноком? Целый рабочий день?       — Минхо, мне кажется, это не самая хорошая идея, — начинает тараторить он, пока запах роз становился чуть кислее от волнения.       — Брось, справишься же. Ты сильный альфа, — качает головой Ли, аккуратно перекладывая кашку в тарелку, прежде чем предлагает ту ребенку. Своему мужу он кладет на стол яичницу, с разочарованием посмотрев на смоченные шоколадные шарики, что постепенно превращались в непонятное месиво. — И убери это с глаз долой, пожалуйста.       Так что да, теперь Хёнджин, немного озадаченный и желающий исчезнуть с этого света, просыпается в семь утра, пока омега ходил по их комнате, параллельно собирая свои вещи в сумку. Обнаженная спина стоит всех страданий. Альфа прикусывает нижнюю губу, борется с совестью. Та выигрывает. Так что он поднимается с кровати, чтобы пройти в соседнюю комнату и убедиться: Минджэ будет спать некоторое время. У них уже выстроился режим, потому Ли не погладит его по голове, если они его собьют.       — Обязательно через полчаса-час после обеда уложи его спать, — повторяет его муж, пока завязывает свои кроссовки. — Иначе он будет весь день капризничать. На улицу можешь не водить, так уж и быть, но за питанием следи хорошенько. С ним нужно обязательно поиграть, активно, иначе он не ляжет спать ночью, — наказывает омега, наконец-то поднимаясь с колен.       — Понял тебя, — вздыхает альфа так, будто бы его обрекают на что-то похуже, чем посиделки с родным ребенком. — Постараюсь.       — Спасибо, милый, — он аккуратно целует мужа в щеку, прежде чем прижимается к пухлым губам, позволяя чужим рукам приобнять его за талию. — Если что, звони, хорошо?       — Хорошо, — Хёнджин отстраняется, сделав еще один чмок в губы, ощущая сладость кофе на языке и какую-то странную нотку любви, витающую в воздухе. Ему нравится видеть Минхо таким — активным, подвижным, со своими планами и заботами, не обремененного родительством и их маленьким счастьем.       — Тогда я побежал, — мужчина машет рукой, прежде чем альфа шлет ему воздушный поцелуй, хихикая. Запирает дверь на ключ, собираясь с мыслями. На часах половина восьмого, будить Минджэ нужно будет через минут двадцать.       Он потягивается и лениво посматривает на часы, пока умывается, наносит крем на лицо. Целый день наедине с ребенком. Это нельзя приравнивать к кошмару: Минджэ их персональное солнышко, хоть и временами капризный, что характерно для полуторагодовалого малыша. У него режутся клыки. Иногда ему просто хочется побольше внимания от родителей. Они с Минхо искренне считают, что у сына есть пять видов плача: для сна, для еды, для обнимашек, для скуки и просто так, когда ничего остального не подходит.       Меню пришлось изучить досконально. Что в каких пропорциях, при какой температуре, как именно резать и наминать вилочкой банан так, чтобы он не стал возможной причиной для аспирации или удушья. «Удушья?» — взлетели в миг брови альфы, прежде чем он убирает банан куда подальше. Нет уж. Каждый раз, когда Минджэ натужно кашлял или срыгивал, он всегда жмурился и просто надеялся, что Минхо разберется с этой проблемой. Не потому что ему противно, нет! Просто ему страшно! Дрожь буквально бежала по телу, инстинктивно делая феромоны более горькими. Его ребенку плохо, а он ничем не может помочь. Благо, есть Минхо с базовым медицинским образованием по первой помощи, который что-то в этом да понимает.       Конечно, в случае необходимости, он поможет: и пальцами в рот полезет, чтобы достать кусочек, и выполнит абдоминальные толчки, если понадобится. Но зачем повышать риск для такой ситуации?       По утрам омега дает их чаду смесь, чтобы он постепенно отвыкал от детского питания и постепенно переходил на взрослое. Потому нужно будет приготовить сначала ее, покормить, а затем положить кашу. На фрукты Хёнджин косится подозрительно. Конечно, можно использовать ниблер, у них даже есть упаковка клубники, вот только та же самая аллергия ставит все его безумные идеи под сомнения. Да, от стресса он перечитал кучу форумов мамочек, чтобы убедиться, что всё сделает правильно. Правда, мнения там иногда были диаметрально противоположные…       Его размышления прерывает плач Минджэ. Он моментально заходит в детскую комнату, испугавшись, что тот каким-то волшебным образом выпал из кроватки, но нет. Ребенок сидел на кровати, потирал глаза и делал вид, будто бы не сам только что чуть не довел своего папу до нервного срыва. Маленький и хитрый. Хёнджин вздыхает и присаживается с краю, аккуратно обнимая, когда маленькие ручки тянутся к нему. Ладно, он всё равно любит эту непоседу.       Сын оказывается тем еще строптивцем. Это понимает Хёнджин, когда ребенок показательно отпихивает от себя тарелку с кашей. На упаковке написано «со вкусом яблока». Минджэ показательно дуется и смотрит аккурат на красную пачку, где написано «со вкусом груши «. Ладно, возможно, Хёнджин сегодня просто не попал в настроение. Он ставит неудавшуюся кашу на стол, намереваясь съесть ее чуть позже. Ну не пропадать же добру?       Они как-то раз с Минхо попробовали, прежде чем ввести в прикорм, и обалдели. Если бы у них такое в жизни было, то они бы давно стали суперменами.       Он готовит кашу со вкусом груши, тщательно перемешивает, чтобы не было никаких комочков, и кладет ребенку на стол, наблюдая. Минджэ ловко сжимает в руках ложку и зачерпывает густой массы, прежде чем подносит ко рту. Всё это время карие глаза смотрят на него с каким-то странным блеском. Но, видимо, сын очень жалеет папу, потому спокойно, без приключений, проглатывает завтрак, чмокая губами. Хёнджин готов забыть в этот момент всё плохое.       — Что такое? — спрашивает он с долей беспокойства, когда ребенок вновь тянет к нему руки и бросает резиновую ложку в тарелку. Взрослая ложка не достигает губ Хёнджина, из-за чего ему приходится отложить прием пищи на попозже, вглядываясь в лицо напротив. — Что ты хочешь, Мин?       Малыш, очевидно, не может внятно ответить. Сжимает и разжимает кулачки, тянется к тарелке своего отца, и мычит что-то непонятное. Он редко говорит, на самом деле. Минхо и Хёнджин ходили ко врачу с этим вопросом, но тот лишь ответил, что подобные случаи нередки. Нужно дождаться двух лет и тогда уже думать. Вот только их сын точно умеет говорить. Он может говорить назойливое «дай-дай» своим дядям Джисону и Феликсу, когда те приходят их навестить. Мило угукает и говорит «мяу-мяу», когда видит облезлого черного кота в репейнике на улице. Он может, просто редко пользуется этим.       — Дай, дай, — теперь же говорит ему ребенок, светя карими глазками, пока сам размахивал руками и показывал пальцем на тарелку синего цвета. Это был единственный завтрак Хёнджина. И та самая каша, которая изначально никому не понравилась.       — Хочешь всё-таки с яблоком, да? — вздыхает альфа и протягивает тарелку своему сыну. Он аккуратно забирает другую, с грушей. Ребенок хнычет и тянется ладошками за край посуды, намереваясь оставить и ее себе. — Сына, у тебя маленький столик, понимаешь? — говорит он проникновенным тоном, так, будто бы полуторагодовалый ребенок поймет его и простит. — Я поставлю его сюд…       Минджэ явно протестует и начинает стучать ложкой по столику. Каша разлетается брызгами по кофточке младшего, попадает на футболку альфы и на пол, пачкая тот светлыми пятнами. Хёнджин вздрагивает и аккуратно возвращает тарелку на место, замечая, как тот моментально успокаивается. Перестает дебоширить.       И всё равно ест кашу только с яблоком, не обращая внимания на грушу. В этот момент Хван понимает, что день будет о-о-очень долгим, когда оттирает капли завтрака с пола, со своей темной футболки и понимает, что забыл дать ребенку смеси перед завтраком. Да уж, теперь остается надеяться, что сам Минджэ этого не заметит и не расскажет папе. А то мало ли.       На секунду ему удается вздохнуть от облегчения. Минджэ заинтересовался Пороро, который катился с горы огромным снежным комом, и смеялся, пока тот убегал от зеленого крокодила на ножках. Хёнджин усаживается рядом. Ставит на колени ноутбук и начинает печатать нужные правки, приглядывая одним глазом. Ему писал Чонин с просьбой помочь в оформлении вывески для его салона, он скидывает контакты дизайнера, с которым на днях познакомился в одной команде. Допечатывает остаток текста. Проверяет на ошибки и отправляет с просьбой подготовить смету к пятнице. Этот проект очень важен.       Минджэ подозрительно затихает, и это почему-то выдергивает из размышлений гораздо сильнее, чем его плач, крики, истерики. Хёнджин оборачивается. Малыш с остервенением грыз свою резиновую игрушку. Пороро кидает баскетбольный мяч в кольцо, тот отшатывается и попадает в шкаф белого медведя, пока его камера падает на пол. И вот это показывают детям?       Ладно, возможно, он самую малость благодарен создателям этого мультика. Потому что мальчик, десять минут сражавшийся с ним за право остаться в пижаме (проиграв терпению родителя, ха!), теперь спокойно сидел на диване и завороженно наблюдал за приключениями пингвиненка. Хёнджин делает тайком фотографию. Присылает ее мужу со словами «у нас всё хорошо». Ждет ответа несколько минут, прежде чем на фотографию ставят лайк в виде сердечка и присылают ответное селфи Минхо на фоне зеркал, в отражении которых можно было увидеть колонки и Феликса, разговаривающего по телефону.       Минджэ тоже воодушевляется и моментально подползает к альфе, утыкаясь лицом сначала в экран телефона, где видит самого себя, а потом фотографию омеги, прежде чем довольно. Громко произносит «аппа», показывая пальчиком. Такой смешной. Хёнджин треплет темные волосы, разрешая сесть поближе и наблюдать за тем, как он занимается «взрослыми делами». Он вежливо и участливо поясняет сыну за каждую иконку на компьютере. Тот увлеченно показывает пальцем на иконку с зеленой совой. На цветок, с явным намерением открыть галерею отца.       А потом отворачивается, незаинтересованный больше в рассказах о видах графики, вновь вернувшись к мультфильму. Пороро уже готовил какое-то лакомство со своими друзьями. Точно, еда. Чан недавно принес им набор игрушечной кухни, так что можно посидеть и поиграть вместе, размышляет Хёнджин, поднимаясь с дивана. Минджэ смотрит на него в замешательстве. Отрывается от созерцания очередного смеха своих новых друзей, слегка наклоняя голову вбок.       — Будем играть? — альфа потягивается, ощущая хруст позвонков на протяжении всей спины, мучительно выстанывая. Мышцы устали держать тело в напряжении. Он бредет в их спальню, прежде чем достает из шкафа коробку со всем необходимым.       Собственно, так он увлек мальчика еще на два часа. Они спорили с ним, с чем лучше положить нарезанный арбуз, наверное, минут десять, прежде чем ребенок одержал победу и решил сложить в кастрюлю саму ягоду вместе с луком. Что ж, жаль игрушечного медведя, которому придется это пробовать. Хёнджин сам не замечает, как время близится к обеду, а значит к новому испытанию.       Испытанию на прочность нервов. После трех падений и пары смешных попыток спрятаться за шторой, Хёнджин наконец-то усаживает ребенка на детский стульчик — и даже сам успел вздохнуть. Что ж, это оказалось гораздо тяжелее, чем казалось. Складывалось впечатление, будто бы Минджэ во всём беспрекословно слушался Минхо. А с Хёнджином так, балду гонял и измывался над ним за все то время, что мужчина отодвигал от него сладости и предлагал вместо них брокколи.       Хёнджин не мстит, и нет, он не злопамятный. Но прямо сейчас ставит тарелку овощным пюре, наблюдая за тем, как достаточно правдоподобно кривится лицо ребенка. Минджэ поглядывает на него, как на врага народа. С таким укором, что впору бы постыдиться. Это ведь его родной сын! Где вся та любовь, которую он обещал, когда Минхо был на втором триместре, а Минджэ так заботливо пинался под чужой ладошкой, позволяя ощутить свое присутствие?       — Прости, но твой папа мне точно голову открутит, если я постоянно буду тебя сладким кормить, — извиняется всё-таки Хёнджин в надежде сгладить гнев своего чада, что лишь смотрел на него пристально. — Ну, могу потом дать тебе сок вишневый. Хочешь?       Он ставит коробочку с соком на детский столик, открытый, так что Минджэ, будто поняв суть подкупа, всё-таки для приличия возит ложкой по тарелке, черпает немного цветный капусты и даже не морщится, аккуратно прожевывая размельченную еду. Хван вздыхает. Значит, перемирие на несколько минут. Он разогревает себе остатки вчерашнего ужина, и представить себе не может, как Ли успевает и с сыном позаниматься, и сделать дела по дому?       Нет, Хёнджин не сидит на шее у своего мужа. Он работает, а параллельно, когда приходит с работы, моет посуду, помогает в стирке, развешивает одежду. За полчаса-час до ночного сна всегда берет в руки ребенка и отводит его в детскую, чтобы занять чем-то, пока сам омега принимал горячую ванну и «отмокал» от всех дурных мыслей. Оно ведь и правильно.       Вот только приглядеть за ребенком три-пять часов, пока омега отдыхает, гуляет с друзьями, занимается спортом; и просидеть с ним весь день — немного разные вещи. Абсолютно.       Курочка с острым соусом пахнет очень вкусно. Хёнджин облизывается, пока Минджэ с презрением смотрел на его еду, больше не притрагиваясь к своей.       — Нет, нет, — качает головой Хван, сразу осознав свою ошибку. Он убирает тарелку подальше от чужих любопытных глаз, на полку. — Она острая, тебе такое нельзя.       Уговорами и мольбами он всё-таки упрашивает сына съесть еще немного овощного пюре, пока сжимает губы в тонкую полоску, поглядывая на свой незаконченный (и даже не начатый толком) обед. Ладно, уложит его спать, и тогда сможет спокойно поесть в тишине.       После обеда, пока непоседа ходит по гостиной и пытается потянуть в рот всё, что движется и двигает то, что не движется, ему звонит Минхо. Бодрым голосом спрашивает, как они. Хёнджин может сказать только за себя, но почему-то уверен, что их сын в порядке на все сто. Чего не скажешь о самом альфе. У того, очевидно, скоро будет нервный срыв, а учитывая внезапный наплыв клиентов (спасибо пиар-менеджерам, но не стоило) и уведомлений на телефоне, вообще хочется спрятаться.       — Ты молодец, — мурчит ему в трубку муж, пока сам Хван убирает посуду, моет и пытается понять, стоит ли давать ниблер с фруктами озорнику. — По крайней мере, я ни слова не увидел про памперсы, плач и истерики.       — Да уж, с ним не соскучишься, — вздыхает мужчина, прежде чем к нему подбегает Минджэ, держа в руках свои игрушечные гантели. — Подожди секунду, у меня тут ребенок спортом решил заняться. Что такое, кроха?       Он выключает воду и присаживается на корточки. Ребенок поднимает руку вверх с одной пластмассовой ярко-оранжевой гантелей. Не удерживается и падает. Но не плачет от неудачи, наоборот, с улыбкой посматривает на реакцию своего родителя. Хёнджин не знает почему, но умиляется. Ну конечно. Его сын такой самостоятельный, уже хочет стать сильным. Правда, стоит его поднять, как он вновь падает, уже смеясь с легкими нотками, будто бы пытаясь либо развеселить своего нерадивого отца, либо довести его действительно до нервного срыва. А то «почти» же не считается.       — Минджэ, эти гантели тебе не подходят, — качает головой альфа, но не пытается их забрать. Если тянуть руки к «сокровищу» ребенка, то это может повернуться боком. — Хочешь, мы попросим дядю Бинни подобрать специально для тебя?       Услышав знакомое имя, мальчик замирает, прежде чем альфа аккуратно забирает у него спортивный инвентарь и ставит на стол, подальше от цепких пальчиков. Он берет на руки сына, телефон, и продолжает диалог с мужем.       — Мне нужно поговорить с Чанбином? — со скепсисом в голосе спрашивает муж, пока альфа укладывает ребенка в кровать, аккуратно укутывая одеялом. Минджэ возится и явно не согласен с таким выбором.       — Нет, мне кажется, наш малыш просто хотел похвастаться, — пожимает плечами Хван, прежде чем Минджэ замирает и вновь начинает тянуть руки, но уже не к лицу или длинным волосам, а к телефону. — И он хочет послушать твой голос. Я поставлю на громкую?       — Конечно, — Ли шебуршит чем-то на фоне, а потом слышится щелчок двери. — Привет, милый. Как у тебя дела?       Сын, очевидно, ничего не отвечает. Но моментально возбуждается и начинает тянуть ручки к телефону, прежде чем тот спасает Хёнджин, явно не намереваясь оставаться пока один на один с этим озорником. Тот пыхтит что-то себе под нос и хмурит брови. На отца даже не смотрит, только на гаджет, экран которого не показывал лица омеги. И это, видимо, расстраивало еще больше. То, что он слышит Минхо, но никак не может найти его глазами и дотронуться.       — Ты покушал, да? Твой папа сказал, что ты капризничал с овощами, — продолжает разговаривать как ни в чем не бывало Ли. Минджэ дует губы и складывает руки на груди. Видимо, всё еще не привык отлучаться на долгое время от омеги. — Веди себя хорошо, ладно? И обязательно нужно поспать после обеда, иначе как ты будешь потом играть со мной, да? Слушайся папу, умница. Давай, ложись баиньки.       Минджэ, точно уловив знакомое слово, начинает ворочаться в кровати, но укладывается поудобнее, позволяя укутать себя теплым одеялом со звездочками и выдохнуть. Минхо точно творил чудеса. Либо был авторитетным родителем. Иначе не объяснить, почему их сын такой проказник с Хёнджином.       — Ладно, мы укладываемся спать. Ты скоро будешь? — решает попытать удачу альфа, прежде чем поглаживает маленькую ручку, что крепко сжала его пальцы, намереваясь не отпускать долго-долго. — А то меня захватали в плен.       — Бедный грозный альфа, — хихикает Минхо в трубку. — Я приду к семи вечера, ладно?       — Хорошо, я закажу доставку тогда.       — Договорились. У меня уже закончился обед, так что…       — Пока-пока, — хихикает уже Хван, прежде чем убирает телефон на тумбочку и наклоняется к сонному ребенку, отчаянно пытающемуся сделать вид, что он уже спит. А на деле наверняка придумывает план по захвату мира. — Мой хороший, — он аккуратно целует в пухлую щечку сына, не сдержавшись от внезапного прилива нежности.       Если бы ему кто-то сказал, что с детьми будет так тяжело и хорошо одновременно, он бы не поверил.       Минхо возвращается домой счастливый, в приподнятом настроении. Тело немного гудело от физической нагрузки, мышцы он не потянул, зато с ребятами начали ставить новую хореографию и очень даже успешно. Он скинул записанный отрывок Момо, получив волну одобрения и благодарности. Та обещает купить что-нибудь вкусненькое за помощь, но мужчина лишь отмахивается, закатывая глаза. Ничего ему не надо. Только поцелуи Хёнджина и объятия сына.       Домой он решает взять еще немного сладостей в виде фруктовых пюре Минджэ и коробки дорогих конфет, чтобы, уложив маленького спать, посидеть в одиночестве или с мужем наедине, выпить чашку чая, выдохнув. У них двоих был сегодня насыщенный день.       Открывая входную дверь, он не слышит ничего. Звенящая тишина. Не такая гробовая, когда становится страшно до ужаса, а именно что звенящая. Наполняющая дом впервые, как у них появился сын? И это не плохо, просто необычно услышать ее вновь.       Минхо аккуратно ставит пакеты с продуктами на стол, бредет в сторону гостиной, где сидел Хёнджин на диване, сонно моргая глазами, а Минджэ рядом с ним хлопал в ладоши и слегка покачивал тазом в такт музыке из телевизора. Мило. По крайней мере, движение необычное, Ли видит его впервые. И хочется остаться так еще на немного, чтобы запомнить эту картинку на всю жизнь. Совсем скоро их кроха вырастит, и такие моменты будут вспоминаться с приятной горечью ностальгии.       — Привет? — всё же здоровается он с семьей. Ребенок оборачивается, радостно мерцая своими карими глазками, и идет к папе, моментально обнимая за ноги. — Ты мой маленький, — сюсюкается он с ребенком, больше не сдерживая свои феромоны, что мягким какао укутывали помещение. Он слишком сильно соскучился по своему сыну. Руки приобнимают в ответ, пока тот лепечет радостно «аппа», вызывая улыбку. — Хорошо поиграл сегодня с отцом, да?       — Еще бы, — ворчит на фоне муж, клацая по клавиатуре. Но его взгляд то и дело возвращался к омеге с чадом, пока на лице расцветала бледная улыбка. — Заставил меня тоже поспать дневным сном, — перечисляет он проказы ребенка. — Испачкал свою футболку соком, так что я закинул ее в стирку вместе с другими синими вещами. И прятался от меня за шторами.       — Какой послужной список, — удивляется омега, но моментально возвращается к ребенку. — Да, мой хороший? Заставил ты папу своего понервничать, да? Ну так нельзя ведь, — произносит он, но, несмотря на это, целует своего кроху в пухлые щечки, сдерживаясь, чтобы не затискать его совсем. В конце концов, он в уличной одежде.       — А меня так кто-нибудь обнимет? — ноет альфа, прежде чем поднимается с дивана и аккуратно подходит к мужу и сыну.       Он присаживается на корточки, копируя. После чего сгребает всех в одни объятия своими длинными руками, вынуждая мужа поморщиться, закатить глаза, но уткнуться куда-то в шею, ближе к запаховой железе, чтобы насытить себя феромонами альфы. Роза благоухала приятно. Счастливо, что ли? С примесью сахара на языке и теплых ноток. Сам Хёнджин пах детской кашей, стиральным порошком и уютом, который источал одним своим присутствием. Может, именно так и ощущалась безопасность для Минхо?       — Ну всё-всё, — отстраняется Ли. Пальцы щекочут его под ребрами в отместку. — Я все еще в уличном.       — И всё еще мой муж, — закатывает глаза альфа, но только целует в кончик носа сердитого омегу, прежде чем возвращается к сыну. — Да, Минджэ?       Он поднимает счастливого мальчика на руки, прежде чем усаживается с ним поудобнее на диван и включает канал с Пороро, утихая. Маленькое тело моментально замирает, пока глазки карие моргают, уставившись на экран со знакомым героем. Хёнджин смотрит вместе с ним, аккуратно приглаживая темные завитки волос.       Минхо не хочет уходить. Ему хочется сесть рядом с ними и долго-долго смотреть мультфильмы, забыв обо всех проблемах. Хван ловит его взгляд и слегка наклоняет голову, улыбаясь. И это по-странному бьет куда-то под ребра, близко к сердцу, вынуждая замереть и ощутить весь тот прилив нежности, который он хранил в себе весь день. И эту картинку хочется запечатлеть, вставить в рамочку и любоваться ей в трудные минуты. Минхо вспыхивает шоколадным напитком, прежде чем выходит из гостиной. Он переодевается в комнате в домашнюю одежду. Вздыхает. Краем уха слышит приглушенные в соседней комнате звонкий смех ребенка и мягкий Хёнджина, который, наверняка приобнимает Минджэ или просто щекочет его. Что-то теплое скручивается в груди. Отдает теплом от кончиков пальцев до пяток ног. И в этом теплом есть дом, тот самый, о котором он мечтал пару лет назад, пока не встретил Хёнджина.       Они его семья. И это ощущается слишком правильно.