Гони моих бесов, храни мои тайны

      Ви возвращается с очередного заказа, побитый, уставший, но довольный. Ведь он вернулся домой. В их дом. Легкие наполняются ароматом свежесваренного кофе, до ушей доносится приятная музыка, а глаза видят тень, упавшую на пол кухни.       Ведь Керри ждет его.       Ви в очередной приходит со сломанным ребром, а в доме кипит жизнь. Керри стоит на кухне в его своих любимых кислотно-красных боксерах. Он только проснулся, его всегда уложенные волосы немного взъерошены, телефон разрывается от звонков его менеджера. А Керри насрать, он варит кофе, зная, что его любимый должен вот-вот вернуться с заказа.       Звучит музыка, но играет не очередной трек из его последнего альбома, а то, что посоветовал ему Ви. И он не слышит, как к нему подкрадываются сзади. Ви подхватывает его на руки, начиная кружить вокруг себя, стараясь не морщиться от ноющей боли. —Блять, Ви! Я с тобой очень скоро инфаркт схвачу, у меня уже седые волосы появились.       Ворчит, но улыбается. Отставляет кофе на стол, тянется за аптечкой. Потому что от него ничего не скроется. Такого Керри Ви знает.       И такого Керри Ви любит. —Я дома. —Да уж я вижу, опять мне полы в прихожей оттирать? — и снова, ворчит, но улыбается. Копается в аптечке, пока Ви беззлобно кусает его за плечо. —Не настолько все плохо. —Сколько? —Два ребра справа, одно слева, — с видом ученого загибает пальцы, пока Керри неодобрительно качает головой. —Да не парься, завтра схожу к Вику. —О нет, я буду париться, ублюдок, пока ты не бросишь эту чертову работу. —Да иди ты.       Видит бог, Ви готов продать душу дьяволу, чтобы такие моменты никогда не заканчивались. А ведь их так нестерпимо мало.       Ведь Керри никогда нет дома. Керри вечно в разъездах по стране. Керри вечно на студии. Керри вечно на тусовках.       Но у Керри всегда есть время на Ви.       Ни Виктор, ни Джеки, никогда не понимали, почему Ви все еще с ним. Почему продолжает приходить в пустой, холодный дом. Или же наоборот, почему напивается до беспамятства, оставаясь на ночь у лучшего друга, лишь бы не возвращаться домой.       Но Джонни понимал. Удивительно, но Джонн-главный-мудак-страны-Сильверхенд его понимал. Он, как никто другой, знал о натуре Керри. И, как никто другой, понимал, как не хочется оставаться одному на пороге смерти. И, как никто другой, знал, что за чередой пустых и холодных ночей следует нечто большее.       И это большее — Керри Евродин.       И, черт возьми, Джонни предупреждал Ви. Не один, и даже не два раза. Предупреждал о том, кто такой певец Керри Евродин и какая у него жизнь. Но разве ж у Ви жизнь лучше? А что Ви? А Ви ждет, надеется и верит. А Ви не хочет умирать в одиночестве, и Керри знает об этом.       А Ви любит, в конце концов.

***

      В плече застряла пуля, голова разбита, но Ви не пойдет к Вику. Ви хочется чувствовать боль, Ви хочется знать, что он все еще жив, что это он, а не его конструкт. Ви знает, что он ведет себя, как незрелый ребенок, но ему хочется, чтобы Керри его пожалел. Чтобы он открыл пинком дверь, чтобы поматерился на Ви, потому что он опять залил весь пол кровью, чтобы он, без лишних слов, пошел за аптечкой и начал обрабатывать его раны.       И он знает, что так и будет.       Ви стискивает одеяло в зубах, слушая об очередных доебках от менеджера Керри, пока тот достает пулю из его руки. Ви глупо улыбается и смеется, принимает все удары на себя, пока Керри, не прерывая поток нецензурной брани, промывает его разбитый затылок. Ви в очередной раз обещает бросить работу наемника, потому что она «доведет Керри до инфаркта». —Я тебе серьезно говорю — завязывай, блядь, пока я сам тебя не убил, — Ви хорошо умел определять, в какие моменты шутить противопоказано, и этот случай — один из них. —Я знаю, Кер, все знаю. Но ты же помнишь… —Да-да, блядь, ты ищешь лекарство, — чертыхается, пытаясь приклеить пластырь на непослушные волосы. Громко выдыхает и садится рядом, беря за руку и заглядывая в глаза. —Просто я боюсь за тебя, Ви. Боюсь, что твоя работа добьет тебя быстрее, чем гребанный Джонни Сильверхэнд. Боюсь, что твоя игра в спасателя выйдет тебе боком. Боюсь, что ни я, ни Виктор, не окажемся рядом в нужный момент и тогда ты… — Керри захлебывается собственными словами, словно не желая даже думать об этом.       А Ви молчит. Долго, раздражающе долго. Ведь без работы он бы давно сдох. Без работы он бы давно лег на путь самобичевания и пустил бы себе пулю в лоб. Без работы у него не было бы причин не думать о смерти хотя бы некоторое время. —Мы близки, Кер. Я знаю это, я верю в это. И прошу тебя в это поверить, — рука к руке, лоб ко лбу. —Тогда хотя бы перестань вламываться домой, истекая кровью, — вымученно смеется, касаясь губами щеки. —Забились.

***

—Я не люблю говорить «я же говорил», но я же, блять, говорил, Ви. —Заткнись, Джонни.       Какая-то часть Ви уже давно готова передать тело Сильверхенду. Ведь это так просто. Постоянно принимать нужные таблетки, пока контроль не будет окончательно утрачен. И он, и Джонни, оба были к этому готовы.       Но он не мог.       И не хотел. Ви продолжал подавлять ту самую часть, отдавая приоритет жизни. Отдавая приоритет Керри. И, как ни странно, Джонни не давил и не возражал. Но не мог нормально объяснить, почему. —Мир ебанутый, ты тоже ебанутый, потому что в твоей голове сижу ебанутый я. —Очень по-философски, но это не ответ на мой вопрос. —Ты жалок, Ви. —О, как мило, — заходится кровавым кашлем в ответ на очередной приступ. —Я не договорил. Ты цепляешься за того, кто может побить рекорды мудачества. Хотя меня ему не переплюнуть, но он упорно стремится. Ты ждешь, надеешься, стараешься, ради того, кто этого не заслуживает. Кто плюет на тебя, отдавая предпочтение тусовкам с толстосумами. —Какой же ты ублюдок, знаешь ведь, что это не так. Я ведь мог быть с кем угодно, но я сам выбрал его. Так что не смей тут что-либо предъявлять, я и без тебя все прекрасно знаю. —Это факт. Но, вместе с тем, я могу тебя понять. Если бы у меня перед смертью был кто-то, за кого я могу цепляться, я бы тоже опустился настолько низко. Это человеческая природа, Ви. —Почему ты просто не заберешь тело, мог бы давно проявить акт благородства и закончить мои страдания, — Ви кряхтит, сидя в ванной под холодным душем, пытаясь прийти в чувство до прихода Керри. —Господи помилуй, трусы одень хотя бы, я, все-таки, еще здесь. Потому что я хочу, чтобы ты жил Ви. Сделал то, чего не успел я. Не цеплялся за мудаковатого певца, не гробил себя на улицах Найт-сити, не страдал в одиночестве в холодной квартире. Просто жил.       Да разве ж Ви не пытался. Да разве ж Ви не хочет просто жить, как живут все. Да разве ж Ви не хочет просто любить и быть любимым. Конечно хочет.       Но хочет он этого от Керри Евродина.       Пускай его будут считать идиотом, пускай его сердце будет рассыпаться с каждым разом все больше и больше, пускай он сдохнет. Но он сдохнет рядом с Керри. В их с Керри доме.

***

      Керри возвращается спустя всего час после Ви, потрепанный и уставший. Но он возвращается к нему. Как всегда, ложится сзади, обнимает, целует между лопаток. И Ви улыбается. Керри такой Керри. Эта рутина ему никогда не надоест. По крайней мере, пока он жив. —Малыш, я дома. —Как день? —Как всегда. —То есть, никак? —Точно. Остопиздело все. Может, бросить все, рванем куда-нибудь заграницу, будем жить там, как два отшельника, — как бы Ви хотел, чтобы так оно и было. —Не планируй того, чего не собираешься делать, Кер, — он делает шумный выдох, выдавая нарастающую в плече боль. —Какой ты ублюдок, — бросает Керри беззлобно, устало. Приподнимается на руках, оттягивает рукав футболки, осматривая собственноручно наложенную повязку. —Болит? —Терпимо, — храбрится, но от Керри не скроется ничего. —Завязывай, блядь, со своим «терпимо». Либо да, либо нет. —Болит, — Ви отвечает спешно, пока парень напротив не начал закипать. —Я сделал все, что в моих силах. Уверен, что не хочешь пойти к Виктору? — блять, Ви был готов положить мир к его ногам, лишь бы тот продолжал беспокоиться за него. —На мне все заживает, как на собаке, сам же говорил, — Ви переворачивается на другой бок, оказываясь лицом к лицу с парнем напротив него. Берет за руку, смутно осознавая, что руки Керри всегда выдавали его беспокойство. —Как скажешь.       Вторую руку Ви кладет Керри на грудь, скользя ниже, очерчивая крепкий рельеф, еще ниже, проводя по линии белья, постепенно забираясь пальцами под него, оглаживая привставший член. Он и сам знает, что нельзя, но наблюдать за Керри, чья голова откинулась чуть назад, а губы приоткрылись в тихом стоне, было для него намного важнее. —А как же плечо? — удивительно, но сегодня именно Евродин пытается сохранять здравомыслие. —Один раз, м? Пожалуйста. Я аккуратно, — Ви чувствует себя ублюдком, давя на слабые места Керри, но именно это в конце концов и срабатывает. —Один раз и аккуратно, — он шумно выдыхает, хватая Ви за волосы и устраиваясь сверху. Блять, он обожал, когда Керри так делал. Когда Керри, который всегда был под ним, вдруг начинал доминировать. —Ты особого приглашения ждешь? Давай, трахни меня так, чтобы я завтра стоять не мог.       Когда речь идет о Керри, Ви дважды просить не нужно. Пусть его плечо обжигает жгучей болью. Пусть он еле сдерживает кровавый кашель от приближающегося очередного приступа. Пусть. Все последствия — потом.       Ведь сейчас есть только они вдвоем.

***

      Этот лифт едет слишком медленно. Керри свалил с очередной записи очередного трека. Керри в очередной раз проигнорировал менеджера. Но Керри знал, что его интуиция никогда его не подводила. И сегодня его интуиция страшным набатом гудела у него в голове.       А этот блядский лифт едет слишком медленно.       Керри разбивает костяшки о стену. Он редко чего-то боится. И сейчас один из тех редких случаев. Потому что единственный, за кого боялся Керри, должен ждать его дома. Он сам не понял, в какой момент слово должен стало нормой по отношению к Ви. Он не хотел этого. Он ничего этого не хотел. Он просто хотел быть рядом с ним, в их доме. Но он, как последний мудак, просто продолжал работать, отдавая всего себя концертам, репетициям и тусовкам.       А Ви этого не заслуживал.       Но Керри привык так жить, он жил так все эти годы до встречи с Ви. И Керри надеялся, что Ви его поймет и простит. И ведь Ви понимал и прощал. Прощал все забытые встречи. Прощал постоянные опоздания. Прощал запах чужого мужского одеколона от его рубашки. Ви прощал все. И Керри пытался дать ему столько же в ответ.       Он пытается унять дрожь в теле, чувствуя запах крови из квартиры. Наверняка он опять во что-то вляпался, и ждет, пока Керри его подлатает. Да, так и должно быть.       Ведь так было всегда. —Малыш, я дома, — старается держать себя в руках, но голос надрывается. —Ви?       Первая мысль, спит. Вторая, не дома. Третья… он не хочет и не будет об этом думать. Тем более, что все мысли разбиваются доносящимся из спальни звуком телевизора. Вздох облегчения, утихающая дрожь в кончиках пальцах. В конце концов, так было всегда, ничего не изменилось. Открыть дверь, зайти, прилечь и обнять сзади, поцеловать между лопаток, обхватить стоящий колом от прикосновений член, поцеловать мочку уха, слушать его тяжелое дыхание… Такая рутина, но такая жизненно необходимая рутина.       Керри заходит, выключает телевизор. Но не видит Ви. Только начавшая утихать паника возвращается с новой, удвоенной силой. Ви нет дома. Работает телевизор, на полу кровь, но Ви, блядь, нет дома. И Керри это совершенно не нравилось. Закрывает глаза, начинает звонок. —Вы позвонили Ви, оставьте сообщение, если вам что-то нужно, но перезвонить не обещаю. —Дорогуша, почему я прихожу домой, обнаруживаю свою прихожую опять засранной, но не обнаруживаю твоей задницы на своей кровати? А если серьезно, Ви, перезвони, как можно скорее. Я волнуюсь, — старается говорить медленно, скрыть, что он готов сорваться на крик в любой момент.       Сбрасывает звонок, падает на кровать. Старается не обращать внимание на дрожь в руках. Смотрит на часы. 3 часа ночи. Ви нет дома. Даже при самом ебанутом заказе, Ви всегда был дома не позже 12. Рутина. Но такая необходимая. Потому что Ви любит ждать Керри дома, он сам об этом говорил.       А Керри любит, когда его ждут дома.       

***

—Привет, Ви. Прошло уже 3 месяца. 3 блядских месяца. 3 месяца, как ты, чертов ублюдок, исчез. Испарился, без единого сообщения. Без единого следа. Хотя нет, следы все-таки были. И это следы крови в моей прихожей. Мог просто оставить мне цветов, тогда бы я не так сильно изводил себя. Тогда бы во мне теплилась хотя бы призрачная надежда, что ты в порядке. Что ты, как раненый зверь, не уполз куда-то в угол и не истек там кровью. Черт возьми, Ви… Мне тебя не хватает. Я беспокоюсь, волнуюсь, переживаю, блядь. Я устал просыпаться один. Я не хочу возвращаться домой, зная, что никто меня не обнимет, не спросит, как прошел мой день. Я не хочу ходить на работу, потому что все в моих песнях напоминает о тебе. И это только усиливает желание пустить пулю в лоб. Я ничего не хочу. Я так устал, малыш. Я готов простить все, просто дай мне знать, что ты в порядке. Просто вернись ко мне, Ви.       Выговорился. Легче не стало. Тот, кто решил, что это помогает — полный еблан. Сколько таких сообщений он уже оставил на автоответчике? Он перестал считать после пятидесятого. Но он продолжал это делать. Иначе он бы просто сошел с ума.       Он ведь мог давно все бросить. Забить. Решить, что Ви просто-напросто сбежал от него. Что он умер, в конце концов. Но он не хотел. Он ждал, надеялся, верил, что вот-вот, еще немного, и входная дверь распахнется. Ви войдет, улыбаясь во все 32. Расскажет, что вляпался в очередную авантюру. Что взял заказ, уехал в такую жопу мира, что связь не ловила от слова совсем. Он хотел верить, что с ним все в порядке.       Ведь так было всегда.       Но никаких вестей не было. Ни Вик, ни Мисти, ни Бестия ничего не знали, только пожимали плечами. А неизвестность пугала Керри больше чего либо. —Ты же обещал, придурок… обещал, что вытащишь меня из тени. Обещал, что всегда найдешь дорогу ко мне и решишь все проблемы. Тогда почему… ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДЕРЖИШЬ СВОИХ ОБЕЩАНИЙ, СРАНЫЙ МУДАК?! — очередной стакан летит в стену. Какой это уже по счету? Керри не считал. —Знаешь, я ведь песню про тебя написал. Точнее, из-за тебя. И я знаю, что не можешь, но я хочу, блядь, чтобы ты слышал.

В этом городе света больше нет, Одиночество так быстро для меня Стало лучшим другом, И теперь не нужно

Мне играть такую непростую роль...

—Сейчас моя главная проблема — это ты. Приходи и реши ее. Просто, блядь, возьми и вернись. Вернись ко мне, малыш.       Голос хрипит, глаза часто моргают, чтобы смахнуть непрошенные слезы. По стене расползается мокрое пятно. Кажется, это была текила. Его любимая. Простая констатация факта. Но именно она становится последней каплей. Из легких как будто вышибают весь воздух. Голова отключается, мыслей никаких. И Керри понимает.       Это конец.       Конец Керри Евродина. Который устал бороться. У которого не осталось никакой надежды. У которого не осталось никого, кто был бы на его стороне. Конец Керри Евродина, которого простой наемник из Хэйвуда самолично толкнул в пропасть.       Револьвер в руке ощущается так легко, что даже удивительно. Раньше он таковым не был. Или был. И воздух на крыше не был таким пронизывающе ледяным. Или же был? Керри уже не помнит. Да и насрать, в целом. Но сейчас холодное дуло ощущается у виска очень отчетливо. —Блядь, Ви. Я все проебал. Я ничего не мог сделать для тебя, — в горле ком, который он даже не пытается подавить. Лицо моментально становится влажным. Но кого это волнует? —Если бы я знал… знал, что все так обернется… я бы никуда тебя не пустил. Запер бы дома, выкинув ключи в мусоросжигатель. Привязал к кровати, как ты любишь. И никуда бы не отпускал. Пусть я был бы последней тварью. Пусть. Но ты был бы рядом со мной. Живой и здоровый. Если бы я только знал… я бы не отпустил тебя никуда, так и не сказав, что я… —Ты что?       Раздается выстрел, но Керри слышит его. Он все еще способен слышать, значит, промахнулся. А еще способен ощущать стальную хватку на своем запястье. Хватку, что отвела его руку вверх в последний момент.       Хватку, которую он знал слишком хорошо и которой ему так не хватало.       Керри отшатывается в ужасе. Запинается о стоящий рядом шезлонг, едва не падая в бассейн. Едва не утаскивая за собой обладателя стальной хватки. Смотрит с неверием. Он сошел с ума. Съехал с катушек. Ебанулся окончательно. Его не может быть здесь. Не сейчас, когда Керри утратил последнюю надежду. —ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛСЯ?! Ты что удумал, сукин сын? Кто разрешал тебе хвататься за оружие?!       Хотелось зажать уши руками. Он стоял перед ним, держа его за руку, не давая упасть. Чертов Ви сейчас стоял прямо перед ним. Живой. Невредимый. Стоял, орал на него, источал такую злость, что ею впору электростанцию питать. А в глазах Керри читал страх. —Блядь… —Да-да, блядь, я тебя спрашиваю, — он дергает руку, оттаскивая Керри от бассейна. Хотя тот был бы не против освежиться сейчас. —Что ты, мать твою, вытворяешь?! —Ты… — Керри не до конца понимает, что ощущает. Радость? Недоверие? Непонимание? Нет, сейчас его с головой накрывает всепоглощающая ярость, граничащая с отчаянием. —ТЫ, ЧЕРТОВ МУДАК! — вырывает руку, бьет в грудь. —Где тебя носило? Где можно было шляться, чтобы не послать ни одной весточки?! — кричит, срывает голос, продолжает бить. —Как ты посмел вот так просто меня бросить?! Как смеешь появляться сейчас, как ни в чем не бывало?! КАК ТЫ, БЛЯДЬ, СМЕЕШЬ! —Успокойся, Кер, — Ви перехватывает его руки, тянет на себя, захватывая в объятия. —Не смей, не смей меня так называть! И отпусти меня, черт тебя дери! — пытается вырваться из захвата, истерика накрывает с головой. —Тише, тише, малыш. Все хорошо, я дома, я рядом, — обхватывает руками его лицо, покрывая торопливыми поцелуями. —Почему ты… почему… за что ты так со мной?! — переходит на хрип, но уже не бьется в конвульсиях, просто цепляется руками за рукава Ви, как за спасательный круг. Отпустит — умрет, он в этом уверен. —Я здесь, Керри. Взгляни на меня. Малыш, пожалуйста, — заставляет смотреть на него. Глаза в глаза. —Я не мог. Просто не было возможности. В тот вечер, три месяца назад, мне позвонил Горо и… в общем, он нашел рипера. Который мог избавить меня от чипа без последствий. Но действовать нужно было быстро, пока тот не передумал, не уехал или еще что-нибудь. Я хотел оставить записку, но… Я решил, что будет лучше, чтобы ты решил, что я сбежал не попрощавшись. Ведь если бы не получилось… в общем, я не хотел, чтобы по тебе это ударило. Ну, точнее, ударило еще сильнее. И как только я очнулся, тут же рванул сюда. Я ведь знаю, знаю тебя, поэтому я торопился изо всех сил, и не хочу сейчас думать о том, что бы было, промедли я хоть секунду. Прости, прости меня, Кер, я действительно виноват перед тобой, я чуть было собственноручно не отправил тебя на тот свет, я…       Керри прерывает словесный поток, утягивая Ви в долгожданный поцелуй. Вся ярость сходит на нет, оставляя только полнейшее бессилие. Но даже так поцелуй получается слишком эмоциональным. Жадным. Голодным. С примесью слез и дождя. Керри даже не заметил, когда начался дождь. Он просто хотел показать. Показать всю накопившуюся усталость. Показать все, что он копил в себе эти три месяца. Отстраняется, Ви накрывает его голову своей курткой. Той самой, что Керри ему подарил. И, видит бог, Керри готов выть от этой заботы. —А сейчас ты… Ты здоров? — голос безжизненный, он сам не понимает, какой ответ надеется услышать. —Целиком и полностью. Я больше не умираю, Кер. И теперь ты от меня так просто не отделаешься, — улыбается. Становится тепло. Становится уютно. Стоит признать, что именно по этой улыбке Керри скучал больше всего.       Из груди вырывается стон облегчения, Керри падает на колени. Орет в пустоту, выплескивая все скопившееся напряжение, всю боль, все эмоции. И Ви его не останавливает. Просто садится рядом, обнимая, позволяя положить голову ему на плечо. Ведь Керри это было нужно.       Ведь Керри был нужен Ви.       

***

—Кстати, что ты тогда хотел сказать? —Когда? — сидит в его ногах, облокотившись на грудь, перебирает чужие пальцы. —Тогда, на крыше. Когда ты… ну… — Ви заметно нервничает каждый раз, когда речь заходит о том случае. И сжимает пальцы Керри. —Серьезно? Ты решил спросить спустя 2 недели? — он поднимается, поворачиваясь, садясь на против и смотря в глаза. —Не юли. —Хотел сказать, что я… блядь, почему именно сейчас так тяжело это произнести, — Ви успокаивающе поглаживает его руку большим пальцем, снова давая понять, что Керри больше не один. И, черт возьми, это придает уверенности больше, чем что-либо еще. —Что я люблю тебя, Ви. Во всем Найт-Сити не найдется никого, кто любил бы Винсента также сильно, как Керри Евродин. И если ты еще раз так сбежишь, то я найду тебя, переломаю ноги, а потом у тебя на глазах пущу себе пулю в лоб.       Ви кажется, что он задыхается. Что его ударили в солнечное сплетение и вышибли весь воздух. Он всматривается в глаза напротив, пытаясь уловить шутливые интонации. Потому что он не верит. Не может поверить. —Черт, да скажи ты уже что-нибудь. Я, может, и не мастер признаний, но что я точно знаю, так это то, что каждый день засыпать и просыпаться я хочу только с тобой. Хочу, чтобы я один мог обрабатывать твои раны. Чтобы ты один мог пить приготовленный мною кофе. Чтобы ты один встречал меня с работы и обещал свернуть Ковачеку шею. И если ты думаешь, что я шучу, то я из-за тебя пытался застрелиться, Ви. Так что, нет, блядь, нихуя я не шучу. Так что, я просто надеюсь, что ты хоть немного испытываешь тоже самое… —Да, да, блядь! — Керри уже даже не удивляется внезапным переменам в настроениях Ви. Не удивляется, когда его сгребают в объятия, едва ли не пытаясь задушить. Он ничему уже не удивляется. Он просто обнимает в ответ. Впервые за долгое время чувствуя небывалое спокойствие.       Потому что во всем Найт-Сити не найдется никого, кто любил бы Керри Евродина также сильно, как Винсент.