Бери меня в плен свой

Мой телефон безнадежно молчал,

плавно текли минуты…

Экран горел тусклым синим светом. Максим провёл пальцем по нему — ни новых сообщений, ни пропущенных. Только время: 03:17. Он знал, что это паранойя, но каждый раз, когда Ангелина пропадала больше чем на шесть часов, в голове включался навязчивый счётчик: «Если не напишет до утра — значит, всё. Значит, нашла кого-то другого». Он ненавидел себя за эти мысли.

Я на вопросы твои отвечал,

но самому себе как-будто…

— Ты опять в своём режиме, — её голос прозвучал неожиданно, она стояла в дверях, чёрные волосы растрёпаны, зелёные глаза полуприкрыты. Без макияжа она казалась хрупкой. — Какой ещё режим? — он натянуто усмехнулся. — Когда ты физически тут, а сам уже где-то в параллельной вселенной. Она села рядом, и он почувствовал запах её духов — что-то цветочное, с горьковатым оттенком. Как будто она только что вернулась от кого-то.

Что ты глядишь в белоснежную даль?

Истина где-то ближе.

— На что уставился? — она потянулась за его сигаретой. За окном — снег, чистый, ненарушенный. Максим всегда думал, что снег похож на ложь: красиво, но под ним — грязь. — На пустоту, — ответил он. — Врут обычно в окно, а не в него, — она умела так — одним предложением разбивать его защиту.

Я не хочу уезжать никуда.

Я не хочу, а ты не слышишь.

— Давай уедем, — она внезапно сказала. — Куда? — Хуй знает. В Питер, в Крым, в деревню. — Зачем? — Чтобы ты перестал сходить с ума. Он хотел сказать, что это не поможет, что его тревожность — не географическая проблема, но вместо этого просто потянулся к её руке.

Бери меня в плен свой.

Держи, чтоб остался.

Её пальцы сжали его запястье — резко, почти до боли. — Ты опять исчезаешь. — Я тут. — Ты уже в сценарии, где я тебя бросила. Она всегда угадывала.

Ты первая в жизни,

кому бы я сдался!

Он никогда никому не позволял так близко. Даже себе, но с ней выходило иначе — как будто она знала код к его голове, и это пугало.

А ты скажи мне правду,

был я или нет?

— Ты вообще хочешь быть со мной? — спросил он как-то ночью. Она повернулась к нему, глаза блестели в полутьме. — Если бы не хотела — не терпела бы твои идиотские вопросы. Это не был ответ, но он принял его.

И я повешу в рамку твой

любой — любой ответ.

Он запоминал каждое её слово. — Ты мне нравишься, — утром, когда она была сонная и честная. — Не души меня, — когда он слишком крепко обнимал. — Я не уйду, — но он всё равно проверял её местоположение.

А ты скажи мне правду,

что нас дальше ждет?

— Мы когда-нибудь будем нормальными? — спросила она, закуривая. — А мы ненормальные? — Макс, мы спим вместе, но ты до сих пор вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя внезапно, он промолчал.

А рядом поле белое,

осталось только сделать этот

прыжок вперёд, в свободный полет…

Иногда он представлял, как просто отпускает. Перестаёт анализировать, перестаёт бояться, но он не мог. Потому что свободный полёт — это когда ты не контролируешь падение, а он ненавидел неконтролируемое.

Так и прошел этот суетный день…

Просто, один из многих.

Они снова говорили ни о чём. Снова спорили. Снова мирились.

Был в нем и свет и вечерняя тень.

Так и прошел, — и слава Богу!

— Ты когда-нибудь устанешь от меня? — спросила она перед сном. — Нет. — Ты врёшь. — Да. Она рассмеялась, и в этот момент он поверил, что всё будет хорошо, хотя бы до утра.

В свободный полет…