Makki

Матсукаве двадцать один и учёба в университете порядком надоела. В школе было определённо легче: не такая большая нагрузка, больше свободного времени, волейбольный клуб, Макки.. Вот вроде бы и учатся в одном городе, что уж там, в одном университете, но всё взаимодействие практически сошло на “нет”, ограничиваясь редкими короткими переписками. Вы не подумайте, на первом курсе они всё так же хорошо общались, вместе ходили на всякие тусовки, а после как-то... накрыло. И сессии, и учебные долги, в общем учёба съела их по уши и даже первый перерыв между курсами они провели порознь, встретившись лишь раз или два. А потом забили. Забили болт. Жизнь - хуета, жизнь дно и так далее по списку. У Иссея много друзей, но с ними скучно пиздец. Так и на какой-то тусовке ( он даже не помнит кто его позвал сюда), выпив пару-тройку рюмок саке, до такого состояния, что самому от себя тошно, он вышел на балкон. Старенький балкон, старенькой квартиры в стареньком районе Токио, Матсун будто и сам постарел. Он поджигает кончик сигареты, вроде бы смотрит в даль, в город, а вроде и не смотрит никуда вовсе. У него куча проблем, но их решать не хочет.. В голову лезут школьные воспоминания и как же чётко сознание вырисовывает розовую макушку. Блядство. – В пизду. - заключительно слетает с губ и недокуренная сигарета летит вниз. Похуй уже. По району шатается, а такая нужная сейчас трезвость и не приходит, будто бы на свежем воздухе только больше разнесло. Старый ущербный парк, в таком же ущербном районе. Он выдыхает и пинает снег ногой. Ого, снег. Когда зима то успела наступить? В продрогших красных руках крутит телефон. Надо ли ему это.. Да похуй. Фоткает старую вывеску парка и отправляет, ведь иначе его найдут здесь только по весне. Холодного, мёртвого, зато с сигаретой в зубах.

*Фото* 23:37

Макки, приходи ко мне 23:37

Матсун? 23:40 Ты больной? Время видел? 23:40 Матс? 23:41 Иссей? 23:42 Чёрт с тобой. 23:46 И ведь он правда приходит. Молча садится рядом как раз в тот момент, когда в руках Матсукавы снова появляется пачка сигарет, и лезет руками, забирая одну палочку себе. Неслыханная наглость. Он по ней скучал. – У тебя же свои есть. – Чего звал? Оба смеются в голос. Лёд тронулся. Хотя казалось, что между ними льда быть и не может. – Мне с тобою весело. Ни с кем другим так весело не бывает. - от Матсуна таких откровений не услышишь почти. Редкое событие. Но всё привычно, потому что, говоря такое в глаза не смотрит. Ханамаки и не просит, только тихо смеётся и улыбается одними уголками губ. Так по родному. – Ты пьян. - заключает он, чуть кривя губы. - так себе для вечера вторника, не думаешь? – Мне плевать, какой сегодня день недели. Если мне нужно напиться, чтобы решится написать тебе, значит я выпью. И не важно, воскресенье или вторник, пятница или понедельник. - только сейчас поджигает сигарету, так же протягивает зажигалку Макки. По привычке, знает, что тот свою никогда не носил. Они и в школьном возрасте хранили всё у Матсуна. Ну, потому что проще. – А просто так написать, уже не катит? - Макки смеётся как-то обидчиво даже, выдыхая сигаретный дым. - Ись, ну ты дурак совсем, я ебу и плачу. Он тяжело вздыхает и смотрит так недовольно, как никогда не смотрел, даже какая-то насмешка не читается. Иссей будто игнорирует, улыбается. – Хиро, мы уже не так близ..- – И кто в этом виноват? - снова смеётся, уже нервно. Вся ситуация становилась такой напрягающей, непонятной. Действительно же, а кто виноват? Кому из них взбрело в голову, что они больше не друзья? Хотя друзьями быть никогда и не хотелось. Уже и похуй, что перебивает, потому что злится. - ты почему-то решил, что мы с тобой не друзья, будто и не были ими. А после чего помнишь? Вижу по тебе, пьянь, что не помнишь. У Макки даже лицо становится злым, но он делает глубокий вдох и продолжает, как бы обидно от этого всего не было. – На вечеринке на первом курсе в декабре вроде. Вспоминай. - он раздувает ноздри, то ли от обиды, то ли от переполняющей его злости. Иссей стонет, напрягая извилины, а после ойкает, когда воспоминания пробиваются через пущу других мыслей. Вечеринка по случаю дня рождения какого-то общего знакомого. Кого именно, вспомнить не удаётся, зато другие моменты проносятся в голове, будто перемотка старой кассеты: быстро и немного не чётко. Схема простая: напился, рассказал обо всех чувствах к лучшему другу ему же, понял, что сделал и нагло сбежал. Краснеет, снова стало неловко и захотелось сбежать, но сдерживает себя, сидит, то и дело открывая рот, чтобы объяснится. – Хиро.. – Зачем ты сбежал тогда? Ладно бы сбежал, так ещё и избегать начал в унике. - Ханамаки поджимает губы, сложив руки на груди. Ему ведь так обидно было тогда. Он скинул всю эту информацию на него, обрадовал и сбежал, а на следующее утро начал просто избегать встречи с ним. Ни поговорить нормально, ни сказать, что всё взаимно. – Да бля...- Иссей морщится, трёт переносицу, откинув голову назад. – Стрёмно ж это все, тип..признался в любви лучшему другу, пьяный на вечеринке. – А меня спросить не хотел? Что я чувствую? Стрёмно ему блять..- Тяжёлый вздох вылетает изо рта, и он смотрит в глаза Матсукавы, облизывая искусанные губы. Матсун поднимает заинтересованный взгляд в немом вопросе, а Макки качает головой. – Во-первых, мне пиздец обидно, что ты так поступил, даже если бы это всё было не взаимно и бла-бла-бла, я бы всё равно не перестал с тобой блять общаться - голос немного надрывается, но он продолжает. - а во-вторых, с чего ты взял вообще, что это не взаимно и.. Договорить ему не дают, утягивают в объятия и быстро не переставая бормочут “прости”. Такахиро и не хочет продолжать, поджимает губы и утыкается в зимнюю куртку лицом. У Иссея объятия всегда были крепкими, но сейчас казалось, что рёбра уже трещат и вот-вот сломаются. – Ись, пусти - Макки шумно вдыхает, когда хватку ослабляют и смотрит на кинутые сигареты в тонком слое снега. – Ты должен мне ещё одну сигарету. – Это мои сигареты. – У тебя ничего своего нет. - Ханамаки закатывает глаза и наконец-то смеётся без обиды в голосе. Вообще удивительно, что он так долго мог держать обиду на Иссея. Они молчат некоторое время, прежде чем один из голосов не разрывает воздух: – Хиро, пошли ко мне в квартиру.. Там тепло, есть тот противный чай с карамелью и мама передала полкило говядины. – Готов на меня потратить такой дорогой продукт? Матсукава лишь громко смеётся и встаёт, утягивая за собой и Макки. Протягивает сигарету, поджигает, после та же процедура со своей, а потом аккуратно берёт Такахиро за заледеневшую руку. Он на него весь мир готов потратить. И он обязательно расскажет это самому парню, как только они устроятся на стареньком диване с одной тарелкой говядины и риса на двоих. Когда Макки, как всегда, будет пихать под него заледеневшие ступни, а на ноутбуке будет играть отвратительный ситком, который они когда-то недосмотрели. Потом они обязательно выпьют “противный карамельный чай”, оставляющий на губах Хиро всё тот же противный и приторный вкус карамели. Ханамаки и сам сладкий и Матсукава ему обязательно об этом расскажет. Расскажет и о волосах цвета бледных розовых роз, и он еле заметных веснушках на таком любимом носу, и о любимых тонких, но не теряющих из-за этого былую силу, кистях. Но только за плотно закрытой дверью квартиры самого Иссея в противном доме противного района противного Токио. Матсун считает, что вся жизнь в принципе противная, нагло выкидывающая его на самое дно социальной лестницы. Но если Макии рядом, всё кажется не таким уж противным.