Океан хрустальной лёгкости

Она сидела у окна, и стекло отражало её лицо так, будто оно принадлежало кому-то другому — чуть более спокойному, чуть более счастливому. День тёк медленно. Воздух был полон тишины, и только редкие звуки улицы пробивались внутрь, словно эхо далёкого мира, в котором ей не было места. Она касалась пальцами подоконника — гладкого и холодного, — и представляла, что это поверхность океана, бездонного и хрустально-чистого. Там, в её воображении, вода была лёгкой. Она могла бы шагнуть в неё — и не утонуть, не потеряться, а раствориться. Стать частью дыхания глубины, стать прозрачной, стать забвением. Она думала: «А вдруг вся наша жизнь — это только ожидание того самого момента, когда мы решимся войти в собственный океан?» И, возможно, именно это ожидание делает нас людьми.

***

Она сидела у окна, думая, что тишина — её единственный собеседник. Но вдруг заметила отражение, которое не принадлежало ей. Он стоял в дверях, опершись плечом о косяк, будто не решался войти, и смотрел так, словно видел её сквозь прозрачность стекла. — Ты опять где-то далеко, — тихо сказал он. Голос низкий, ровный, но в нём дрожала забота, которую он пытался скрыть. Она усмехнулась, не отводя взгляда от окна. — Я у океана. Но он только во мне. Он сделал несколько шагов, и теперь его отражение оказалось рядом с её собственным. Они стояли как два разных мира, разделённые тонкой гранью стекла. Его лицо было резким, будто выточенным временем, а её — мягким, привычным, обычным. Но вместе они создавали странное равновесие. — Если твой океан — в тебе, — произнёс он после паузы, — значит, мне достаточно лишь научиться плавать. И она впервые за весь день повернулась к нему. В её глазах, обычно спокойных, вспыхнуло что-то неуловимое — лёгкость, будто отблеск воды на солнце. Тишина снова вернулась, но теперь она не казалась пустотой. В этой тишине было дыхание двоих.