Ночные аристократы

Толпа разом стихла, когда Рагнар шагнул к центру круга. Его плечи были обнажены, дыхание ровное, а в глазах горел тот самый огонь, который когда-то в Скайриме называли взглядом Довакина. Великан поднял дубину, больше похожую на ствол дерева, и с ревом обрушил её вниз. Земля содрогнулась, снег и камни взметнулись в стороны. Но Рагнар был уже не там. Ловкость, отточенная годами боёв и усиленная вампирской кровью, позволила ему скользнуть в сторону. — Он играет со смертью… — прошептал один из одичалых. — Нет, — ответил Манс, не сводя глаз с круга. — Он играет со зверем, как с равным. Рагнар не бросался напролом. Он двигался, заставляя великана тратить силы. Каждый удар дубины сотрясал землю, каждый рев гремел над лагерем. Но Рагнар всё ускользал, то ныряя под ногами, то отскакивая вбок. — Отец… — сжал кулаки Бьёрн, его сердце горело желанием вмешаться. — Смотри, брат, — остановил его Флоки. — Мы видим то, чего не видел никто. Это его настоящий бой. Эйла молчала, её глаза блестели — она впервые поняла, что сила отца не в ярости, а в умении управлять ею. Наконец дыхание великана стало тяжёлым. Он замахнулся снова, но движения замедлились. Рагнар почувствовал момент, шагнул вперёд, скользнул под ударом и вложил всё тело в прыжок. Его кулак, словно молот, врезался в грудь исполина. Великан пошатнулся, сделал шаг назад. Толпа взревела, не веря своим глазам. Рагнар не дал ему опомниться: он схватил ногу гиганта, рывком выбил опору — и тот рухнул на колени. Земля загудела от удара. Взметнувшись, Довакин обвил шею великана рукой, но не стал душить. Он задержал движение, давая понять: бой окончен. Его взгляд был холоден, как северный лёд. — Довольно, — произнёс он. Великан хрипло вздохнул и опустил дубину в снег. Толпа одичалых взорвалась криками, кто-то кричал от восторга, кто-то — от шока. Рагнар отпустил врага и отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, но в глазах не было злобы. Он протянул руку, помогая исполину подняться. — Ты силён, — сказал Рагнар, — но сила без ума ведёт к смерти. Я пришёл не убивать, а показать, что даже зверь может быть другом. Великан взглянул на него и, к удивлению всех, коротко кивнул. Манс рассмеялся и поднял кубок. — Сегодня я видел воистину редкое зрелище. Рагнар Волкихар — воин, который не ищет крови ради славы. Ты завоевал уважение не только моего народа… но и Севера. Серана шагнула к мужу, обняв его. Дети смотрели на отца с восторгом и трепетом: впервые они поняли, что вся сила их рода — в этом человеке, который не боится ни богов, ни великанов. Ночь встретила Волкихаров криками одобрения и уважения. Пир после боя стихал. Великан сидел у своего костра, принимая уважение соплеменников, а Рагнар, Серана и дети расположились рядом с Манcом. В воздухе висел запах дыма, мяса и вина. Манс налётчик поднял кубок и заговорил: — Сегодня ты показал, что можешь быть частью моего народа, Рагнар Волкихар. Но знай: наш путь труден. Мы — не южные лорды с их замками. Мы — север, и мы идём к свободе. Рагнар наклонил голову. — Свобода… Но зачем же вам идти за Стену? Разве здесь мало земли? Глаза Манса сузились, и его голос стал серьёзным: — Земля здесь холодная и жестокая. Но не она наш враг. Наш враг — мёртвые. Те, кого называют Иными. Они идут, и когда они придут, Стена не спасёт никого. Ни нас, ни южан. Дети переглянулись — это был первый раз, когда они услышали об угрозе, о которой не рассказывали ни в столице, ни на юге. Рагнар нахмурился. — Тогда почему же вы веками воюете с ночным дозором? Почему проливаете кровь тех, кто должен стоять рядом с вами против этих мёртвых? Манс мрачно усмехнулся. — Потому что для дозора мы — дикари. Для них мы хуже зверей. Они видят во мне лишь вора, беглеца, предателя. Они никогда не поймут, что я делаю. Но я вижу дальше их клятв. Я вижу, что придёт день, когда все люди будут равны перед холодом смерти. Он сжал кулак и поднял его к огню. — Поэтому я объединил племена. Даже тех, кто ненавидел друг друга столетиями. Даже великанов. Мы идём к югу не ради войны, а ради жизни. Рагнар молчал, вглядываясь в огонь. В его душе что-то отзывалось в словах Манса. Он вспомнил свои бои с драконами, свою кровь Довакина, свою клятву защищать семью любой ценой. — Ты говоришь, как истинный вождь, — наконец сказал он. — Но знай: я не солдат твоего войска. Я — отец. Всё, что я делаю, я делаю ради Сераны и моих детей. Манс кивнул с уважением. — И в этом мы с тобой похожи. Я делаю всё ради моего народа. Ради моей семьи, что зовётся «север». Они обменялись взглядами — два лидера, два мира, два воина. И в этом взгляде было больше понимания, чем во всех словах южан.