В отражении твоих глаз

Поезд уносил ночь. Сквозь полусонные огни станции Тэхён смотрел в окно, не видя ничего, кроме отражения собственных глаз. И всё равно — каждый раз в глубине отражения проступали другие глаза, чужие, родные, — глаза Чонгука. «Я помню, как открыл глаза И встретил в них тебя…» Тот первый миг был не вспышкой, не огнём — скорее тёплым шёпотом рассвета, прозрачным звоном, обещанием, что теперь уже не будет одиночества. Взгляд, который врезался в память сильнее, чем любые слова. «Ты словно в небесах заря, Ты — полная Луна…» Тэхён закрывал глаза и снова видел это: отражение света в его зрачках, мягкость и остроту одновременно. Но реальность всегда возвращала — стук колёс под ногами звучал как приговор. «И стук колёс как эшафот Уносит тебя в даль…» Он помнил сотни ночных дорог. Каждая вела в никуда, но в каждой таилась его тень — любовь, которую он терял и вновь встречал, будто мир нарочно играл с ним, показывая бесконечные версии их встречи. «Сотни ночных дорог напомнят мне тебя, Я в них терял свою любовь, и заново встречал…» Иногда ему казалось, что стоит лишь шагнуть в сон — и он снова рядом. Слышит голос Чонгука, низкий, чуть хриплый, усталый, но всегда — как ориентир. Голос, по которому можно было идти, не боясь заблудиться. «Твой голос — мой ориентир, Я сам себя казнил…» Тэхён уткнулся лбом в холодное стекло. Ему казалось, если он попросит ещё раз — тише, чем шёпот, — то вселенная услышит. — Лишь дай мне посмотреть… Последний раз. В твои глаза. «Лишь дай мне посмотреть В последний раз в твои глаза… Я потерял дорогу к ним, Я потерял себя…» И, может быть, в какой-то другой жизни, в другой вселенной, он всё-таки останется. Обернётся солнцем — и навсегда растворится в его взгляде. «Я солнцем обернусь И в них останусь навсегда…»