Принятие

Неприятно щекочущий ноздри запах крови ощущается слишком терпким и тошнотворным среди знакомой древесины дома. Он долетает до Минхо вместе со звуком открывающейся входной двери и тихими, явно не твёрдыми шагами, что растворяются в едва слышных всхлипах и бешенно колотящимся сердце. Ли подрывается с постели быстро и слишком резко, позволяя черноте перед глазами остановить себя всего на секунду прежде, чем вылететь в коридор и спешно спуститься по лестнице, готовясь защищать себя и щенков, если будет нужно. Дома помимо Минхо сейчас только Джисон и Чонин. Сегодня все так удачно разошлись, позволив побыть в относительной тишине хоть немного: Чан ещё с утра отправился в ближайшую деревню вместе с Хёнджином и Чанбином, чтобы купить некоторое продукты и вещи. Сынмин ещё раньше ушёл к реке, пообещав, что сегодня на ужин у них будет рыба. А Феликс, поблагодарив за обед мягким поцелуем, отправился в лес, чтобы насобирать лечебных трав. Ли не знает, сколько точно прошло времени, но из ступора выводит более громкий всхлип, заставляя наконец осознать увиденное. — Феликс, боже… Что с тобой случилось? Младший, кажется, может выдавить из себя только очередной всхлип, не твёрдыми ногами делая ещё пару шагов прежде, чем обессиленно падает на пол, едва подхваченный Минхо. Старший прижимает его к себе, наплевав на пятна крови и грязи на разодранной одежде, на слёзы, что пачкают собственную футболку, и просто гладит по спине, безмолвно утешая. Ли жмётся к нему отчаянно и напуганно, выпуская наружу громкие безудержные рыдания, и повторяет бесконечное: «я не хотел, я не хотел, я не хотел…», пока Минхо кусает собственные губы, прижимая его ещё крепче. На верху хлопают двери комнат, слышатся быстрые шаги, скрип ступеней лестницы, и старший чувствует на себе чужие взволнованные взгляды, пока в ушах отдается слишком быстрый ритм сердец. Щенки смотрят на них, но не решаются подойти, потому что страх в воздухе почти душит, оседая тяжестью в лёгких, и Минхо просто коротко рычит на них, чувствуя, как вздрагивает и так трясущееся тело в его руках, потому что уверен, что сейчас Феликсу не нужно слишком пристальное внимание. — Ликс, детка, я здесь, слышишь… — шепчет старший, пока Чонин и Джисон слишком напряжённые и обеспокоенные всё же скрываются на втором этаже — твой хён рядом, малыш. Ты в безопасности, ты дома, щенок. — Х-хён… — раздаётся едва различимое в ответ, и старший осторожно отстраняет парня от себя, с болью смотря на его искаженное от слёз лицо — я не хотел… — Я знаю, маленький — кивает Минхо, пока младший старается начать хоть немного дышать сквозь всхлипы — всё хорошо, Феликс, я здесь, малыш. Ты дома, твоя стая рядом… На этих словах Феликс вдруг на секунду замирает, а потом начинает рыдать ещё сильнее, чем не на шутку пугает старшего. Минхо снова прижимает его к себе, неспешно укачивая из стороны в сторону, и мягко, будто желая заземлить, покусывает шею, сам утопая в слишком разнообразных мыслях. Ли трясется, будто в лихорадке, бормочет иногда что-то бессвязное, едва понятное, и просто рыдает, рыдает, рыдает, пока слёзы наконец не заканчиваются, оставляя после себя лишь хрипы. — Хён… Минхо-хён… — без конца зовёт Феликс влажным шёпотом, стискивая старшего так, будто они видятся последний раз в жизни — пожалуйста… — Т-ш-ш, я здесь, маленький — лишь шепчет Минхо, беспорядочно целуя чужое влажное от слёз лицо — твой хён рядом, детка. Скажи мне, что случилось? — Они… Они хотели… — Феликс давится собственным всхлипом, хрипло закашливаясь, и Ли гладит его по спине, стараясь хоть немного утешить — они пытались… Я не хотел… — Ты кого-то встретил, милый? Ты знал их? — Нет, я… Я не знал… — Они такие как мы? — Да, да, они… Они напали, хён… Я сказал, что у меня есть стая, но… — Они причинили тебе боль? — тихо спрашивает Минхо, и его голос, запах его эмоций и выражение лица за секунду приобретают оттенок злости — они тебя трогали? — Они хотели… Т-трогали… Я пытался остановить… — заикается Феликс, пока Минхо осторожно гладит его по волосам, сам закипая внутри — я не хотел… — Сколько их было, маленький? — Д-двое… Я сказал, что не хочу, но они… Они пытались взять силой… И я… Я… — Ты в безопасности, Феликс, слышишь? Ты дома, милый, я держу тебя. Ты можешь сказать мне всё. Существует множество слов, способных в точности описать Феликса: он добрый, тёплый, солнечный, заботливый, улыбчивый. Он отзывчивый, милый, общительный, мягкий и любящий. Феликс — это свет. Это солнце, тепло свечи и лёгкий запах весенних цветов. Феликс — это наблюдательность. Это нежность, ранимость, смешанная с крепким внутренним стержнем и непреодолимым желанием защищать то, что ему дорого. Феликс — это ангел. Ангел с тёмными крыльями. — Хён… Я убил его… Теперь к словам, в точности описывающим Феликса, можно приписать краткое «убийца».

***

Феликс просыпается в своей комнате и первые несколько секунд не может понять, как оказался здесь. В памяти всплывает знакомая чаща леса, корзинка, почти полностью заполненная травами, приятное слуху щебетание птиц. А потом вдруг незнакомые голоса, взгляды, полные похоти, чужие руки на теле, что оставляют синяки от крепкой хватки. Они пытаются раздеть, в клочья разрывая практически новую одежду, трогают там, где позволено трогать только членам его стаи. Они шепчут что-то о том, какой он хороший и милый, какой очаровательный и как будет приятно сломать его, хорошенько отымев. А потом Ли помнит только кровь, крики и рык. Помнит, как бежал в сторону дома, не оглядываясь и молясь о том, чтоб не догнали. Как захлебывался слезами, а перед глазами только неподвижное окровавленное тело, и яростный взгляд, провожающий его. Хотелось домой. Хотелось к стае, к семье, в объятия, в родное тепло. Вот только достоин ли он теперь? Потому что самое главное правило стаи: «Не убивать». «Мы не убиваем. В нас всегда должно быть больше человеческого, а убийство в людском мире — самый страшный грех» — как-то сказал Чан, и все без раздумий согласились. Простит ли его Чан? А остальные? Выгонят ли сразу или будут голосовать? А есть ли смысл? Если вожак сам всё решит, то остальные будут бессильны. Но Чан ведь должен понять, должен… Голова сильно болит от пролитых слёз и пережитых эмоций. Тело кажется чужим, будто совсем незнакомым, а ещё грязным. И дело вовсе не в слегка жирных волосах и грязи под ногтями. Он позволил другим коснуться себя. Позволил это кому-то, кроме стаи. Феликс вдруг чувствует себя порченым. Слёзы подкатывают сами собой, собираясь в уголках глаз и делая боль в голове ещё звонче. Ли соскребает себя с постели с огромным трудом, и еле стоя на ногах, подходит к шкафу, вытаскивая оттуда свои вещи. В зеркале его отражение кажется чем-то абсолютно незнакомы: болезненным и бледным, опухшим и совершенно несчастным. Больше нет крови на руках и теле — стая хорошо постаралась, чтобы отмыть его. А ещё на нём футболка, кажется Минхо, и чьи-то, явно не его, шорты. Наверное, они специально одели его в вещи других, чтобы дать почувствовать себя в безопасности. Это кажется милым, однако не останавливает от сбора вещей. Ли правда считает, что лучше сорвать пластырь сразу. Он слышит голоса стаи где-то недалеко, кажется, в комнате вожака, и теперь они там все, видимо успели вернуться, пока он был без сознания. Не слышно, о чём именно они говорят, однако обсуждения явно оживлённое. Наверное, уже сейчас всё решают. С тихим всхлипом Феликс аккуратной стопкой складывает в небольшой мешок свои вещи. Мысли о том, куда теперь идти кружат в голове, не давая нормально соображать. Сердце разрывается и это так больно, что задохнуться можно. Хочется прямо сейчас выбежать из комнаты, броситься в ноги стае и умолять не бросать его. Он готов на всё, на любое наказание, на всё, что угодно, лишь бы остаться с ними. Они стали семьёй, стали чем-то, что нельзя разделить так просто, нельзя оторвать кусок идеально сложенного пазла Мысли о том, что он снова будет один — разбитый и несчастный, сломленный, совершенно одинокий — заставляют слёзы катиться по щекам безостановочно и неконтролируемо. Дверь в комнату открывается совсем неожиданно, и Ли понимает, что абсолютно не готов. На пороге Чан — смотрит внимательно, с горечью, чуть приподняв бровь в немом вопросе. Феликс не смотрит в ответ, молча продолжая запихивать в мешок вещи, последней из которых оказывается деревянная статуэтка волка, подаренная Хёнджином. — Что ты делаешь? — спокойно, с долей любопытства спрашивает Чан, наблюдая за действиями парня. — В-вещи собираю… — всхлипывает Феликс, спешно стирая с щеки слезу. Почему-то сейчас быть слабым перед вожаком кажется унизительным. — Куда-то собрался? — Не смешно, хён… — Феликс — мягко зовёт Бан, и парень перед ним замирает с неаккуратно сложенной рубашкой в руках, неотрывно смотря в пол и дрожа всем телом — посмотри на меня, детка. Пожалуйста. Это не приказ — лишь тихая просьба, в которой не слышно гнева или разочарования. Голос вожака звучит как обычно мягко и любовно, лишь с едва заметными нотками волнения и горечи. Он всё так же стоит у двери, лишь с тихим щелчком закрыв её за собой, и Ли требуется немного времени, чтобы собраться и поднять глаза. Во взгляде напротив нет злости. Нет ничего, что могло бы причинить боль прямо сейчас. Эмоции Чана пахнут как беспокойство, забота и привычная любовь. На самом деле, эта смесь очень приятна. — Я могу увидеть твои глаза, щенок? — спрашивает Чан, и Феликс снова тихо всхлипывает от осознания того, что старший мог просто нарычать на него как альфа, заставив показать глаза. Но Бан спрашивает, даёт выбор сделать это сейчас или позже, что отдается внутри приятной болью. Феликс кивает еле заметно, снова нервно стирая с щеки слезу, и меняет цвет глаз привычно легко, смотря в глаза старшего. Чан на это улыбается уголком губ, и по его лицу совсем не понятна реакция на увиденное. Он медленно подходит ближе, почти вплотную, отчего Ли немного отшатывается назад, будто боясь нападения. Бан замечает — конечно, не может по другому — и мягко касается ладонью чужого запястья, поглаживая косточку большим пальцем. — Ты уже видел их? — тихо спрашивает Чан, сам стирая слёзы с чужих щёк. — Мне было страшно… — едва слышно отзывается Ли, ёжась от прикосновений. Сейчас такая ласка кажется незаслуженной. — Посмотрим вместе? Феликс просто кивает, позволяя старшему осторожно развернуть себя к зеркалу, обняв за плечи. Несколько секунд он крепко жмурится, потому что всё ещё страшно, но мягкие прикосновения немного отвлекают и заземляют, утешают, как и сам Чан, стоящий приятно близко. Ли приоткрывает глаза совсем немного, будто перед ним что-то действительно устрашающее, но один взгляд на своё отражение, заставляет распахнуть их шире, всматривая внимательнее, будто не доверяя. Золотые. Как и вчера, и позавчера и все годы с самого рождения. — Почему они не изменились? — тихо спрашивает Ли, смотря на лицо старшего в отражении. — Потому что ты убил не того, кто был невинен — просто отвечает Чан, разворачивая парня к себе лицом — и видимо, он был бетой, раз твои глаза не красные. — Я не хотел, хён… — шепчет Феликс, снова задушенно всхлипывая и крепко хватая старшего за футболку — мне жаль, я не хотел… — Тише-тише, малыш… Чан прижимает младшего к себе, позволяя просто плакать в своё плечо, и утешающе гладит по спине, оставляя мягкие поцелуи у виска. Ли дрожит, цепляется за чужие плечи со всей силы, будто его уже выгнали, будто это прощание, и просто дышит, дышит родным запахом вожака, пока ещё есть возможность. Стоит Бану попытаться отстраниться, как младший тихо скулит, не отпуская от себя, и тот едва слышно смеётся, обнимая его ещё крепче. — Твой альфа здесь, щенок — воркует тихо Чан, покусывая чужую шею — я держу тебя, детка, я никогда тебя не оставлю. — З-зачем… — плаксиво выдавливает Феликс, и сам немного отстранется, смотря старшему в глаза — зачем ты говоришь это, если всё равно выгонишь меня? — Так ты поэтому вещи собирать начал? — усмехается Чан, прислоняясь своим лбом к чужому — сбежать от нас вздумал? — Но разве вы… — Мы никуда тебя не отпустим, ясно? Ты — наш, Феликс. Наш до скончания лун. Ли чувствует как внутри всё дрожит. Как дрожат губы, а слёзы, кажется, совсем бесконечные, снова катятся по щекам, пока Чан трётся носом о его нос утешающе, почти щекотно, а потом накрывает губы своими, срывая тихий вздох. Поцелуй солёный из-за слёз и немного отчаянный, с примесью горечи и искренней любви. Он отдает утешением и заботой, отдает чем-то, похожим на бурю эмоций, которую Феликс чувствует внутри. А ещё он ощущается как принятие. Чан принял его таким: грязным, разбитым и с кровью на руках. Чан всё ещё рядом. Стая всё ещё рядом. Феликс не один. — Почему? — едва слышно спрашивает Ли, когда Чан устраивает его на постели, всё так же крепко прижимая к себе. Они сидят очень близко, но младшему всё равно этого кажется мало, поэтому он обвивает тело вожака руками и ногами, устроив голову к него на плече. Бан на это лишь снисходительно смеётся, обнимая ещё крепче. — Потому что это не твоя вина, Феликс — глухо отзывается старший, утыкаясь носом в чужую шею, чувствуя резкую необходимость почуять своего щенка — ты защищал себя. У тебя не было выхода. — Но это не оправдание… — По твоему, я должен быть зол на тебя за то, что ты не позволил изнасиловать себя? — Нет, но… — Эй, посмотри на меня — Чан дожидается, когда младший отстранится, и смотрит в его глаза серьёзно и внимательно, не позволяя отвести взгляд — Феликс, ты моя семья. Ты для меня ближе всех в этом мире, понимаешь? И мне очень жаль, что я не смог защитить тебя. — Это не твоя вина, хён… — И не твоя. Ты сделал то, что должен был, ради себя. Это нормально, Феликс. Поэтому сейчас я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что произошло. Как выглядели те оборотни? Ты ведь видел их впервые, верно? — Да, я… Я видел их впервые. Не знаю, кто был второй, но тот, кого я… убил, был бетой. У него были тёмные короткие волосы и нос такой с горбинкой. А второй… Рыжий с зелёными глазами и татуировкой на левом предплечье. — Думаю, этого вполне достаточно, ты молодец, детка — улыбается мягко Чан, целуя в кончик носа — они… успели что-то сделать? — Нет, только… только одежду порвали. И трогали немного, знаешь… — поджимает губы младший, виновато опуская глаза — чувствую себя грязным. — Где они трогали? — тихо спрашивает Бан, за подбородок возвращая взгляд парня обратно — можешь показать? Чан выглядит таким спокойным, непоколебимым, что это действительно помогает. Хотя Ли почти уверен, что внутри у вожака бури эмоций, которые он просто не может выплеснуть сейчас. Феликс смотрит в глаза старшего несколько секунд, а потом берёт его ладонь в свои, немного массируя, и неуверенно, будто боясь, кладёт на левое бедро, близко к ягодице. Вторую укладывает на грудь, рядом с сердцем, и немного проводит ей вниз, почти до самого паха. Чан просто наблюдает на ним, за его действиями и движениями, а потом снова ловит потерянный взгляд, находя губами солёные губы. — Ты совсем не грязный, Феликс — шепчет Бан, любовно оглаживая те места, которых касались чужие ладони — ты очень смелый. Очень сильный. Ты такой красивый, такой потрясающий, такой светлый. Ты наше солнце, малыш. Наш маленький тёплый волчонок. — Тебе не противно касаться меня? — С чего бы? Ты — всё ещё ты. Всё ещё мой маленький щенок, мой Феликс. Я всё так же сильно люблю тебя. Знаю, произошедшее наложит свой отпечаток, и тебе понадобится время, чтобы это пережить. Но не думай, что мы станем относиться к тебе по-другому из-за этого. Ты можешь попросить помощи у любого из нас, если будет тяжело. Наши чувства к тебе не изменились, запомни это. — Чувствую себя странно… — Из-за меня? Неприятны мои прикосновения? Скажи если это так, такое может быть. — Нет, нет, это… Мне приятно, я ведь знаю, что это ты. Просто кажется, что я недостоин их. — Не думай так, ты больше, чем достоин. Но если вдруг что-то будет неприятно или вызовет триггер, то говори. Любому из стаи, все всё понимают. — Теперь я не такой светлый… — вдруг тихо говорит Ли, рвано выдыхая. — Нашего света хватит, чтобы поддерживать твой. Мы не дадим тебе погаснуть, обещаю. — Разве то, что я сделал, достойно прощения? — Нет ничего в этом мире, что недостойно прощения, если ты искренне раскаиваешься. То, что ты сделал, была случайность. Самооборона. — Но я убил его… — И ты раскаиваешься. Этого достаточно для прощения. Хотя, если честно, таким уродам не место в мире живых. Мне даже не жалко. — Не говори так… — Как ты себя чувствуешь сейчас? — лишь спрашивает Чан, переводя тему немного в другое русло — что-то болит? — Только сердце — слабо улыбается Феликс, и Бан едва заметно качает головой, поглаживая его по щеке. — Мы его вылечим, обещаю. Как думаешь, сможешь принять остальных сейчас? Они очень волнуются. — Я бы хотел их увидеть… Будто по команде дверь комнаты снова открывается, являя взору остальную стаю. Они вваливаются внутрь дружным комком, удивительно молчаливые и напряжённые, и лишь один Минхо без опасений подходит ближе, садясь на постель рядом с уже сидящими, и обнимает Феликса сбоку, мягко целуя возле виска. — Мы поговорим с тобой позже, детка — шепчет Ли на самое ухо, и младший утвердительно кивает, после чувствуя поцелуй — думаю, нам есть, что обсудить. Конечно, ведь из всей стаи только Минхо пробовал на вкус убийство. Феликс правда уверен, что им есть о чём поговорить. Медленно подтягиваются остальные. Они слегка растерянны, будто не уверены в том, что могут подойти, сесть рядом, прикоснуться, и Феликс просто ждёт их, потому что сил, чтобы выбраться из тёплых объятий Чана, просто нет. На секунду он думает о том, что стае просто противно теперь касаться его, но эта мысль кажется очень глупой, когда Чанбин целует в загривок, шепча на ухо о том, как любит. Он видит лицо Джисона, что мелькает сбоку, а потом чувствует его тёплую ладонь на спине. Поцелуи Хёнджина невесомые и утешающие, пускают приятные мурашки по спине. Сплетающийся шёпот Чонина и Сынмина отгоняет мысли и картинки, что до этого мелькали в голове, вызывая неприятную боль. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Чонин, и его голос звучит с сильно заметным волнением. Вообще весь воздух в комнате пропитан волнением и нежностью, и эта смесь снова заставляет слезы навернуться на глаза — тебе ведь… Ну, нормально, что мы так близко? — Всё хорошо, это успокаивает — приглушённо отзывается Феликс, буквально чувствуя, как стая облегчённо выдыхает — Вы все были за то, чтобы я остался? Сейчас Ли, почему-то, очень хочет услышать честный ответ. — Никто и не думал сказать что-то против — отвечает Джисон, улыбаясь, стоит ему поймать взгляд Ли своим — ты ведь наша семья, малыш. — Но я… Кажется, что-то изменилось. Во мне, понимаете? После… — Но мы всё равно тебя принимаем — шепчет Сынмин, оставляя поцелуй где-то на шее Ли — мы любим тебя, Феликс. Любым, хорошо? — Даже не думай сбежать от нас — смеётся тихо Хёнджин, зарывая пальцы в волосы младшего на затылке — мы тебя не отпустим. — Я и не думал… — шепчет Феликс с улыбкой, чувствуя, как Чан от его слов мелко смеётся — я тоже люблю вас. Через две недели Чан возвращается с охоты измазанный в крови и с клочками рыжей шерсти на одежде. Он сразу идёт в душ, будто не желая показываться в таком виде щенкам, но Феликс всё равно натыкается на него, когда выходит из кухни. Ли не задаёт вопросов. Одного взгляда хватает, чтобы услышать уверенное: «Всё в порядке. Тебе больше нечего бояться». Феликс улыбается уголком губ. Чан улыбается в ответ. — Ты не убивал его — шепчет едва слышно вожак, оставляя долгий поцелуй на лбу парня — он был жив, когда ты ушёл. — Правда? — Да. Так же, как пока жив и второй. — Спасибо… Я правда не знаю, что сказать. — Ничего не говори. Просто помни, что всегда есть те, кто будет за тебя. И даже, если Чан соврал, об этом никто никогда не узнает.