Межрасовая пара

Кири стояла по колено в воде, лёгкий морской бриз трепал её длинные распущенные волосы, которые за последние несколько месяцев сильно отросли. Молодая на’ви вот уже полгода как покинула родные леса и вместе с семьёй переехала жить в клан Меткайина. За эти полгода Кири пока не удалось наладить отношения с Ао’нунгом — сыном вождя Тоновари и тсахик Ронал, правителей морского клана, а не так давно девушка начала чувствовать, что испытывает к Ао’нунгу нечто большее, чем просто дружеские отношения, но признаться ему в этом никак не могла. Внезапно Кири почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась: перед ней стоял молодой рифовый на’ви с атлетическим телосложением, с клыком акулы на груди, закреплённым на бечёвке, а его волосы были заплетены в косички и убраны в шишку на голове. Нетрудно было догадаться, что это был никто иной, как Ао’нунг. Кири уже напряглась, она думала, что сын вождя сейчас опять начнёт над ней издеваться и называть её не чистокровной на’ви. Но Ао’нунг на этот раз не собирался делать ничего подобного; он уже понял, что влюблён в старшую дочь Джейка Салли, это осознание пришло к нему в тот момент, когда он спас Кири от батискафа. Некоторое время они просто молча смотрели друг другу в глаза, и тут лесная на’ви наконец нарушила молчание: — Ты чего сюда пришёл? Опять будешь меня обзывать и издеваться надо мной? Если это так, то я пошла, мне это совершенно неинтересно. Я не удивлюсь, если сейчас сюда придут твои друзья, и вы втроём начнёте надо мной насмехаться. — в голосе Кири звучал холод. — Кири, — начал Ао’нунг, его голос слегка дрожал, — Коро и Ротхо не придут сюда, мне надо поговорить с тобой. — О, так ты теперь зовёшь меня по имени? Я не удивлюсь, если за этим скрывается очередная насмешка или ещё чего похуже, — Кири уже злилась, её хвост метался из стороны в сторону. — Кири, дай мне хоть слово сказать! — в голосе Ао’нунга послышались стальные нотки. — Я не собираюсь над тобой смеяться. Я хочу извиниться. За все те гадости, что я тебе наговорил. Я был глуп и жесток. Кири удивлённо вскинула брови. Она никак не ожидала услышать извинения от Ао’нунга, тем более искренние. Обычно он всегда старался задеть её, уколоть словом. — Извиниться? Это что-то новенькое, — она скрестила руки на груди, продолжая смотреть на него с подозрением. — С чего вдруг такие перемены? Ао’нунг сделал шаг вперёд, оказавшись ближе к ней. Его взгляд стал мягче, в нём читалось искреннее раскаяние. — Я долго думал, Кири. Я понял, что был не прав. Ты сильная и смелая, и ты не заслуживаешь такого отношения. И ещё… — он запнулся, покраснев, — Я понял, что ты мне… нравишься. Кири замерла, слова Ао’нунга застали её врасплох. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Неужели это правда? Неужели он испытывает к ней то же, что и она к нему? Тут пришли Коро и Ротхо, которые, как всегда, хотели в очередной раз поиздеваться над Кири. — Ао’нунг, ты уже здесь? Мы хотели тебя позвать поплавать на илу, а что тут делает эта…? — Коро указал пальцем на Кири, которая по-прежнему пребывала в недоумении от слов Ао’нунга и никак не могла переварить услышанное. — Заткнись, Коро! — рявкнул Ао’нунг, его глаза сверкнули яростью. — И ты, Ротхо, тоже помолчи. Не смейте так говорить о Кири. Коро и Ротхо опешили от такой реакции друга. Они никогда не видели Ао’нунга таким злым, особенно когда дело касалось лесной на’ви. Кири же стояла, словно громом поражённая. Она не могла поверить своим ушам. Ао’нунг, тот самый Ао’нунг, который постоянно её дразнил и высмеивал, сейчас защищал её от своих друзей. — Ао’нунг, ты чего? — пробормотал Ротхо, не понимая, что происходит. — С каких это пор ты заступаешься за эту… эту лесную девчонку? — С тех самых пор, как я понял, что вы оба — жалкие трусы, которые самоутверждаются за счёт других, — отрезал Ао’нунг. — Уходите. И чтобы я больше не видел вас рядом с Кири. Коро и Ротхо, переглянувшись, поспешно ретировались, оставив Ао’нунга и Кири наедине. Кири всё ещё не могла прийти в себя. Она смотрела на Ао’нунга с нескрываемым изумлением. — Ао’нунг, что это сейчас было? — с нескрываемым изумлением спросила старшая Салли. — Кири, я просто не могу им позволить тебя обижать, ты для меня стала слишком много значить, я больше не считаю тебя ненастоящей на’ви, плевать мне на то, что ты — полукровка, и вообще я… полюбил тебя с нашей первой встречи. В груди Кири бушевал ураган эмоций. Слова Ао’нунга оглушили ее, словно удар грома. Любит? Он любит ее с первой встречи? Неужели все те колкости, насмешки, обидные прозвища были лишь маской, за которой скрывалось настоящее чувство? Ее сердце бешено колотилось, разнося по телу волны тепла и смущения. В голове роились мысли, перебивая друг друга, словно стая испуганных стимбирд. Она не могла поверить в то, что парень, которого она считала своим главным обидчиком, на самом деле испытывает к ней нежные чувства. В глазах защипало от слез — слез радости, облегчения и надежды. Наконец, собравшись с мыслями, Кири робко посмотрела в глаза Ао’нунгу. В них она увидела не насмешку и презрение, а искренность и… любовь. Она больше не чувствовала себя чужой и одинокой. Ао’нунг принял ее такой, какая она есть — полукровкой, лесной на’ви, выросшей вдали от океана. — Почему? — тихо спросила Кири, и ее голос слегка дрогнул. — Если ты полюбил меня с первой встречи, почему ты так издевался надо мной? Почему говорил такие обидные вещи? Ао’нунг опустил глаза, смущенный своим прошлым поведением. Он подошёл ближе, взял ее ладонь в свою и нежно провел большим пальцем по ее коже. — Я… я не знал, как еще привлечь твое внимание, — прошептал он. — Я был глуп, я знаю. Но я не хотел, чтобы ты меня игнорировала. Мне казалось, что если я буду дразнить тебя, ты хотя бы заметишь меня. — Ао’нунг, — Кири наконец смягчила тон, — что тебе мешало просто подойти ко мне и сказать о своих чувствах? Теперь мои братья тебя ненавидят. — Кири, да я побаиваюсь твоего отца. Джейк Салли очень строгий, как я понял, а после того, как я, вместе с этими идиотами, оставил твоего младшего брата в море за рифом, мне вообще стало противно от самого себя. И да, я не хотел тебя называть «какой-то кривой», когда увидел тебя лежащей в воде и смотревшей на песок, это Ротхо мне вызов бросил. Я не знаю куда смотрел, когда стал дружить с этими идиотами. — Но зачем ты вообще связался с ними? — Кири нахмурилась, глядя на Ао’нунга. — Если тебе самому это противно, если ты не хотел говорить мне гадости, зачем ты водился с Коро и Ротхо? Ао’нунг вздохнул, отпуская ее руку и отворачиваясь к морю. — Я… я вырос с ними, Кири. Мы вместе с малых лет. Легко поддаться влиянию, особенно когда ты молод и хочешь быть частью чего-то. Я думал, что это дружба, но теперь понимаю, что это была лишь глупая бравада. Кири молча смотрела на него. Она видела его искренность, его раскаяние. Она понимала, что ему тоже было непросто. — Значит, ты просто хотел быть своим? — тихо спросила она. Ао’нунг кивнул, не поднимая глаз. — Да. Но теперь я знаю, что был не прав. Я готов отказаться от этой «дружбы», если это поможет мне заслужить твое прощение. Кири подошла к нему ближе, осторожно коснулась его щеки ладонью, заставив его повернуться к ней. Она видела в его глазах искреннее сожаление, смешанное с надеждой. Ей было жаль его, но и обида еще не прошла до конца. Она чувствовала, как внутри нее борются два чувства: желание простить и потребность заставить его почувствовать всю боль, которую он ей причинил. Но, глядя в его полные раскаяния глаза, она поняла, что он уже достаточно наказан собственным осознанием своей ошибки. — Ты уже прощен, — прошептала Кири, отступая на шаг. — Я понимаю, что это было ошибкой. Главное, что ты осознал ее и готов измениться. Ао’нунг поднял на нее глаза, в которых плескалась надежда. Он ожидал упреков, возможно, даже гнева, но вместо этого увидел понимание и прощение. Это было больше, чем он заслуживал. — Спасибо, Кири, — искренне сказал он. — Я постараюсь больше не разочаровывать тебя. Кири улыбнулась, и эта улыбка словно осветила все вокруг. Она знала, что Ао’нунг действительно раскаивается, и готова дать ему шанс. Ведь все совершают ошибки, и главное — уметь их признавать и исправлять. — Тогда докажи это, — сказала она, лукаво взглянув на него. — Покажи мне, что ты действительно изменился. Ао’нунг наклонился к лицу Кири и очень робко поцеловал её, принц боялся, что дочь Джейка Салли в любой момент может его оттолкнуть, но нет. Кири обвела его шею руками и притянула к себе так, что между ними не осталось ни одного миллиметра. Его сердце бешено колотилось, словно птица, угодившая в клетку. В этом поцелуе было все: робкая надежда, страх быть отвергнутым, и безграничное, всепоглощающее желание. Он чувствовал, как ее тепло разливается по его телу, от кончиков пальцев до самых глубин души. Это был первый поцелуй, который говорил громче любых слов, обещающий целый мир, полный неизведанных чувств и возможностей. Кири отвечала на его поцелуй с той же нежностью и трепетом. В ее прикосновениях он ощущал не только страсть, но и глубокую благодарность за то, что он увидел в ней не просто дочь героя, а живую, чувствующую душу. Она закрыла глаза, позволяя этому моменту поглотить ее целиком, ощущая, как все сомнения и страхи растворяются в объятиях Ао’нунга. Когда они отстранились друг от друга, в их глазах отражалось целое море эмоций. Слова казались лишними, ведь все, что нужно было сказать, уже было передано через этот поцелуй. Ао’нунг нежно коснулся щеки Кири, словно боясь разрушить хрупкую магию момента. В этот миг они были не просто принцем и дочерью героя, а двумя родственными душами, нашедшими друг друга в огромном, порой жестоком мире. Они стояли, затаив дыхание, словно боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, только что родившееся чудо — их любовь. Их сердца бились в унисон, и в этой тишине они слышали только шепот океана, который, казалось, благословлял их союз. Они знали, что впереди их ждет множество испытаний, но сейчас, в этот момент, они были вместе, и этого было достаточно. — Кири, ты станешь моей женщиной? — спросил Ао’нунг, его щёки горели огнём. Кири посмотрела в его глаза, полные искренности и надежды. Она видела, как много он изменился с тех пор, как они впервые встретились. В его взгляде больше не было насмешки или высокомерия, только тепло и неподдельная любовь. Она чувствовала, как ее сердце переполняется нежностью к этому сильному, но в то же время такому ранимому юноше. — Да, Ао’нунг, — прошептала Кири, ее голос дрожал от волнения. — Я стану твоей. Его лицо озарилось счастливой улыбкой, и он снова притянул ее к себе, на этот раз с еще большей страстью. Она ответила на его поцелуй, вкладывая в него всю свою любовь и преданность. — Я люблю тебя, Ао’нунг, — призналась Кири, когда они, наконец, оторвались друг от друга. — Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. — Я тоже тебя люблю, Кири, — ответил он, его голос был полон обожания. — Ты — все, о чем я когда-либо мечтал. Затем Кири ещё раз обняла своего новоиспечённого возлюбленного и прошептала: — Ао’нунг, я знаю, что слишком спешу, но… я давно хочу тебя, хочу связать свою жизнь с тобой. — Кири, мы можем это устроить, тем более, что по обычаю нашего племени, когда мужчине или женщине исполняется четырнадцать лет нужно выбрать себе партнёра, и я уже выбрал, теперь она должна выбрать меня. — Она уже выбрала, — мягко улыбнулась Кири, потому что поняла: Ао’нунг имеет в виду её. За этими словами последовал поцелуй, обжигающий, как прикосновение солнца. Ао’нунг, не отрываясь от ее губ, подхватил Кири на руки, и, будто течением уносимый, двинулся к маруи. Власть опьяняла: родителей не будет в племени несколько дней, Ло’ак с Циреей целыми днями где-то пропадают — хижина вождя, казалось, только и ждала их. «Как же здорово, что все эти дурацкие обряды инициации позади… Теперь можно просто раствориться друг в друге, без всякой этой ерунды», — пронеслось в голове у Кири. Внутри маруи было сумрачно и тихо, лишь слабые лучи света пробивались сквозь переплетение бамбука и натянутых тканей, образующих стены. Ао’нунг опустил Кири на мягкую подстилку из водорослей и, не говоря ни слова, снова прильнул к её губам. В этот раз поцелуй был другим — не таким порывистым и требовательным, а скорее нежным и изучающим. Он словно пробовал на вкус её удивление, её смущение, её робкий ответ. Кири решила не медлить и на раз-два освободила Ао’нунга от ненужной сейчас набедренной повязки, а затем взяла в руки его половой член. Ао’нунг это заметил и начал раздевать любимую девушку. Сначала он нежно снял с нее ожерелье из ракушек, которое она всегда носила, и отложил его в сторону. Затем медленно, дюйм за дюймом, начал стягивать с ее плеч накидку из мягкой ткани, расшитую бисером. Кири помогала ему, поднимая руки, чтобы облегчить задачу. Наконец, накидка упала на подстилку, обнажив ее плечи и часть груди. Кири затаила дыхание, чувствуя его прикосновения. Она слегка подалась вперед, позволяя ему снять с неё топ из морских водорослей. Когда атрибут упал, Ао’нунг залюбовался её телом. Он медленно наклонился и поцеловал её в грудь, а затем перешёл к животу. Кири застонала от удовольствия, обнимая его голову. Оставалось лишь снять юбку из водорослей. Ао’нунг медленно опустился на колени и нежно снял её с Кири. Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная, прекрасная и желанная. Он смотрел на неё с обожанием, и Кири чувствовала, как её сердце переполняется любовью. Затем Ао’нунг навис над Кири и накрыл её губы своими, а Кири обхватила его руками и ногами притягивая к себе. Внезапно Кири почувствовала, что её лоно само собой сжимается и разжимается, будто бы требуется, чтобы Ао’нунг вошёл в неё. — Ао’нунг, пожалуйста сделай это… — Да, Кири, только сначала мы должны сделать тсахейлу. Кири достала из-за спины свою косу и протянула её Ао’нунгу, и сын Тоновари сделал то же самое со своей косой и встряхнул её, обнажая розовые нервные отростки. Кири тоже встряхнула свою косу. В полумраке маруи появился слабый свет, когда нейронные связи коснулись друг друга, сплетая их сознания в единое целое. Кири закрыла глаза, чувствуя, как тепло Ао’нунга проникает в каждую клеточку ее тела. Это было не просто физическое соединение, а глубокая духовная связь, скрепляющая их души навеки. В этом моменте она ощущала всю его любовь, его страсть, его надежды и страхи. Ао’нунг нежно провел рукой по ее щеке, словно желая убедиться, что она реальна. Он видел в ее глазах отражение своей собственной души, и это зрелище наполняло его сердце безграничной любовью. Он шептал ей слова нежности, клялся в вечной преданности, и каждое его слово отдавалось эхом в ее сердце. Забыв о всякой осторожности, Ао’нунг вошёл в Кири. Боль, а затем блаженство охватили её целиком. Кири застонала, но это был стон не мучения, а восторга. Она обвила его ногами, притягивая его к себе все ближе и ближе, желая раствориться в нем без остатка. Ао’нунг чувствовал, как лоно Кири обхватывает его член со всех сторон и вскоре он и сам не заметил, как полностью вошёл в девушку, из-за чего Кири стонала и выгибалась. Ритм их движений нарастал, становясь все более страстным и неудержимым. Каждый толчок Ао’нунга отдавался волной тепла в теле Кири, пробуждая все новые и новые чувства. Она чувствовала, как их души сливаются воедино, как границы между ними стираются, оставляя лишь чистое, ничем не омраченное блаженство. Внезапно Кири ощутила, как внутри нее нарастает нестерпимое напряжение. Все ее тело пронзила дрожь, дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось в груди. Она знала, что кульминация близка, и отдалась этому чувству без остатка. Ао’нунг почувствовал, как тело Кири содрогается в его объятиях. Он понял, что она на грани, и усилил темп, желая разделить с ней этот волшебный момент. Он шептал ей слова любви и поддержки, и Кири чувствовала, как его голос сливается с ее собственными ощущениями, усиливая их в сто процентов. И вот, наконец, наступил момент высшего блаженства. Тело Кири пронзила волна неистового удовольствия, которая, казалось, вырвалась за пределы ее физической оболочки и наполнила собой все вокруг. Она кричала от восторга, обнимая Ао’нунга так крепко, как только могла, словно боясь, что этот миг ускользнет от нее навсегда. Когда волна удовольствия схлынула, Кири почувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной до краев. Она лежала в объятиях Ао’нунга, тяжело дыша и наслаждаясь каждой секундой этого момента. Они были единым целым, их души сплелись навеки в этом танце страсти и любви. Тишина, наступившая после бури страстей, казалась оглушительной. Лишь прерывистое дыхание напоминало о том, что они все еще здесь, в этом укромном уголке мира, принадлежащем только им двоим. Кири уткнулась лицом в шею Ао’нунга, чувствуя, как его тепло согревает ее изнутри. Она словно заново родилась, очистившись от всего лишнего, оставив лишь чистую, незамутненную любовь. Ао’нунг нежно провел рукой по ее волосам, чувствуя, как ее тело расслабляется в его объятиях. Он знал, что они пережили нечто особенное, нечто, что навсегда изменит их жизни. Он чувствовал ее душу, как свою собственную, и эта близость вызывала в нем трепет и благоговение. Он готов был отдать все на свете, лишь бы навсегда сохранить этот момент, эту связь, эту любовь. В его сердце росла нежность, такая сильная, что казалось, она вот-вот разорвет его грудь. Он прижал Кири крепче к себе, боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Ему хотелось говорить ей слова любви, но слова казались слишком бедными, чтобы выразить всю глубину его чувств. Вместо слов он просто смотрел на нее, любуясь ее красотой, ее нежностью, ее силой. В ее глазах он видел отражение своей души, и это было самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Он знал, что они созданы друг для друга, что их любовь — это дар небес, и он был готов беречь ее до последнего вздоха. В этот момент они оба понимали, что нашли друг в друге не просто партнера, а родственную душу, того единственного человека, с которым хочется разделить все радости и горести жизни. И эта мысль наполняла их сердца неизмеримым счастьем, даря надежду на вечную любовь, которая будет сиять ярче звезд на ночном небе. Их любовь — это дар, которым они дорожили больше всего на свете.