Желанное наказание

      Шаги Коразона были тяжелыми и громоздкими: его толстая подошва отбивала ритмичный метр по уличному пыльному асфальту по серой улице с тусклыми лучами Солнца.               — Я не могу понять, Долфи три года? Почему с ним надо общаться, как с ребёнком? Полное отсутствие понимания ситуации и попыток в самоанализ. Да сколько уж можно нервы нам трепать. А то я ещё не упомянул, когда Долфи.. — застать практически "немого" Росинанта так активно жестикулировавшего и почти кричащего в людном месте удавалось не каждый день. Прохожие на него странно оглядывались и от этого внимания ему хотелось только сильнее продолжать жаловаться на жизнь свою, жестянку.               Шаги Ши наоборот были спокойными, беззвучными. Маленький звук её низких каблучков утопал в грохоте стоп Блондина. Она с трудом поспевала за длинным шагом парня — их разница в росте давала о себе знать даже в таких вещах.               — Таков уж он. Мы ничего с ним сделать не сможем. — давно смерившаяся с несправедливостью мира и полной несамостоятельность одного конкретно взятого человека Ши лишь пожала плечами. —Ты же знаешь, у него из хобби это кричать на официантов за то, что кофе слишком сладкий, и заёбывать нас. Поэтому не трать нервы. Они нужны здесь и сейчас для разборки с этими судебными приставами.               Росинант в ответ лишь сглотнул своё недовольство, запирая его в горле. Правдой были мысли девушки — Старшего Донкихота могила исправит. Но что прикажете делать сейчас, когда о похоронах с сорока днями остается только мечтать? Неужели терпеть все его безумные выходки?        Ведь ни для кого не секрет, что Дофламинго неуправляемый, импульсивный и единственное правило, которому он согласился соответствовать, это: мне должно быть похуй на всех, остальным сочувствую.      Вот вспомнить их последний поход в суд. На них, а точнее на их бизнес, подали около десятка заявлений. Обвинения рознились от неуплаты налогов до вины в вымирании редкого вида амурский тигров. Одним словом — претензии, конечно, на высшем уровне. Ещё никогда они так не смеялись, читая приглашение в суд.           Пришли они в суд. Началось первое заседание. Истец зачитывал претензии, а Долфи как с цепи сорвался:              — Ты ахуел, чучело драное? Слышь, да как ты смеешь кидать такие обвинения! Да тебя за такой наглый пиздеж надо на кол посадить! А ну иди сюда, дырявая блядина!        Этот пронзительный крик брата Росинант никогда не забудет. И то, как ему с Ши пришлось извиняться за поведение самого взрослого них, также навсегда стыдным пейзажем останется в его голове, всплывая ночью постыдной пеленой.               Логично, что после подобных пируэтов, на сегодняшнее заседание брать Долфи не стали. От чего тот взбесился ни на шутку — два поломанных стула, разбитые тарелки и кровь из ушей Ши с Роси от чужого пронзительного крика о том, как они ущемляют его, не дают участвовать в жизни бизнеса.               — Пилик-пилик! — раздался звук сообщения Роси.               — Угадай, какая истеричная натура пишет. — Блондин разблокировал лицом телефон.        — Предлагаю спор. — лукаво улыбнулась Ши. — Ставлю тысячу на то, он наныл огромное сообщение с матами и поэтическими вставками, типа "наша любовь ушла, завяли помидоры, упали хуи, зачахли пёзды".              — Ставлю две тысячи, что там бред про то, какой он бедный и несчастный ангелок, а мы плохие и злые тираны. — но когда глаза Росинанта прошлись по отправленному Долфи сообщению, до того уверенное лицо Росинанта вдруг сделалось с блюдцами-глазами и ртом до пупка.        Там было фото.       Фото Джокера в любимой шубе Росинанта и кружевных трусах Ши с подписью внизу "Не забудьте купить мне что-нибудь вкусное по дороге (^o^)".              Снимок был смазан по краям от спешки, задний фон завален одеждой — похоже Долфи долго искал маленькие стринги в беспорядке шкафа. А естественный свет был слишком слабым, чтобы полностью охватить его раскинувшиеся тело. Но даже плохое освещение не мешало увидеть, как обрамлялись подтянутые изгибы в черной бахроме. Изгибы талии, что становились ещё меньше от беспорядочного расположения перьев.  Изгибы бедер, которые чуть-чуть согнулись от щекотки тех же перьев. И изгиба груди, что плавно перетекала в мощные плечи.        Ещё больше бил контраст чёрных стринг и шубы с загорелой, гладкой кожи Долфи. Два цвета сливались, двигаясь с одной крайности на другую.        А стринги не прикрывают ни миллиметр его возбужденного, вставшего члена. Росинант может видеть всё отчётливо, будто прямо там стоит, — вот крайняя плоть заехала на налитую желанием головку, вот вдоль туловища идет копка золотистых лобковых волос вплоть до кубиков, и, главный гвоздь программы и по совместительству также гвоздь в крышку их гроба, — массивный мешочек яиц. Яиц, которые на последнем слове держатся в узде чёрной ткани, бесстыдно сверкая своей красотой.               — Какая блядь. — только и сказала Ши, когда Коразон поднёс к ней телефон.               Им сразу было понятно, какой реакции от них добивался Долфи.        Росинант просто ненавидел, когда его вещи, особенно любимые, берут без спроса. С Ши ситуация иная. Она не против даже если её футболкой подотрутся. Но вот к нижнему белью она относится ревностно и страшно.       И дабы отомстить за то, что они не взяли его сегодня с собой, Долфи абсолютно наглым образом, максимально показушно собрал все триггеры в одном фото. Извести их хочет. Наказать за отказ.               — Будет тебе что-нибудь вкусное. — выключил телефон Росинант.                                                          * * *                     — Пиздец вы долго. — лежащий на кровати  Долфи окинул взглядом уставших двоих после заседания. Развратный образ из перьев и стрингов пропал, сменившись домашней пижамой. — Ну, так? Где моё вкусненькое?               Когда перед ним поставили чёрный бумажный пакет, — разве в такие пакеты в его любимой пекарне отдают заказы? — мужчина тут же полез смотреть его содержимое. Но ни запаха свежего теста и сладкой глазури не было, также, как и аппетитного вида бриошь, штруделя или штоллена.               — Что это? Я просил что-то покушать, а не.. — Долфи замялся, не зная, какое слово подобрать. — А не это.               Пришлось опустить ещё раз взгляд вниз, прямо на "вкусное".              Первое, что бросилось ему в глаза, так это кляп-расширитель. В отличие от обычного кляпа с шариком, который вставляют в рот и способность говорить резко снижается до нуля, на концах этого устройства находятся два металлических крюка. Они цепляются за уголки губ, заставляя широко открыть рот и находиться в таком положении без возможности нормально сглотнуть или смочить губы, оставляя человеку только одну единственную букву для произношения — а.        Рядом лежали жесткие деревянные прищепки. Только по одному взгляду Долфи мог сказать — пружина в них до ужаса тугая. Наверняка они будут жалить кожу сильнее обычных.        Лишь потом он заметил одно огромное драконье дилдо цветом прозрачно-фиолетового на дне. Присмотревшись, на нём начинали виднеться не острые, но довольно объемные шипы. Чем ближе к основанию, тем они становились всё вытянутее и толще. Также, внизу фаллоимитатора было видно крепление для страпона.        Последней вещью оказались несколько перьев розового цвета. Сам стержень был тонким, но прочным, а опахало искрилось пушистостью и мягкостью.               — Вы оху.. — отойдя от шока, Долфи уже хотел начать кидать предъявы о том, где хлебобулочные излишества, но Росинант одним хватом вокруг его горла остановил надвигающуюся бурю.               Костлявые пальцы Коры с ощутимым нажимом ударялись прямо в кадык Джокера, совсем не считаясь с чужими хриплым выдохами и судорожным взглядом.               — Понравилось ходить в моих стрингах, сученыш? — дыхание Ши окутало медным облаком затылок Старшего, заставляя того нервно прищуриться от прошедшего электрического тока по спине.        Лёгкими движением девушка начинает оголять ту самую кожу, о которой она не могла не думать последние два часа. Ту самую кожу, что так и дразнила через экран телефона. Ту самую кожу, которая будет испорчена зубами и жестким деревом прищепок.              — Ах-хк-ха.. — прорвался смех через зажатые голосовые связки Дофламинго, когда в его нервных окончаниях заискрилась внезапная щекотка и забытая нежность. — Не.. Нет..              Воздушными похлопываниями туда-сюда Ши махала розовым пером по полностью открывшейся её голодным глазам плоти Старшего. Сначала то у ключицы поведет, то подойдет к уже вставшим соскам, то его локоток отведет, открывая напоказ чувствительные подмышки, вызывая спазматические судороги из-за щекотки.        У сосков она проводила более невесомо. Специально — раззадоривала, давала насладиться лишь долей удовольствия, но никак не полноценным вкусом.               — Хки-хе.. — сдавлено просмеялся Долфи, когда Ши слишком быстро покачала приятной пушистостью у подбородка.        Да, это было лучше, чем их злость, которую он сначала добивался. Злость злостью, а такое страстное желание оскорбить и унизить у таких безэмоциональных валунов, как Роси и Ши, возникает не каждый день. Сегодня всё точно не закончиться одним часом.               — Где они? — твердая рука Коразона на чужой шее двигается в сторону, дабы перо могло пощекотать дергающийся кадык.               Зрачками, что почти полностью прикрыты поддергивающимися веками, он клонит в сторону, прямо к низу шкафа, молча отвечая на вопрос. Он старается кивнуть в нужную сторону, но пальцы у горла не дают даже вздохнуть. О движении и речи не шло.               — Не дай Бог ты даже сейчас пиздишь. — шипит Росинант, с нежеланием отдёргивая руку от чужого чувствительного места. Отойдя, он тянет за ручку ящика и с удовольствием находит желанное: те самые черные стринги Ши, которые совсем недавно смотрели на него с экрана телефона. — Открой рот. Широко.               Мужчина не подчиняется приказу. Нарочито. Хочет позлить и без того двоих взвинченных. Хочет посмотреть, чем это всё кончится.        Коразон берёт ещё одно перо и проводит по животу: твёрдые мышцы дергаются и бьются от его ласки. Старший начинает невольно смеяться и ровно в момент, когда он чуть-чуть приоткрывает губы, меж его зубов толкают стринги, заполняя влажную пасть.               — Если выплюнешь, то я лично запихаю их тебе прямиком в глотку. — Роси давит на черную ткань, когда Донкихот старается языком вытолкнуть мешающий предмет и вернуть полное дыхание.               Задыхаться ещё сильнее заставляет перо, что больше не хаотично машет, нет. Оно нацелилось на определенные места. Размерно с одной стороны туловища пройдет, незаметно откинется на другую сторону, порхая бабочкой. Дальше начинает водить круги у вставших сосков, обводя не твердую часть, а кожу рядом — лисица Ши знала, что так пики Долфи быстрее начнут садить от нежного обращения. И так по кругу, в четком, верном танце.               Когда Донкихот уже выучил движения пера, в один из повторных взмахов вдруг появляется сильная боль.        — Кх-н! — резко выдыхает через стринги Джокер, дергая голову вниз, чтобы посмотреть на источник дискомфорта.        На том самом месте, где совсем недавно гладил пух, у бока, опасно близко к соску, стягивает нервные окончания прищепка. Рядом с деревянными концами плоть начинает краснеть, волнами отходят мурашки. Так как кожа у Старшего сухая, костлявая без доли жира от хорошей формы, для него прищепки становятся ещё большой пыткой — из-за подтянутости ставить прищепки невероятно сложно. Кожа просто не оттягивается, а если и оттягивается, то с более сильным зудом, бьющим прямо в самые восприимчивые участки.        Коразон ухмыляется реакции Долфламинго, легко ударяя сверху ладошкой по прищепке, радуясь, что так метко поставил "жало".              — Теперь ты доволен? — шепчет на чужое ухо Ши упрёком. — Весело тебе было, да? А сейчас, сейчас что не радуешься?               Взмахи девушки становятся всё бархатистее, а движения Росинанта наоборот всё злее — контраст мягкости пера и пытки прищепок, разжигает нервы Дофламинго. Покраснения сливаются в одно развратное пятно, торс выгибается к качающей легкости и одновременно старается отстраниться от жгучего деревянного дискомфорта. С подбородка начинает течь слюна, что уже не может впитаться в и без того мокрые стринги.        — Скокх! — Старший изо всех сил старается прокричать "Стой", когда Коразон цепляет очередной раздражитель прямо на воспаленный сосок. Но получается лишь смешно неправильная пародия на слово.              За всеми ощущениями Долфи не успевает понять — щекотка спустилась вниз, к лобковым волосам, которые стелятся каскадом из-под резинки домашних штанов. Тогда уж он не выдерживает. То ли страх берёт вверх, то ли непривычность факта, что его мучают, а не он мучает. Сначала это нравилось. Освежало видеть такой пыл в глазах любовников, адреналин бил все допустимые нормы, разжигая пресыщенное всеми удовольствиями сердце Джокера в красный, желающий очаг. Но сейчас, когда доминирование не только не остановилось, но начало набирать больший темп, когда осознание, что его никто щадить не будет и никакой передышки не дадут, его пресыщенное сердце вдруг остановилось от страха, а в глазах потемнело отнюдь не от удовольствия.       Одним резким подергиванием головы вниз и усилиями языка получается выплюнуть ткань и даже сдвинуться на несколько маленьких шагов. Но равновесие теряется. Кто-то подставил ему подножку, грубо хватая его за плечи и вталкивая на кровать. Аккуратно ещё утром заправленное Росинантом одеяло мнется под попытками Донкихота встать, милые подушки с сопливой чушью по типу "Любовь это — когда он делится с тобою сигаретой", которые очень любит Ши, свешиваются к краю, грозясь упасть.               — Не пытайся сопротивляться. Тебе же лучше будет. — коленом Коразон жмет Фламинго в торс, "закрепляя" ошарашенное тело к матрасу. — Помни, ты сам виноват. Всё происходящее только из-за тебя.               — Правильно Роси говорит, ты сам виноват. Захотел повеселиться? Поиграть на наших нервах? Отомстить за то, что мы, понимаете ли, не взяли тебя с собой? — после слов Ши слышится щелчок громкий и настойчивый: это тот драконий дилдо с шипами прикрепился к ремешку для страпома. Теперь прозрачно-фиолетовый фаллоимитатор похабно стоит на пересечении бедер девушки, тяжело покачиваясь в сторону, когда девушка кидает что-то в руки Младшего. — Тогда получай последствия. Может хоть это тебя чему-нибудь научит.               — Так ещё не просто вещи взял, нет, для тебя это слишком легко. Схватил именно мою любимую шубу и нижнее белье Ши. Специально высчитывал, что больше всего ударит по нам, да? — Росинант, сильнее надавив коленом, ловко схватил брошенную ему вещицу. Вещицей оказался тот самый необычный кляп с железными скобами, которые цепляются за уголки губ, заставляя постоянно держать рот в открытом положении.               Скулы Долфи натянулись, его пугающе острые клыки свернули в тусклом свете из окон. Белёсые зубки постарались опуститься вниз, когда он попытался сомкнуть челюсть, но в ответ лишь получая ужасную боль в мышцах лица и губах. Длинный язык вульгарно высунулся, неловким движением "щупая" железо скоб в попытке то ли снять мешающий раздражитель, то ли передать тепло и избавиться от изъедающей холодности металла. На маленьких припухлостях у глаз от складки появились кристальные слёзки, что покатились по щекам.               После, всё для Долфламинго было в пугающе долгой пелене судорожных выдохов и скрежетаний кровати о паркет.        Его брали во всех позах, на всех плоскостях и со всей отдачей. Ши с Роси вечно менялись местами, поэтому понимать, чей именно член он сосет сейчас, было сложно. Конечно, в первые часы ещё возможно различить, что если тёплый и с характерным горьким ароматом, то Кора. А сели сверхбольшой и раздирающий горло своими хоть не цепкими, но мягкими, а всё равно шипами, то Ши. Но дальше, когда время перевалило за три часа ночи, уже стало плевать. Главное — хорошо работать, языком не мешать, когда глубоко вталкивают в глотку, чтобы ещё раз за непослушание по заднице не начали бить или опять прищепки не достали.        Выгнись сюда, подставь задницу ближе, глотай глубже — все фразы Долфи уже выучил наизусть. Слух его уже почти не воспринимал их, ведь самым понятным языком стали прикосновения. За заднюю часть коленей цапнут, заставляя падать, когда он слишком наглеет и пытается взять больше члена без прямого разрешения со стороны Ши. На спину, прямо на крестец, сильно надавят, чтобы выгнулся вперед, и показал лучший вид на своё пульсирующее отверстие. Но самым частом было лобызание у шеи, которая от количества внимания покрылась следами настойчивых рук, укусами и редкими поцелуями. От такого же ярого внимание пострадали и его волосы. Причем, настолько ярого внимания, что пару клочьев белоснежно-светлого цвета валялись по всей кровати, щекоча изредка ноги Долфи при смене позы.        Под конец всё тело старшего Донкихота было покрыто свидетельством ярой совместной ночи. Нет, там были не только синяки, засосы и следы пальцев. Главным дополнением стали блестящие на тусклом свету их жидкости. Спина Долфи раскрашена беловатой спермой Росинанта, которая уже почти засохла и успела размазаться дальше за пределы из-за постоянного движения. Лицо, шея и даже ключица его был в эссенции Ши — когда девушке надоедало рвать горло Джокера страпоном, она одним грациозно легким движением откидывала с бедер пояс и, прижимая чужое лицо к своей промежности, заставляла толстый язык двигаться у клитора и отверстия, везде размазывая естественную смазку. И живот, туловище, малая часть бедер была в собственной сперме Долфламинго, противно стягивая кожу своим едким ароматом.        В почти прозрачной эссенции виднелись также и маленькие белёсые капли от Коразона, который, в отличие от Ши, не любил растрачивать всё в пустую. Он целенаправленно следил, чтобы Долфи глотал до последней капли его спермы, получая неимоверно большое удовлетворение от звука громкого глотка и вида выпячивающегося от старания чужого горла.               Отверстие саднило тупым дискомфортом, но не болью. Да и дискомфорт этот был донельзя приятным контрастом от всепоглощающего удовольствия. Хотелось взять и обмазаться этим показывающим ощущением и наслаждаться действием неумолимых движений любовников.               Хоть дилдо Ши толще, с шипами, но член Роси всё-таки лучше чувствуется внутри — он тёплый, пульсирующий.       Бьёт в сердце, не меньше: каждый раз Младший попадает точно в нужную точку, с особой гордостью заставляя Долфи приподнять зад и проскулить лепет о слишком быстром темпе.        Но Ши, в отличие от Коразона, более свирепа, безжалостно и действует быстрее. Безжалостна она в постоянных промахах по простате. Она просто издевается над ним, не попадая в нужный бугорочек. От этого "игнорирования", удовольствие от толстого фаллоимитатора проходит  по всему телу в сладком исступлении, когда нервы настолько горят от перевозбуждения, что сам волей-неволей начинаешь насаживаться, принимая глубже.       Но не только его простату не стимулировали, нет, но и его самое чувствительное место. Специально игнорировали на зло Долфламинго. Даже взглядом не удостоили набухший, гневно покрасневший от сверхстимуляции и с выпирающей голубой веной член. Совершенное безразличие к его пенису не помешало Старшему кончать и кончать. Один, второй, четвёртый, седьмой. Даже без ласк было хорошо — атмосфера полной отдачи контроля в чужие руки делали своё дело, психологически влияя на него.               В обычной бы ситуации Роси с Ши сразу забраковали идею о двойном проникновении. Но сейчас, когда он разбесил их до точки кипения, про комфорт Старшего все забыли, просовывая сразу два ствола и неловко двигаясь внутри тугого пространства.        Боль была желанной и абсолютно нужной Джокеру — всё было настолько правильно и приятно, что начало казаться, будто теперь каждый их секс всегда должен кончаться подобным. Всегда он должен сжимать плечи, когда Ши слишком глубоко входит, не соответствуя ровному такту Росинанта. Всегда он должен гортанно кричать, когда Коразон то вытаскивает, то резко загоняет свой член обратно, играясь с его сжимающимся отверстием.               К шестому часу утра, когда комнату покрыли теплые солнечные лучи, Долфи уже не отдавал отчет самому себе. Кого сейчас целует и о чью кожу трется было без разницы. И знание, что Ши и Роси в так ли же полностью измотанном состояние, делало послеоргазменную дымку только приятнее.               — Если вы не купите мне потом нормальных вкусняшек, я вам.. Вы мне.. Бля-я-я-дь.. — бессвязно простонал Старший, падая в мешанину из тел, слёз, выделений и похоти.                                                                * * *                     — Все говорят, что занятие сексом приятное.. А вот про то, что после этого ты просыпаешься выжатый и с отваливающимися конечностями, все молчат. Твари.. — зевает Ши, и осторожно, дабы не грохнуться обратно в грязное постельное белье, придерживается трясущимися руками о Коразона.               — Какая мразь придумала жаркое утро после секса. — сипит Роси, и, желая также опереться на что-нибудь, ставит руку туда, где предположительно должен лежать Долфи. Но его там нет. От Донкихота остался только потный след на испачканной белой простыне. — Куда это он? Задницу зашивать пошел после наших экспериментов с двойным проникновением?              С огромными усилиями двое вышли из спальни на трясущихся ногах. Паркет под ними ели слышно хрипел, отдаваясь эхом в пустой голове. Солнечные лучи уже веселились по стенам и мебели, разрисовывая всё в уют и тепло. Вдруг послышался запах скворчащего масла и разбитых яиц. Яиц, конечно, куриных.        Пойдя на вкусный аромат Ши с Роси обнаружили довольного, почти счастливого Долфламинго, что стоял у плиты, держа сковороду над огнём.               На Старшем было одето только две вещи — любимая шуба Коразона и чёрные стринги Ши.               — Хи-хи, доброе утро, надеюсь вы успели отдохнуть за ночь. — весело протянул Долфи, с заговорческим прищуром ухмыляясь. — Я вижу вы уже заметили, во что я одет.. Просто подумал: было бы неплохо повторить. Вы же будете также на меня злиться и наказывать, правда?