Генератор исполняет мечты

Пар ложился на плечи густым тяжёлым слоем, сбив дыхание и заставляя Вару чуть приоткрыть рот. Вода стекала по телу, по ключицам, по грудной клетке, будто пытаясь смыть не столько пот и усталость, сколько мысли. Он провёл рукой по мокрым волосам, откинул их назад, и на секунду прикрыл глаза. Съезд правителей вымотал его, как, впрочем, и всё последнее время. Парад, лица министров, казённые речи. Он устал, хотя почти ничего не делал. Формально государством управляли другие, ему же оставалась роль символа, повод для восхищений и поклонов, которые он обожал. Однако, его мыслили занимали не это: ни государственные дела, ни парады, ни даже он сам, а его король. Этот человек, этот чёртов король с холодным взглядом и властным голосом, продолжал проникать в его сознание, как бы Вару ни пытался сопротивляться. Тот, чьё имя Вару боялся даже вымолвить в тишине, чтобы не дать мыслям окрепнуть. Он — Пик. Вару ненавидел думать о нём. Так же, как ненавидел его самого. Точнее… должен был. Он ловил себя на этом раз за разом: вот мысль обрывается, уходит в сторону, но возвращается туда же: к нему. Но стоило ему вспомнить нахмуренные брови короля, тень от щетины на подбородке, складку на лбу, когда тот сосредоточенно слушал — как всё рушилось. Ненависть превращалась в изнуряющее желание. Желание услышать, как этот голос произносит его имя, не в официальном зале, а шёпотом, у самого уха, с близкого расстояния. Желание почувствовать его прикосновение: не как короля к валету, а как одного тела к другому, простого и недвусмысленного. Он не помнил, с чего начинается этот поток. Может, с голоса, с этого тяжёлого, спокойного тембра. А может, с того, как он хмурит брови. Или с его жестов, от которых веет властью и уверенностью. А может, с лица: грубого, красивого, неприятного до дрожи. Пик заставлял Вару сомневаться буквально во всём: в себе, в своих словах, поступках, даже во внешности. От собственного характера до внешности: а достаточно ли Вару так красив, как он думал прежде, чтобы быть привлекательным в глазах короля? Достаточно ли он красив, как думал раньше? Или его красота пустая оболочка на фоне характерной ничтожности? Пик, наверняка, презирал его. И Вару удобно было думать, что он тоже. Это было бы правильно. Это было бы логично. Но правда страшнее. Потому что каждый раз, когда он видел Пика, что-то внутри начинало трещать. Он говорил себе: «Я его ненавижу», и чувствовал, как сердце бьётся быстрее. И как будто тень от желания ложилась на это «ненавижу», делая его фальшивым. Он злился, ненавидел себя: за то, что думает не как тот кто ненавидит. За то, что хочет. За то, что в одиночестве, в темноте, дрожащей рукой касается себя, представляя совсем не абстрактные лица. Он стиснул зубы и врезался лбом в стену душевой. Вода продолжала струиться по его спине. Горячая. Непростительная. Стыдная. «Блять», — пронеслось в голове, когда он, сам не замечая, снова представлял лицо Пика — суровое, властное, невыносимо вожделенное. «Скорострел, блять», — мысленно плюнул он на себя, чувствуя, как возбуждение поднимается от одного только образа. Он ненавидел то, как его собственное тело предаёт его гордость. Вару хлопнул по стене ладонью, чтобы заставить себя очнуться. Но всё было бесполезно. Пик сидел внутри него, как яд, медленно растекающийся по венам. Он врос в него, стал его навязчивой идеей.

***

Вару вышел из душа, не утруждая себя тем, чтобы как следует вытереться, лишь накинул халат, прилипший к телу, и распахнул окно. Горячий воздух сразу хлынул в комнату, тяжёлый, вечерний. Где-то над крышами давно поднялась спиральная луна, зависла высоко, напоминая, что день закончился, но покой не пришёл. Он потер запястье: рука ныла глухо, как будто сама дразнила. Его взгляд почти сразу наткнулся на генератор, украшенную мехом и кристаллами. Она лежала на подставке, точно ловушка, красивая и искусственная. Глаза у Вару сузились, его пальцы будто сами потянулись к ней, подняли, ощутили вес. Он молча надел генератор прямо на мокрые волосы и его снова затягивало туда, куда он не хотел идти. Пик. Пик. Пик. Человек, который доводил его до бешенства одним своим молчанием. Который будто дышал в затылок, даже когда был далеко. Которого хотелось разорвать, стереть с лица земли и одновременно прижаться к нему, схватить за ворот и прошептать: «Сделай уже что-нибудь». Он был на грани. Между желанием и отвращением. Между признанием и отрицанием. И всё чаще ему казалось, что ненависть это просто уродливая форма любви. Пик, которого он ненавидел. Или пытался. Или должен был. Но ведь ненавидит? Правда? А если нет? — Блять, — прошипел Вару сквозь зубы. Он чувствовал, как внутри всё дрожит, но не от злости. Нет, хуже. От нетерпения. От образов, что всплывали в голове, даже когда он не звал их: Пик рядом, за спиной, руки на плечах, голос у уха. Он резко отпрянул мысленно, но слишком поздно. Вару чуть не застонал от раздражения, прикрыв лицо рукой. Всё тело зудело, требовало продолжения. Бугор под халатом предательски выдал то, что он сам отказывался признать. А потом — как вспышка: идея. Грешная, абсурдная, порочная. Создать его. Создать Пика. Копию. Искусственную. Послушную. Только для себя. Только на ночь. Или на две. Или… пока не сойдёт с ума. Не настоящий — зачем ему настоящий, этот холодный тиран? Только оболочка. Только тело. Только то, что он хочет. Вару замер. Мозг отчаянно пытался сопротивляться, но тело уже знало ответ. Он представил это — Пик смотрит на него тем же ледяным взглядом, но уже не может перечить. Подчиняется. Наклоняется. Тянет его на руки. — Блять, фу! — выдохнул он, вскакивая на ноги и даже сделав шаг назад, будто отталкивая саму идею. — Я же не... не пидор, — голос дрогнул. Он ощутил, как по шее расползается жар, щеки вспыхнули, будто он стоял обнажённым посреди парадной площади. Но в голове уже звучал насмешливый внутренний голос: «Он бы оттрахал тебя так, как ты хочешь». Сердце застучало чаще. Вару опустил взгляд и скривился, увидев, как возбуждение проявилось уже слишком явно. Он резко огляделся: в комнате, кроме него, никого не было. Стража не зайдёт, они не имеют права без его вызова. Рабочие не посмеют. Он выдохнул. Никто не узнает. А если и узнают, он скажет, что это просто личный помощник. Что угодно, кроме правды. Он соскочил с кровати, как будто под ним была раскалённая плита, и кинулся к столу, за которым никогда не работал. Бумага, ручка: всё было под рукой, как будто судьба заранее расставила декорации для этой сцены унижения. Он дрожащей рукой вывел в заголовке: «Пик» И ниже сразу попытался начать: «Он... закрытй» — нет, нет, нет. Зачеркнул. Не то. Пробует снова: «Он сильный, грубый и... сексуальный» Перо дрожит в пальцах. Пауза. Потом будто прорывает: «Он меня ненавидит. У него сильное тело, а ещё красивая внешность». Ещё несколько строк. Вару уже почти не думал, только писал. Страница быстро наполнялась словами. Каждое предложение было признанием, которое он не смог бы сказать вслух даже себе. Но здесь, на бумаге, оно жило. Копия... Она будет такой, какой он мечтает. Только он и Пик. Или почти-Пик. Он дописал очередную строчку и откинулся на спинку кресла, выронив перо. Халат чуть распахнулся, он посмотрел на себя и снова на лист. В комнате было тихо, луна светила тускло, но достаточно, чтобы осветить лист. Вару закрыл глаза: остальное, он додумает в голове. Рука Вару, до сих пор дрожащая от напряжения, потянулась к генератору. Он снял его с головы, как корону, которую больше не мог носить просто так. Бумага с описанием копии Пика лежала рядом, исписанная быстрым, резким почерком — смесь желания и стыда, излившаяся на лист, как исповедь, которую никто не должен был прочесть. Вару взглянул на неё ещё раз, медлил. Его дыхание сбилось, грудь вздымалась, и в голове гудело: «Нет пути назад». Он запустил механизм. Генератор дрогнул в его ладонях, откликнувшись на намерение, как живое существо. Вспышка — тусклая вначале, затем ярче, до боли в глазах — озарила комнату. Вару зажмурился, заслонился предплечьем. От стен отразилось мерцание, разметав тени по потолку, пол заплясал бликами, а воздух наполнился гулким напряжением, как перед грозой. Мех на краях генератора встал дыбом. В следующий миг вспышка вспыхнула с силой, и всё стихло. Свет погас, комната будто выдохнула. Он открыл глаза. Перед ним стоял он. Не воспоминание. Не сон. Не призрак. А он — Пик. Его точная копия, вплоть до каждой складки на переносице, до чуть растрёпанных волос и рубца на носу. Он стоял в тех же доспехах, и смотрел прямо на Вару. Губы сжаты, подбородок напряжён, плечи ровные, дыхание ровное. Он был как настоящий. Вару отшатнулся, стукнулся бедром о край стола и тут же выпрямился, будто боялся показать слабость даже перед иллюзией. Или... уже не иллюзией. Он смотрел, не веря. У него дрожали пальцы, лицо горело. Копия Пика не двинулась. Просто смотрела. Не говорила, не кланялась, не задавала вопросов. Как будто ждала сигнала. Вару медленно прошёлся взглядом от глаз до груди, до рук — сильных, точно таких, как он себе представлял, до шеи, до широкой стойки тела. Всё было идеально. Чересчур идеально. Именно таким он был у него в голове. Настоящий Пик был чуть суровее, чуть грубее. А этот стерильная проекция его вожделения. Но всё равно сердце колотилось так, как будто перед ним стоял оригинал. Он не мог отвести взгляд. В груди сдавило. Воздух будто снова стал густым, но не от пара: от желания, от страха, от бессилия. Он сам это сделал. Он вызвал его. И теперь... он не знал, что сказать. Или знал, но не решился. — Скажи что-нибудь... — выдохнул Вару, даже не понимая, кому именно обращается: себе или копии. И копия Пика вдруг заговорила. Голос дин в один. Тот самый. Медленный, твёрдый, вкрадчивый: — Люблю тебя. Вару замер, губы приоткрылись. Всё внутри сжалось. Мысли снова закружились в голове так стремительно, что перехватило дыхание. Настолько жгучими и запретно-соблазнительными они оказались, что тело само отзывалось дрожью. Картины, одна ярче другой, сменялись в сознании, и на их фоне звучала отчётливая мысль: «ты можешь сделать с ним всё, что захочешь». Вару с усилием пытается собраться, ставит генератор на стол и несколько секунд медлит, будто проверяя собственную решимость. Наконец он делает шаг вперёд к копии своего короля. Движения его рук предательски выдают волнение: пальцы слегка дрожат, но это только сильнее раззадоривает. Копия же следит за каждым его жестом, словно ожидая, позволив ему взять инициативу. Правая ладонь осторожно ложится на грудь, на холодный металл доспехов. Но Вару кажется, будто даже сквозь твёрдую броню он ощущает тепло живого тела. Левая рука скользит к шее — горячей, сильной, надёжной. — Мм… — тихо вырывается у Вару, и в его голосе звучит игривое мурлыканье. — Так как же тебя зовут? — Так, как ты пожелаешь, — отвечает копия, неожиданно мягко, и берёт его левую руку, перекладывая её себе на щёку. Пальцы Вару ощущают тёплую кожу, а чужая ладонь прижимает его руку крепко, будто не желая отпускать. Вару тихо хихикает, губы трепещут от странного волнения. — Да? — протягивает он слово, словно пробуя его на вкус. После этого он склоняется ближе, прижимаясь щекой к ледяным доспехам, как будто находя в этом странное утешение. — Значит, ты даже исполнишь то, что я пожелаю? — Конечно, — без тени сомнения отвечает копия, его голос звучит твёрдо, но не холодно. И от этих слов у Вару внутри всё переворачивается. Сердце начинает биться сильнее, дыхание сбивается, и он сам не замечает, как кончиками пальцев нежно проводит по линии чужой скулы. Ему хочется проверить границы, испытать власть над тем, кто создан для него. И в то же время — поддаться, раствориться в ощущении, что рядом есть тот, кто принимает каждое его прикосновение. Он поднимает взгляд, встречаясь глазами с копией, и едва слышно шепчет: — Тогда… докажи это.

***

С глухим грохотом доспехи падают на пол, разлетаясь в стороны тяжёлыми пластинами, но ни один из них уже не обращает внимания на одежду. Всё это перестаёт иметь значение. Вару сам помогает копии стянуть последние детали, пальцы торопливо цепляются за застёжки и ремни, пока перед ним наконец не открывается то, чего он так ждал. В момент, когда металл исчезает, Вару невольно тяжело и воодушевлённо выдыхает, будто в груди освобождается что-то застоявшееся. Его руки медленно скользят вверх — от твёрдой груди к широким плечам, и кончиками пальцев он ощущает тепло, плоть, силу. Да, это именно то, чего он так жаждал. Но взгляд сам собой опускается ниже, и внутри у Вару рождается странное, непривычное чувство. Его дыхание сбивается, а на щеках проступает лёгкий румянец. Перед глазами открывается чужой орган, и от этой картины сердце болезненно замирает, а потом вновь бьётся быстрее. Он невольно думает: а каково будет чувствовать это внутри себя?.. или между пальцев?.. Мысль обжигает и возбуждает одновременно, но он не может оторвать взгляда. — Ты же понимаешь, что должен, да? — тихо говорит Вару, кивая в сторону стола, где лежит листок с пунктами. Он заранее написал, чего хотел бы, чего жаждал испытать, и теперь копия обязан знать это. Неожиданно копия хватает его за бёдра и резко тянет к себе. Вару вскидывается, выдыхая прерывисто, и в ту же секунду чувствует резкий укус за мочку уха. От неожиданности его тело вздрагивает, а пальцы жадно вцепляются в сильные плечи, словно ища опору. — Вару… — горячий шёпот обжигает шею, и от этого звука по спине бегут мурашки. Голова Вару сама откидывается назад, открывая доступ, даря больше пространства, будто приглашая продолжать. Его дыхание становится всё тяжелее, и он едва сдерживает тихий стон. В этот миг он понимает: всё, что раньше было лишь картиной в голове, теперь становится реальностью. Сначала копия опускается к его губам, целуя медленно, настойчиво, сжимая пальцами его бёдра так крепко, что остаются следы: в какой то момент поцелуй кажется грубым. И ладони копии скользнули ниже, обхватывая ягодицы. Пальцы сомкнулись крепко, жадно, с такой силой, что у Вару перехватило дыхание, а внутри всё болезненно сжалось. Поцелуй затягивается, превращаясь в игру дыхания, и Вару едва хватает воздуха, но он только сильнее прижимается, не позволяя разорвать этот контакт. Затем руки копии скользят выше, поднимая Вару, будто невесомого, и усаживают его на край стола, заставляя ноги обвиться вокруг чужих бёдер. Пальцы легко, но властно раздвигают колени и медленно гладят их. Вару задыхается от этого жеста, именно так он когда-то мечтал, чтобы с ним поступили. Хотя внутри также одновременно распирает от ненависти: к себе, Пику или копии — Вару не знает. После «Пик» наклоняется и оставляет дорожку поцелуев ниже — от ключиц к груди, к животу. Каждое прикосновение горячих губ заставляет Вару вздрагивать, из груди вырываются невольные, тихие звуки, которые он даже не может сдержать. Его пальцы вцепляются в волосы копии, направляя, словно проверяя: будешь ли ты подчиняться полностью? И копия действительно следует дальше, спускаясь всё ниже, там где скапливается желание. — Нравится? — голос копии прозвучал низко и обволакивающе, и, подняв взгляд снизу вверх, он как будто ожидал подтверждения. Вару перехватило дыхание, когда его член оказался во влажном, горячем рту. Копия опустился до конца, доводя его до дрожи в пальцах. Чтобы удержаться от неконтролируемого движения, Вару невольно закинул ноги ему на плечи, плотно зажимая его голову между бедер. Он сам не заметил, как тело взяло управление на себя, и теперь казалось, что с каждым мгновением его плоть становится ещё более чувствительной. Мысли постепенно растворялись. Всё, что оставалось это ощущения, копия, его умелые движения и та неизбежная тень в голове Вару — образ настоящего Пика, который, словно призрак, незримо присутствовал рядом. Это усиливало жар внизу живота, мешало рассуждать, превращало происходящее в болезненно-сладкое наваждение. Оргазм настиг внезапно, лишив его контроля. Он и не заметил момента, когда тело содрогнулось, а копия, послушный и жадный, проглотил всё до капли. Вару тяжело выдохнул, позволяя себе расслабиться на миг, но стоило копии подняться и взять его на руки, понести к кровати, как реальность снова вернулась. Вару вдруг вспомнил свои же слова о грубости — о том, что когда писал в условии о сексе, специально отметил жёсткость. В груди кольнуло предчувствие, но вместе с этим разливалось и предательское, тёплое ликование. «Мазохизм меня до добра не доведёт…» — мелькнула мысль, но в то же время он понимал: кто ещё, кроме этой иллюзорной копии или самого Пика, мог бы воплотить его самые развратные фантазии? Он даже на секунду представил, как бы посмотрел настоящий Пик, узнав об этом. Холодный, осуждающий, полный отвращения взгляд — и от этого воображаемого образа Вару стало ещё жарче. Резкость пришла внезапно: копия не уложил его на постель мягко, а бросил, прижимая к матрасу. Его руки тут же были перехвачены и заломлены над головой, будто пленника, а губы копии вцепились в шею. От резкого укуса Вару выгнулся, тихий стон сорвался сам по себе, смешанный с болью и удовольствием. Ощущения вспыхнули ярче, чем прежде. «Пик», будто прочувствовав момент, оставил ещё несколько отметин, и каждая новая ожогом ложилась на нежную кожу. Вару дрожал, но не сопротивлялся, ощущая, как чужая власть над ним давит и одновременно освобождает. Через мгновение он почувствовал, как его резко переворачивают. Ладони скользнули по простыням, когда его поставили на четвереньки. Копия прижался грудью к его спине, горячее дыхание обжигало затылок и ухо, а руки продолжали удерживать его. Вару тяжело дышал, чувствуя себя одновременно загнанным и желанным. В этом положении он осознавал всю абсурдность происходящего и это странным образом лишь подстёгивало его внутренний трепет. — М-м… придётся на сухую… — голос «Пика» прозвучал с какой-то тягучей сладостью, и в нём не было даже намёка на сожаление. Он будто смаковал предстоящее, и именно это вызвало у Вару дрожь, пронёсшуюся по всему телу. Мысль об этом — о грубом, резком вторжении без подготовки — пробрала его до костей. Вару на секунду закрыл глаза, представив, как жгучая боль смешается с невыносимым удовольствием, как он не выдержит и закричит, потеряв всякий контроль. И именно так и случилось. Он даже не успел осознать, что произошло: к его входу резко прижались, а потом жёстко вошли внутрь. Воздух вырвался из груди громким криком, тело выгнулось дугой, и всё вокруг растворилось в вихре боли, которая обернулась эйфорией. Он ощущал, как внутри рвёт и жжёт, и в то же время сладость захлёстывала, затмевая всё остальное. Только когда по внутренней стороне бедра побежала тёплая влага, он понял, что это кровь. Но даже это не выбило его из состояния: наоборот, только усилило. Копия двигался без остановки, грубо и властно, и Вару уже не мог, да и не хотел сдерживать стоны. Гулкий голос, то срывающийся на крик, то становящийся хриплым и глухим, наполнял комнату. Он на секунду вспомнил: что будет, если его подданные услышат? Что подумают? Но мысль рассыпалась тут же, словно ничего не стоила. Сейчас ему было всё равно, на всё наплевать. Он существовал только в этом моменте, между копией и образом настоящего Пика, чьё имя само вырывалось с его губ. — Пи-ик…! — Вару протянул, словно молитву, словно заклинание, забыв напрочь о том, что перед ним не сам оригинал, а лишь копия. Он словно растворился в этой неистовой страсти, в боли, смешанной с наслаждением, и с каждой секундой всё сильнее тянулся к этому безумию. Копия, словно насмехаясь, ускорился, прижимая его к матрасу так, что казалось, дыхание вырывали из груди. Зубы вновь сомкнулись на шее, оставляя новые, болезненные отметины. Тело Вару трясло, он не мог ни остановить его, ни вырваться и уже не хотел. Он был в море эйфории и чем сильнее копия вторгался в него, тем больше Вару забывал о реальности. В какой-то момент ему показалось, что сам воздух стал плотнее, что стены комнаты растворяются, а он остаётся лишь с этим ощущением — чужого тела внутри, раздирающего его изнутри и дарящего ту сладкую муку, которой он жаждал. Следующее движение было неожиданным: одна рука копии потянулась к его горлу, обхватывая шею сзади и сжимая так, что дыхание стало рваться хрипами. Вару выгнулся, пальцы вцепились в простынь, дыхания не хватало, в глазах поплыли искры, но вместе с этим каждое новое толчковое движение внутри заставляло его стонать ещё громче. Его тело разрывалось между болью и удовольствием, и это сводило его с ума. В какой-то момент хватка на горле усилилась, а другая рука резко запустилась в его волосы. Копия дёрнул за них так, что Вару вскрикнул — резкая боль в коже головы пронзила, а шею выгнуло назад. Его горло оказалось полностью открыто, дыхание перекрывалось, и в этом положении он ощущал себя абсолютно беспомощным. И именно в этой беспомощности рождалась новая волна наслаждения. Глаза Вару увлажнились от нехватки воздуха, губы открывались, издавая хриплые, срывающиеся стоны. Каждое движение копии было грубым и властным: толчки становились всё глубже, а дёрганье за волосы и сжатие горла только усиливали его состояние. Он чувствовал, что вот-вот сорвётся окончательно — что от этой смеси боли, удушья и безумного наслаждения он не выдержит и кончит, даже не касаясь себя. «Пик» с глухим, довольным мычанием вбился до конца и кончил внутрь, заполняя его так, что Вару на мгновение потерял связь с реальностью. Почти сразу вслед за этим его собственное тело предательски содрогнулось, и он кончил во второй раз за эту ночь, издав последний, сорванный звук неистового наслаждения. Голова бессильно опустилась на мягкие подушки, дыхание сбилось, а руки дрожали так сильно, что он не мог их удержать на месте. Мир плыл перед глазами. Даже спустя несколько минут Вару всё ещё не мог прийти в себя: сердце стучало быстро и неровно, лёгкие жадно хватали воздух, а мысли никак не собирались в стройный порядок. И всё же одна из них цепляла его особенно прочно. Да, он не был девственником: время от времени, в попытках убедить себя в «нормальности», он спал с женщинами, старательно тискал их, делая вид, что получает удовольствие. Но истинного наслаждения никогда не было. Ни одна из них не смогла подарить ему этого ощущения потери контроля, сладкой боли и власти над ним, превращённой в наслаждение. И как бы он ни хотел казаться себе мужественным и гордым, Вару понимал: он никогда не смог бы попросить женщину об этом. Удушение, грубая сила, полное подчинение от него самого — это выглядело бы дико, даже постыдно. Хотя, кто знает… если бы это была женщина из Варуленда, то, может быть, это и оказалось бы возможным. Но гордость Вару всегда вставала на пути: он терпел, довольствовался тем, что имел, не позволяя себе большего. Теперь же всё изменилось. После этой ночи, после того, как копия Пика воплотила его самые запретные фантазии и также сделает в будущем, ему казалось, что возвращения больше не будет. Как он теперь мог вызвать к себе служанок, если их прикосновения будут казаться жалкими и ненужными? Зачем они ему, если есть эта копия, столь послушная и в то же время дьявольски жестокая? Он перевёл дыхание, прикрыл глаза и позволил себе на миг раствориться в блаженном забытье. Но вместе с этим пришла и другая мысль, ядовитая: а что, если однажды перед ним окажется не копия, а настоящий Пик? Что, если он узнает о его фантазиях? Вару представил его холодный взгляд, отвращение и сердце предательски дрогнуло, сжавшись от страха и желания одновременно. — Тебе понравилось? — копия заговорила ровным голосом, усаживаясь позади Вару и чуть наклоняясь вперёд, так что его дыхание касалось кожи. — Это было… ахуенно, — Вару не сдержал довольной, почти глупой улыбки. Он приподнялся, упираясь руками в мягкие подушки, но тут же ощутил, как что-то тёплое и вязкое стекает по внутренней стороне бёдер. Кровь, смешанная с остатками семени, неприятно липла к коже, но он сознательно проигнорировал это ощущение. Ему было плевать. Гораздо важнее было то, что он чувствовал внутри себя сейчас, томительное послевкусие близости, опьяняющее и тянущее в повторение. Вару повернул голову, бросив взгляд на копию, в глазах блеснул нетерпеливый огонёк. — Давай ещё. Копия внезапно рванул его тело вниз и откинул на спину, придавив к матрасу, губы впились в чужие с такой жадностью, что Вару не смог сдержать протяжного стона. Он сам вцепился руками в шею «Пика», притянул его ближе, теряясь в этом поцелуе. Но разорвать его не успел, копия резким движением вошёл в него снова. Тело Вару выгнулось, голова откинулась назад, дыхание сорвалось хриплым звуком. Он чувствовал, как внутри всё разрывается от новых толчков, и эта резкость сводила его с ума. Движения возобновились жёсткие, быстрые, и эйфория накатила лишь тогда, когда пальцы копии сомкнулись на его горле, перекрывая воздух. Вару захрипел, грудь судорожно вздымалась, но именно это лишение дыхания делало ощущения ещё более острыми. Его сознание уносило, мир сжимался в один миг: только толчки, хватка на шее и чувство, что он принадлежит ему целиком. Но вдруг в тишине раздался гулкий стук в дверь. Всё тело Вару пронзил холодный страх: сердце ухнуло вниз, дыхание сбилось ещё сильнее. На секунду показалось, что его разоблачат, что всё увидят. Даже копия, до этого властный и уверенный, замер. Его руки соскользнули с горла, он поднял голову, будто прислушиваясь, и впервые за всё время не знал, что делать. — Мой король…! — голос стражника звучал глухо через дверь. — Неизвестный, называющий себя Пиковым королём, требует встречи с вами! Вару широко распахнул глаза, сердце застучало ещё быстрее. Слова словно ударили по голове: он не сразу понял смысл, но когда дошло, его дыхание перехватило. — Что…? — голос дрогнул, сорвался почти на шёпот. Его взгляд метался от двери к копии, что застывший также смотрел на него. — Он отказывается подчиняться и идти в комнату ожидания, — стражник постучал снова, теперь уже настойчивее, в голосе слышалась тревога. — Мне кажется, он направляется прямо сюда! Вару прерывисто вдохнул, бросив растерянный взгляд на копию, что всё ещё находился между его ног. Но внутри Вару поднималась паника: если дверь откроется и их застанут в таком виде — что подумает сам Пик? Что сделает? И от одной мысли об этом сердце сжалось, не только от страха, но и от какого-то болезненного, почти сладкого предвкушения. «Пиздец…» — подумал Вару, откинувшись назад на подушки. Его руки сами собой закрыли лицо, словно могли спрятать от реальности, и из груди вырвался нервный, почти истеричный смех.