Pomegranate

      Предвечернее солнце проникало сквозь грязные окна класса, отбрасывая золотые блики на тетрадь Пэк Харин. Она сидела, сгорбившись над партой в дальнем углу, и карандаш с какой-то лихорадочной сосредоточенностью порхал по страницам. Её светло-каштановые волосы, заплетённые в свободную косу, грозили упасть и размазать наброски, которые она яростно строчила, но она этого не замечала. Страница уже наполовину была исписана жирными линиями, плавными изгибами и пометками, сделанными её аккуратным мелким почерком: «добавить плиссированную юбку», «эти многослойные текстуры, вдохновлённые Наной<3», «цветовая палитра: красный и чёрный с металлическими бликами». Рядом с каракулями виднелись грубые наброски длинноногих, невероятно стильных фигур, их позы были смелыми, а одежда кричала о бунтарстве. На её столе лежал потрёпанный экземпляр манги «Нана», которую она перечитывала бесчисленное количество раз. Страница, которую она открыла, была одной из её любимых: Нана Осаки была в чокере с шипами и асимметричном платье, которое так и манило в панк-рок-королевы. «Какая красотка», — пробормотала Харин себе под нос, переводя взгляд с манги на свой набросок. — Ты снова придумываешь одежду для персонажей аниме? — Чонву, ее парень, с которым она встречалась больше года, наклонился к ней из-за стола рядом с ней, и в его голосе слышалось легкое раздражение. Харин помолчала, постукивая кончиком карандаша по губам. —Не для персонажей аниме. Вдохновлено ими. Большая разница. Чонву вздохнул, проводя рукой по волосам. — Ты всё время рисуешь, Харин. Не думаешь ли ты, что тебе стоит сосредоточиться на чём-то… практичном? Ну, на моде? Это не совсем стабильная карьера. — Ну вот, опять, — вставила Минджи, лучшая подруга Харин, стоявшая напротив. Минджи не отличалась деликатностью, и сегодняшний день не стал исключением. Она бросила на Чонву острый взгляд, театрально перекидывая волосы через плечо. — Почему парни без амбиций всегда указывают девушкам с настоящим талантом, что делать с жизнью? Харин фыркнула, пытаясь скрыть улыбку рукой. — Но он прав, — легкомысленно сказала она. — В моде конкуренция. Каковы шансы, что я добьюсь успеха? — Это лучше, чем баскетбольная карьера Чонву, — парировала Минджи, вызвав сдавленный смех за столом. Чонву нахмурился, явно раздумывая, защищаться или оставить всё как есть. Он выбрал последнее, откинувшись на спинку стула и пробормотал: — Это всего лишь предложение. Харину не нужно было поднимать глаз, чтобы понять, что Минджи сверлит его взглядом. У неё и так были дела поважнее — например, не нужно ли добавить слоёв к нарисованной ею юбке. — Ух ты, — Суджин, ещё одна подруга, наклонилась к Харин, широко раскрыв глаза и листая её блокнот. — Они действительно хороши. Прямо как дизайнерские. Как тебе только такое в голову приходит? Харин пожала плечами, изображая безразличие, хотя её щёки вспыхнули от похвалы. — Я просто… не знаю. Я вижу что-то, и это рождает идею. Как вот эта куртка Наны, — она постучала по манге. — Я подумала: а что, если бы она была без рукавов? И что, если бы у неё была молния по диагонали, а не прямо сверху вниз? У Суджин отвисла челюсть. — Гениально. — Это не гениально, — сказала Харин, хотя и не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Это просто… доработка того, что уже есть. Минджи сложила руки на груди, самодовольно ухмыляясь. — Харин, тебе нужно признать это. Ты талантлива, понимаешь? Ты станешь следующим Александром Маккуином или кем-то вроде того. — Александр Маккуин? — Харин выгнул бровь. — Кто тебя опять таскает на документальные фильмы о моде? — Заткнись, — сказала Минджи, хотя улыбка выдала ее. — А если серьёзно, — вмешалась Суджин. — Я вполне могу представить, как ты когда-нибудь запустишь свой собственный бренд. Например, Baek Harin Originals или что-то в этом роде. Суперэксклюзив. Все будут хотеть твою одежду. — Ага, — пробормотал Чонву себе под нос, — только она, скорее всего, умрет с голоду, прежде чем станет большой. — Простите? — Минджи так быстро повернула голову, что Харин испугался, что она повредит шею. — Всё в порядке, Минджи, — быстро сказала Харин, бросив на Чонву предостерегающий взгляд. — Он просто реалист. — Реалист? Да чёрта с два, — огрызнулась Минджи. —Ты не имеешь права топтать чужие мечты только потому, что ты не можешь думать дальше следующего баскетбольного матча. Чонву простонал: — Зачем мне вообще это? Харин вздохнула, уронила карандаш и повернулась к нему лицом. — Послушай, я ценю твою заботу, ладно? Но я не собираюсь бросать учёбу и переезжать завтра в Париж. Я просто делаю наброски. Это не так уж и сложно. Минджи фыркнула, но, похоже, отпустила ситуацию, а Суджин ободряюще сжала плечо Харин. — Не слушай его, — прошептала она. — Твои проекты просто потрясающие. Харин улыбнулась, хотя на сердце у неё было тяжелее, чем она могла себе представить. Она обожала рисовать, обожала представлять, какой будет её одежда, но тихий голосок в глубине души всегда подсказывал ей сомнения Чонву. Что, если она действительно не сможет? Что, если всё это лишь глупая, несбыточная мечта? Она отогнала эту мысль и снова обратилась к своему блокноту. Пронзительный звонок эхом разнёсся по классу, прервав всеобщую болтовню и возвестив о начале урока. Однако Харин не торопилась закрывать тетрадь, аккуратно вложив карандаш в спиральный переплёт. Она откинулась на спинку стула, тихо вздохнула и посмотрела в окно. Она слегка подперла подбородок рукой, любуясь видом за стеклом — типичный день в Тэгу: солнце высоко, облака лениво плывут по небу. «Ах», — подумала она, и её губы расплылись в лёгкой улыбке. — «Я определённо займу место главной героини». Это была правда. Задний ряд, у окна — классическое место для каждой героини её любимой сёдзё-манги. Иногда она представляла, как выглядела бы её жизнь, если бы её проиллюстрировали аккуратными чёрно-белыми картинками. Возможно, класс расплывался бы в мягких скринтонах, а солнечный свет идеально играл бы на её светло-каштановых волосах. Она ухмылялась, перекидывая косу через плечо, когда входил главный герой. Эта мысль заставила ее тихо рассмеяться. Когда урок наконец закончился, Харин схватила сумку, а подруги собрались вокруг неё непринуждённой, привычной группой. Вместе они вышли из здания, и их болтовня наполнила узкий коридор. — Обед? — спросила Минджи. — Конечно, — ответил Харин, игриво подтолкнув её. — А что ещё мы могли бы делать? Когда они направлялись к кафетерию, Чонву догнал их, небрежно обняв Харин за плечи. Его присутствие было знакомым и тёплым, постоянным, к которому она привыкла за последние два года. Они познакомились через общих друзей в начале старшей школы, неловкое знакомство на летнем фестивале закончилось тем, что Чонву купил ей арбузное мороженое, потому что в киоске закончились персиковые, которые она так хотела. Тогда он казался таким непринуждённым, его лёгкая улыбка и мальчишеское обаяние могли её смутить. Когда он пригласил её на свидание несколько месяцев спустя, Харин была совершенно застигнута врасплох. Она никогда не думала, что кто-то вроде Чонву — парень, который сам был буквально создан для сёдзё-манги — обратит на неё внимание, не говоря уже о том, чтобы проникнуться к ней симпатией. Сейчас, два года спустя, она все еще иногда не могла в это поверить. Чонву слегка сжал её плечо, притягивая ближе, пока они шли. — Ты какая-то задумчивая, — сказал он, с любопытством взглянув на неё. — Опять думаешь о своих набросках? Харин покачала головой, улыбаясь. — Нет, просто витала в облаках. — Она лжёт, — тут же сказала Минджи, ухмыляясь. — Наверное, воображает себя главной героиней какой-нибудь модной драмы, где ей приходится выбирать между дизайном и личной жизнью. — Ну, ладно, — парировала Харин, и её щёки запылали. — Не всё так просто, как в манге. — Конечно, это не так, — подмигнула Минджи, уклоняясь от игривого толчка Харина, направленного в ее сторону. Чонву усмехнулся, его обычная непринужденная манера поведения была полностью продемонстрирована. — Я имею в виду, что у тебя ведь есть к ним слабость, не так ли? Харин не ответила, мысленно вернувшись к началу их отношений. Тогда всё казалось таким новым и волнующим. Чону был её первым парнем, и она совершенно не понимала, что делает. Она цеплялась за свою сёдзё-мангу, надеясь найти там какой-то совет, как стать идеальной девушкой. А Чонву? Он был терпеливым, внимательным и любящим, и это казалось почти нереальным. Он всегда находил для неё время, даже несмотря на свой плотный график звезды баскетбольной команды. Каждый раз, когда он забивал мяч во время тренировки, он обязательно искал её на трибунах, махая рукой с той широкой, глуповатой улыбкой, которая неизменно вызывала у неё улыбку. Он был мечтой любой девушки — высокий, атлетичный, красивый и милый. И каким-то образом из всех девушек, которые за ним бегали, он выбрал именно её. Но Харин знала, что она не совсем та «обычная девушка, влюблённая в крутого парня». В глазах всех остальных она выделялась. Красивая, с завидными оценками, талантом рисовать наряды, которые могли бы поспорить с тем, что они видели в журналах, и аурой спокойной уверенности, которая делала её невероятно крутой. Конечно, это только поверхность. Под слоями похвал и восхищения скрывалась та часть её прошлого, о которой никто не осмеливался говорить, — та, вокруг которой ходили на цыпочках даже самые близкие друзья. Тихие перешёптывания о семье, не заданные вопросы, полные жалости взгляды, которые она иногда ловила, когда думала, что никто не видит. Пьяные вспышки ярости отца. Крики. Синяки. Тихие рыдания матери за закрытыми дверями. И затем тишина. Даже сейчас, годы спустя, эти воспоминания не отпускали её, жалящие и ноющие, словно рана, которая никак не могла зажить. Только непоколебимая поддержка бабушки поддерживала её, побуждая мечтать о большем, стремиться к жизни, свободной от боли и хаоса детства. — Харин? Ты тут? — голос Чонву прервал ее мысли, он помахал рукой перед ее лицом. Она моргнула, возвращаясь к реальности. — А? — Ты уже целую минуту смотришь в пол, — сказал он, нахмурившись от беспокойства. — О, — быстро сказала она, качая головой. — Извините. Просто… задумалась. Минджи искоса взглянула на неё, выражение её лица было непроницаемым. Но она промолчала, и Харин была ей за это благодарна. Когда они вошли в столовую, в воздухе повис гул студентов и запах свежесваренного риса. Чонву наклонился, коснувшись губами её уха. — Ты в порядке? — мягко спросил он, и его тон потерял дразнящую нотку. Харин улыбнулась, коснувшись его руки. — Да, — сказала она ровным голосом. — Я в порядке.

***

Жара в начале лета была невыносимой, и даже в тени большого дуба во дворе школы группа обмахивалась всем, что попадалось под руку — книгами, тетрадками и даже руками. Перерыв на обед превратился в привычный ритуал: они растянулись в неаккуратном кругу под деревом, смеялись и болтали между кусочками домашней еды. Харин сидела, скрестив ноги, на траве, и лёгкий ветерок играл с кончиками её косы, когда она протягивала Чонву кусок кимбапа палочками. — Вот, — рассеянно сказала она, всё внимание её было приковано к Джиу, которая с энтузиазмом рассказывала о своём последнем найденном любовном романе. — Говорю тебе, Харин, тебе бы понравилось, — сказала Джиу, театрально сжимая коробку с соком. — Всё дело в истории о богатом наследнике чеболе, который влюбляется в чудаковатую, трудолюбивую девушку, работающую в его компании. А самое интересное — подождите-ка — что они друзья детства! — Дай угадаю, — сказала Харин с дразнящей улыбкой на губах, подкармливая Чонву ещё кусочек. — Поначалу он был с ней груб, потому что был тайно в неё влюблён, верно? Джиу ахнула. — Откуда ты знаешь? — Я прочитал их штук сто, — засмеялась Харин. — Но ладно, пришлите мне название. Прочитаю после экзаменов. — Фу, не напоминай мне об экзаменах, — простонала Минджи, падая обратно на траву, словно её физически ударили. — Мы еле пережили промежуточные экзамены, а теперь нужно думать о следующем годе? Как по команде, Джинхо, один из их друзей, подошел с другой стороны круга: — Кстати, что вы планируете делать в следующем году? Последовавший коллективный стон был почти комичным. Чонву пробормотал что-то себе под нос, подозрительно похожее на ругательство. — Зачем ты портишь настроение, бро? — пожаловался Чонву, глядя на Джинхо. — Что? Это же резонный вопрос! — запротестовал Джинхо. — Я пытаюсь спокойно поесть, — сказала Минджи, помахав ему палочками. — Может, не будем говорить о будущем, пока я умираю от жары обливаясь потом? Харин, однако, мягко улыбнулась, поправляя юбку и откладывая палочки для еды. — Я собираюсь поступать в Сеульский национальный университет, — сказала она спокойным, но уверенным голосом. Чонву тут же закатил глаза, откинулся на локти и преувеличенно вздохнул. — Ну конечно. Минджи, откусившая половину, замерла. Она медленно поставила еду на стол, пронзив Чонву таким пронзительным взглядом, что тот мог бы прорезать сталь. Направив палочки прямо на него, словно оружие, она сказала: — Мы все равно поступаем в сеульские вузы, так что какое тебе дело, куда она поступит? К тому же, в Университет Сеула для гениев, так что гордись своей девушкой. Чонву усмехнулся, ничуть не смутившись театральностью Минджи. — Потому что я бы предпочёл, чтобы она училась в том же университете, что и я, — буднично ответил он. Минджи, казалось, была готова разразиться гневной тирадой, но Харин вмешалась, положив руку на руку Чонву. — Всё в порядке, — тихо сказала она, прижимаясь к нему. — Если мы переедем в Сеул, то, скорее всего, всё равно будем жить вместе, так что университет не так уж важен, верно? Реакция последовала незамедлительно. — Ооооооо! — хором воскликнули Джиу и Суджин, ухмыляясь, словно только что услышали самое скандальное признание года. Харин рассмеялась, её щёки залились румянцем, когда она посмотрела на Чонву. Выражение его лица смягчилось, когда он посмотрел на неё сверху вниз, крепче обняв её за плечи. — Видишь? — легкомысленно сказала она, откидывая с лица выбившуюся прядь волос. — Проблема решена. Чонву слегка наклонился, коснулся губами её уха и прошептал: — Не могу дождаться. Может быть, тогда ты наконец полностью отдашься мне. Лицо Харин густо покраснело, когда слова дошли до нее. Ее сердце екнуло, и она замерла, не донеся палочки до рта. Джиу, сидевшая ближе всех к ним, ничего не упустила. Она явно подавилась, схватившись за живот для пущего эффекта. — Фу! Какая гадость! Чонву, не смей так говорить о нашей Харинни! Суджин присоединилась к нему, насмешливо указывая на него пальцем. — Да, держи свои странные мысли при себе, извращенец! Минджи, конечно же, не собиралась отпускать его просто так. — Серьёзно, Чонву, — сказала она, покачав головой с преувеличенным разочарованием. — Если ты собираешься вести себя отвратительно, подожди хотя бы до тех пор, пока мы не перестанем есть! Чонву поднял руки в притворном жесте капитуляции, ухмыляясь, несмотря на словесные нападки. — Ладно, ладно, извини! Боже, неужели парень не может флиртовать со своей девушкой, не подвергаясь нападкам? — Нет, если это такой флирт, — резко ответила Джиу, высунув язык. Харин, всё ещё яростно краснея, закрыла лицо руками. — Вы все невыносимы, — пробормотала она, хотя прорывавшийся в груди смех выдавал её слова.

***

Харин обожала работать в маленькой кофейне, уютно расположившейся на углу её района. Теплый аромат свежесваренного кофе, тихий гул разговоров и звон керамических кружек о блюдца делали это место скорее вторым домом, чем просто подработкой. Она начала работать там едва ли не в шестнадцать, горя желанием заработать немного денег. Сначала это была помощь бабушке с оплатой счетов и накопление денег на достойный подарок на день рождения младшему брату Юнхо. Но со временем кофейня стала чем-то гораздо большим — тихой гаванью, где она могла сбежать от стресса учёбы и жизни. Владельцы, Джиён и Тэмин, были молодой парой чуть за тридцать, оба яркие и жизнерадостные, и Харин чувствовала себя частью семьи. Джиён всегда суетилась, аккуратно повязав фартук на талии, готовя выпечку в задней части магазина, а Тэмин сидел за стойкой с непринуждённой улыбкой и острым умом. — Харин-а, — позвала Джиён из кухни однажды днём, когда Харин протирала столы во время тихого затишья. — Как учёба сегодня? Ты сдала важный экзамен? Харин подняла взгляд, улыбнулась и отложила тряпку. — Всё было хорошо! Думаю, я справилась, но посмотрим, когда будут оценки. — Конечно, ты молодец, — вставил Тэмин из-за прилавка, где он пополнял витрину свежеиспечёнными круассанами. — Ты ведь, лучшая ученица в классе? А когда ты училась просто «неплохо»? Харин рассмеялась, покачав головой: — Вы оба вечно преувеличиваете. — Вовсе нет, — возразила Джиён, выходя из кухни с подносом печенья. — Ты практически гений. И, кроме того, ты ещё и творческая личность. Кстати…— Она поставила поднос на стол и порылась в сумке, вытащив небольшой свёрток, завёрнутый в коричневую бумагу. — Я нашла эти кусочки тканей на рынке в прошлые выходные. Подумал, что ты сможешь использовать их для своих проектов. Глаза Харин загорелись, когда она приняла свёрток и развернула его, обнаружив сочетание ярких шёлков и нежного кружева. — Боже мой, какие они красивые! Спасибо большое, онни. Я обязательно сделаю из них что-нибудь потрясающее. — Лучше бы тебе, — поддразнила Джиён, подмигивая. — А когда станешь знаменитым дизайнером, вспомни о нас, простых людях, хорошо? — Я обязательно назову коллекцию в честь кафе, — пошутила Харин, аккуратно переупаковывая ткани. Звонок в дверь прервал их разговор: вошла женщина средних лет с усталым, но добрым выражением лица. Это была одна из постоянных пациенток — миссис Кан, медсестра, которая часто заходила после ночных смен. — Добрый день, миссис Кан! — тепло поприветствовал Харин, заходя за стойку. — Как обычно? — Да, пожалуйста, — ответила миссис Кан, слабо улыбнувшись. — Ещё одну порцию эспрессо. День был тяжёлый. Харин кивнул, быстро готовя заказ и болтая с ней. — Что-нибудь интересное произошло сегодня на работе? — Интересно — не то слово, которое я бы использовала, — сказала миссис Кан с усталой усмешкой. — Но один маленький мальчик подарил мне рисунок, который он нарисовал, пока ждал отца. Забавно, как такие мелочи могут сделать день ярче. — У детей есть такая привычка, — согласилась Харин, протягивая ей дымящуюся чашку кофе. — И, кстати, о светлых днях, вы всегда приносите сюда столько позитивной энергии. Даже когда устаёте. Госпожа Кан сначала удивилась, а потом растрогалась. — Как мило с твоей стороны, Харин. Честно говоря, именно ты создаёшь здесь уютную атмосферу. Трудно представить себе плохой день, когда тебя встречают с такой широкой улыбкой. Харин покраснела и пренебрежительно махнула рукой. — Вы доведёте меня до слёз, миссис Кан. — Хорошо, — поддразнила миссис Кан, беря кофе и направляясь на свое обычное место. К концу дня приходили и уходили всё новые клиенты, и каждое общение напоминало Харин, за что она любит свою работу. Была и пара старшеклассников, которые всегда делили один кусок торта, хихикая и шепчась друг с другом. Пожилой мужчина, сидевший в углу с газетой и время от времени дававший ей советы по жизни — от странно конкретных до странно глубоких. А ещё был Чонву. Он вошёл как раз когда солнце начинало клониться к закату, небрежно перекинув школьную сумку через плечо. Он помахал ей, сверкнув своей фирменной улыбкой, и прислонился к стойке. — Привет, красавица, — сказал он так тихо, что его могла услышать только она. — Привет, — ответил Харин, стараясь не улыбаться слишком широко. — Что ты здесь делаешь? Я ещё час не закончу. — Знаю, — сказал он, пожимая плечами. — Я здесь, чтобы ждать тебя. Я ни за что не позволю тебе идти домой одной. Сердце Харин дрогнуло, и она занялась поправкой держателей для салфеток, чтобы скрыть румянец. — Знаешь, тебе не обязательно это делать. Я вполне могу дойти сама. — Конечно, — сказал Чонву, ухмыляясь. — Но подыграй мне, ладно? Джиён, подслушивавшая сзади, выглянула из кухни. — Чонву, ты слишком высоко ставишь планку для парней, — сказала она, ухмыляясь. — Это не так уж сложно, — сказал Чонву, пожимая плечами и опираясь на стойку. — Мне просто нравится проводить с ней время. Харин закатила глаза, но щеки ее горели, и она не могла сдержать улыбку. Когда её смена наконец закончилась, она схватила сумку и вышла к Чонву на улицу. Воздух стал прохладнее, дневная жара сменилась приятным вечерним ветерком. По дороге домой их руки соприкоснулись, и Чонву наклонился и переплел их пальцы. — Спасибо, что подождал меня, — тихо сказала Харин, подняв на него взгляд. Он опустил взгляд, и выражение его лица смягчилось. — В любое время, — ответил он.

***

Летние каникулы в доме Харин всегда были смесью уютной рутины и оживлённого хаоса, который становился ещё более ярким благодаря почти постоянному присутствию Чонву. Если Харин не возвращалась домой после смены в кофейне, Чонву гарантированно сидел на полу в гостиной с Юнхо, её младшим братом, и они оба были поглощены тем, что привлекло их внимание в тот день. Чонву стал для Юнхо почти старшим братом. В свои одиннадцать лет Юнхо был в том возрасте, когда обожал всё, что делал парень своей сестры. Сегодня это был баскетбол. — Посмотрите на этот данк! — воскликнул Чонву, перематывая запись игры Денниса Родмана на своем телефоне, должно быть, уже в третий раз. — Ух ты! — ахнул Юнхо, его глаза заблестели, когда гигантский игрок выполнил идеальный приём. — Это так круто! Я хочу стать таким же, как он, когда вырасту. Чонву усмехнулся, взъерошив волосы Юнхо. — У тебя хороший вкус, малыш. Прямо как твоя сестра — тебя всегда тянет ко всему необычному. Юнхо ухмыльнулся, наслаждаясь похвалой, а потом нахмурился. — Разве плохо любить всё необычное? Чонву на мгновение замешкался, его улыбка слегка померкла. — Нет, всё не так плохо, — наконец сказал он мягким тоном. — Это просто значит, что тебе придётся работать немного усерднее, чем всем остальным. Но всё будет хорошо. Юнхо кивнул, приняв слова близко к сердцу, и продолжил просмотр основных моментов. На кухне бабушка Харин суетилась, готовя закуски, в воздухе витал аромат свежезаваренного ячменного чая. Она всегда встречала Чонву с неизменной теплотой — своей фирменной улыбкой и готовой едой на столе. Для неё Чонву был не просто парнем Харин. Он был неофициальным членом семьи. — Чонву-а, — позвала она, просунув голову в гостиную. — Ты голоден? Я приготовила пельмени. — Да, спасибо, Хальмеони, — ответил Чонву, тут же вставая. Он подошёл и заглянул на кухню, и его улыбка смягчилась при виде того, как она аккуратно раскладывает еду. — Вам нужна помощь? — Ты всегда об этом спрашиваешь, — сказала она, ласково качая головой. — Просто сядь и поешь. От тебя уже столько пользы. Но Чонву не сидел сложа руки. Пока Юнхо был полностью погружен в игру, Чонву закатал рукава и начал протирать кухонные столешницы. — Это пустяки, Хальмеони. Это меньшее, что я могу сделать, правда. Бабушка усмехнулась, прищурив глаза. «Ты такой милый мальчик. Харин повезло, что ты у её есть.» Чонву замолчал, его губы дрогнули в смущённой улыбке. «Мне повезло, что она у меня есть,» — сказал он, слегка поклонившись в знак уважения. Для Чонву помощь не была обязанностью — это был способ присутствовать, восполнять отсутствие, которое он ощущал в собственной жизни. Его родители были известными врачами, их карьера требовала долгих часов работы и постоянных разъездов. Они обеспечивали ему материальный комфорт — роскошную одежду, просторный двухэтажный дом и нескончаемые карманные деньги, — но дома они бывали редко. Он привык к гулкой тишине пустых коридоров, к холодному блеску идеально начищенной мебели. Но только начав проводить время в доме Харин, он осознал, насколько одиноко там было. Её дом был небольшим и немного обветшалым, но он был полон тепла. Звон посуды, смех, слабое гудение телевизора на заднем плане — всё это было совсем не похоже на его собственный дом. Возможно, именно поэтому он так сильно переживал за будущее Харин. Он ценил её амбиции, её стремление добиться успеха в мире моды, но в глубине души это пугало его. Он видел, что происходит, когда люди полностью отдаются работе. Его родители были тому подтверждением — блестящие, успешные и настолько поглощенные своей мечтой, что оставили его позади. Он не желал этого Харин. Он не хотел, чтобы она работала до изнеможения, растворяясь в карьере, как его родители. Он хотел, чтобы у неё была нормальная работа, стабильная и безопасная. Что-то, что не отрывало бы её от любящих её людей. Но он не мог сказать об этом вслух — ни Харин, ни кому-либо ещё. Поэтому вместо этого он преобразовал свои чувства в действия, поддерживая её всеми доступными способами. Когда вечером Харин наконец вернулась с работы, ее плечи были тяжелыми от усталости, но лицо сияло улыбкой, Чонву уже ждал ее вместе с Юнхо. — Ты вернулась, — сказал он, вставая и отряхивая руки о джинсы. — Как работа? — Загруженно, — ответила Харин, снимая туфли и ставя сумку на пол. — Но всё хорошо. Джиён-онни дала мне ещё немного обрезков ткани, так что я с нетерпением жду начала работы. Чонву улыбнулся, хотя при упоминании её слов его охватило беспокойство. — Это здорово, — сказал он, быстро обнимая её. В дверях появилась бабушка, хлопая в ладоши. — Как раз вовремя! Ужин готов. Все четверо сели за стол, уставленный простыми, но вкусными блюдами. Когда они передавали друг другу тарелки и миски, в комнате раздался смех. Для Чонву это был редкий момент умиротворения, краткий побег от сомнений и страхов, таившихся где-то в глубине души. Ночь была тихой, если не считать тихого стрекотания сверчков за окном маленького домика. Харин только что уложила Юнхо спать. В одиннадцать лет он уже был не тем мальчиком, каким был раньше, но их обоих это не волновало. Их связь была выкована в огне — горе, потерях и общем опыте слишком быстрого взросления. Поэтому, когда она поцеловала его в лоб и прошептала: — Спокойной ночи, Юнхо, – он не вздрогнул и не возразил. Вместо этого он слегка улыбнулся и прошептал в ответ: — Спокойной ночи, нуна, — прежде чем перевернуться на бок и обнять подушку. Выходя из комнаты, Харин на мгновение задержалась в дверях, наблюдая, как его маленькое тело поднимается и опускается с каждым вздохом. В груди у неё разгорелся приступ эмоций — любовь, желание защитить, лёгкая грусть. Она тихо закрыла за собой дверь и пошла по короткому коридору в свою комнату. Войдя, она глубоко вздохнула и прислонилась к двери, всё ещё наполненная остаточной энергией прошедшего дня. Знакомый аромат её маленькой комнаты — нежная лаванда из пакетиков, которые делала её бабушка — мгновенно успокоил. Чонву сидел на краю её кровати, вытянув длинные ноги и лениво положив одну руку на колено. Он выглядел в её пространстве как дома: широкие плечи расслаблены, волосы слегка взъерошены от того, что он провёл по ним пальцами. — Наконец-то ты дома, — сказал он с легкой улыбкой, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. Харин устало улыбнулась и подошла к нему. Как только она подошла достаточно близко, он раскрыл объятия, и она с тихим вздохом упала в них, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Его знакомое тепло окутало её, и она почувствовала, как часть дневного напряжения улетучивается. Он нежно провел пальцами по ее волосам и мягким, но дразнящим голосом сказал: — От тебя так противно пахнет. Как кофе и вспененное молоко. Она отстранилась ровно настолько, чтобы надуть губы, и, мило выпятив губы, воскликнула: — Вот это и есть лучшая часть работы в кафе! От меня так вкусно пахнет! Чонву усмехнулся глубоким и тёплым смехом, покачав головой. — Только ты можешь заставить кофе пахнуть мило. Харин игриво закатила глаза, но не отстранилась, когда он наклонился поцеловать ее. Сначала его губы мягко коснулись ее губ, милый и привычный жест, но поцелуй быстро стал глубже, когда она ответила, наклонив голову, чтобы встретиться с ним полнее. Ее руки скользнули к его плечам, слегка вцепившись в ткань его рубашки, когда он притянул ее ближе, его рука двинулась от ее волос к пояснице. Харин улыбнулась ему в рот, уголки ее губ изогнулись вверх, даже когда поцелуй становился все более интенсивным. Они откинулись на кровать, Чонву нежно вел ее вниз, пока их губы оставались сомкнутыми. Матрас слегка прогнулся под их общим весом, мягкий шелест простыней наполнил воздух. Сердце Харин забилось быстрее, смесь возбуждения и комфорта пробежала по ее телу. Когда они наконец оторвались друг от друга, щеки Харин пылали, и она улыбалась ему. — Тебе повезло, что я слишком устала, чтобы спорить о том, что ты называешь меня противной, — сказала она, легонько толкнув его в грудь. Чонву рассмеялся, приподнявшись на локте и глядя на неё сверху вниз. — Я рискну. Харин покачала головой, всё ещё улыбаясь, и подняла руку, чтобы откинуть прядь волос с его лица. — Ты невыносим. — И ты идеальна, — возразил он, его голос стал тише и серьезнее. Вес его слов заставил её замереть, сердце замерло. Она подняла на него взгляд, и выражение её лица смягчилось. В его взгляде была искренность, которая всегда заставляла её чувствовать себя самым дорогим человеком на свете. — Ты предвзят, — прошептала она, хотя в ее голосе не было обычной дразнящей нотки. — Возможно, — сказал Чонву, пожав плечами. — Но это не делает меня менее правдивым. Харин не знала, как на это ответить, поэтому она просто улыбнулась и притянула его к себе для еще одного поцелуя, позволив теплоте между ними говорить самой за себя.

***

Лето в Тэгу было медленным, золотистым. Дни тянулись долго и лениво под ярким солнцем, цикады пели свою бесконечную симфонию за окном Харин. Это было её любимое время года, не только из-за того, как город, казалось, сиял в солнечном свете, но и из-за свободы, которую он приносил. Никакой школы, никаких заданий — только она, её блокнот с дизайнами, работа в кафе и Чонву рядом. Утро Харин начиналось рано, как всегда. По дому разносился лёгкий аромат ячменного чая, а бабушка уже стояла у плиты, готовя завтрак. Харин всегда украдкой обнимала её перед тем, как накрыть на стол, а Юнхо, сонный, выходил из своей комнаты мгновением позже. — Ешь досыта, — говорила бабушка, расставляя тарелки с простыми, но вкусными гарнирами и рисом. — Тебе понадобится энергия на весь день. После завтрака Харин помогала бабушке мыть посуду, а потом шла в кафе. Небольшой магазинчик на углу, с пастельными стенами и аккуратно расставленными кружками, казался ей вторым домом. — Доброе утро, Харин! — крикнула Джиён из-за стойки, её короткие волосы были завязаны сзади ярким шарфом. — Нас ждёт насыщенный день — ты готова? — Всегда, — ответила Харин, завязывая фартук. Кафе было центром жизни, особенно летом. Студенты с учебниками, разбросанными по столам, парочки, угощающиеся пирожными, и офисные работники, заглядывающие сюда выпить кофе со льдом по дороге на работу — здесь царила оживленная атмосфера, и Харин наслаждалась каждой секундой. Она умела создать атмосферу гостеприимства для посетителей. Будь то завязывание разговора с постоянным клиентом или помощь с выбором между латте и американо, ее дружелюбная манера общения сделала ее любимицей посетителей. — Ты снова рисуешь, Харин-а? — спросила однажды днем пожилая женщина, с любопытством заглядывая в открытую тетрадь Харин в минуту тишины. Харин покраснела и быстро закрыла эскиз, над которым работала. — Просто несколько идей, — сказала она с застенчивой улыбкой. Женщина усмехнулась, отставляя кофе. — У тебя талант, дорогая. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Её слова запомнились Харин на весь оставшийся день, словно маленькая искра поддержки, которую она носила в своём сердце. К концу смены ближе к вечеру Чонву обычно ждал её на улице, небрежно прислонившись к велосипеду. Он всегда выглядел таким непринуждённо крутым: волосы слегка развевались на ветру, а баскетбольные шорты и кроссовки придавали ему вид героя подростковой драмы. — Ты опоздала, — поддразнил он Харин, когда она вышла, прикрывая глаза от солнца. — Я не опоздала, — ответила она, ухмыляясь. — Ты просто рано. Он рассмеялся и предложил ей запасной шлем, который всегда брал с собой. — Пойдем, я отвезу тебя домой. Обратный путь был для Харин любимым временем дня. Ветер проносился мимо, донося лёгкий аромат травы и прогретого солнцем асфальта. Она обняла Чонву за талию, прижавшись щекой к его спине, пока город проплывал мимо. Добравшись до её дома, они проводили остаток вечера вместе. Иногда всё было просто: играли в настольные игры с Юнхо, помогали бабушке готовить ужин. Иногда они тайком уходили в небольшой парк неподалёку, качались на качелях и говорили обо всём и ни о чём. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что мы будем делать в это же время в следующем году? — спросила Харин однажды вечером тихим голосом, глядя на темное небо. Чонву взглянул на неё, сжимая руками цепи качелей. — Иногда, — признался он. — Это странно, правда? Знать, что всё вот-вот изменится. Харин кивнула, её мысли вернулись к Сеулу и ожидающим её там возможностям. — Но перемены не всегда плохи, — сказала она с ноткой надежды в голосе. Чонву улыбнулся, хотя в его глазах мелькнула печаль. — Нет, это не так. Но я буду скучать по этому. По нам. Его слова повисли в воздухе, наполненные невысказанными страхами и мечтами. Харин протянула руку и схватила его за руку, её пожатие было крепким и ободряющим. — У нас всё равно будем мы, — тихо сказала она. Чонву сжал её руку, и на его лице снова появилась улыбка. — Да. Так и будет.

***

Воздух в Сеуле был другим — заряженным, волнующим и немного подавляющим. Харин поправила ремешок сумки на плече, выходя из автобуса, и сердце её бешено колотилось от предвкушения. Сегодня настал этот день. После месяцев накоплений, зарисовок и мечтаний она наконец-то пошла на свой первый курс дизайна. Здание стояло высоким и современным, его стеклянный фасад сверкал в лучах позднего лета. Харин вошла в вестибюль, и прохладный воздух кондиционера обдал её. Она крепко сжала регистрационную форму, ладони слегка вспотели от волнения. Класс находился на третьем этаже, и Харин направилась туда, пробираясь сквозь группы оживлённо болтающих студентов. Стены были украшены студенческими проектами — смелыми рисунками, замысловатыми эскизами и яркими образцами тканей, прикреплёнными к доскам. Харин невольно остановилась, чтобы полюбоваться ими, руки так и чесались начать свои собственные проекты. Когда она наконец нашла нужную комнату, её встретил тихий гул разговоров. Ряды столов были расставлены полукругом вокруг большого экрана, и несколько учеников уже сидели, листая тетради или болтая. Харин села ближе к центру, доставая альбом и карандаши. Рядом с ней сел мальчик с копной тёмных, слегка волнистых волос и в круглых очках. От него исходила мягкая, почти изящная аура, его движения были тихими и размеренными. Он взглянул на неё и застенчиво улыбнулся. — Привет, — сказал он таким же мягким голосом, как и его манеры. — Я Довон. — Харин, — ответила она, улыбаясь в ответ. Довон, казалось, расслабился, услышав её ответ, и принялся теребить край блокнота. — Ты здесь впервые? — Ага, — кивнула Харин. — Я копила на это несколько месяцев. Не могла упустить возможность сходить на занятия перед началом учебного года. — Я тоже, — сказал он, и его улыбка стала чуть шире. — Я всё лето работал в книжном магазине, чтобы позволить себе это. Прежде чем они успели продолжить, раздался другой голос, яркий и жизнерадостный: — Довон, ты не занял мне место? Они оба подняли глаза и увидели девушку с короткими, рваными волосами, окрашенными в нежно-розовый цвет. На ней была просторная джинсовая куртка поверх футболки с принтом и плиссированная юбка — её наряд идеально сочетал в себе смелость и миловидность. — Я не думал, что ты действительно успеешь вовремя, — поддразнил Довон, и в его голосе слышались нотки привязанности. Девушка театрально закатила глаза и плюхнулась на сиденье по другую сторону от Довона. — Карин, — сказала она, протягивая руку Харин. — Харин, — ответила она, пожимая руку Карин. Карин на мгновение замерла, её глаза расширились от удивления, а потом расплылись в улыбке. — Подожди… Харин? То есть, моё имя, только с буквой «Х»? Харин рассмеялась. — Точно. Я как раз собирался сказать, что наши имена так похожи. — Это судьба, — заявила Карин, наклоняясь к ней, словно они были старыми друзьями. — Ты тоже увлекаешься модой, да? Что тебе больше всего нравится — дизайн, шитьё, стиль? — Дизайн, — сказала Харин, и её энтузиазм хлынул наружу. — Мне нравится придумывать новые идеи и делать их наброски. Карин хлопнула в ладоши. — Точно! Довон больше интересуется теорией цвета и фактурой тканей — он одержим тем, чтобы всё выглядело правильно. Довон покраснел, глядя в блокнот. — Это важно, — пробормотал он, но на его губах тронула лёгкая улыбка. Их разговор прервал преподаватель, вошедшая в аудиторию — высокая женщина с острыми скулами и в безупречном наряде. Она представилась профессором Чхве и начала занятие с краткого обзора курса. — Сегодня мы начнём с теории цвета, — объявила она, указывая на экран позади себя. — Цвет — основа любого дизайна. Дело не только в том, что хорошо выглядит, но и в том, что вызывает у людей какие-то чувства. С началом лекции Харин была полностью поглощена происходящим. Профессор Чхве рассказывала о психологии цвета, о том, как определённые оттенки вызывают определённые эмоции и как их сочетание может создавать совершенно новые ощущения. Харин яростно писала заметки, заполняя страницы идеями и небольшими набросками. В какой-то момент им было поручено создать мудборд, используя журналы и образцы тканей, предоставленные в аудитории. Харин, Довон и Карин работали вместе, смеясь и споря о том, какие оттенки лучше всего подходят. — Я же говорю, — сказал Довон, показывая кусок тёмно-зелёного бархата. — Это добавит идеальный штрих элегантности. — Но он такой тяжёлый, — возразила Карин, размахивая куском пастельно-розового шифона. — Нам нужно что-то полегче, чтобы уравновесить его. Харин ухмыльнулась, показывая глянцевую страницу журнала с ярким геометрическим узором. — А что, если объединить эти два цвета? Зелёный для глубины, розовый для контраста, а этот узор — чтобы всё это связать воедино? Довон и Карин замерли, разглядывая детали в ее руках. — Это… действительно работает, — сказал Довон, медленно кивнув. — Конечно, так и есть, — ухмыльнулась Карин. — Мы с Харин практически один и тот же человек. Великие умы мыслят одинаково. К концу занятия Харин почувствовала тепло в груди. Она многому научилась, но, что ещё важнее, нашла родственные души в Довоне и Карин. Когда они вместе вышли из здания, солнце уже клонилось к закату, они обменялись номерами телефонов и договорились о новой встрече. — Знаешь, — сказала Карин, обнимая Харина за плечи, — я думаю, это начало чего-то потрясающего. Харин улыбнулась, ощущая тяжесть альбома на боку. — Я тоже так думаю. Харин буквально кипела от волнения, выходя из последнего автобуса в Тэгу. В голове всё ещё кружились краски, рисунки и люди, с которыми она только что познакомилась. Ей не терпелось рассказать Чонву о курсе, о том, как она познакомилась с Карин и Довоном, и о том, какое вдохновение она испытала. Тяжесть альбома на боку ощущалась как обещание, которое она наконец-то начала выполнять. Но её улыбка померкла, когда она увидела его стоящим там, прислонившимся к столбу автобусной остановки, скрестив руки на груди. От его обычного беззаботного настроения не осталось и следа. Вместо этого на его лице появилось хмурое выражение, от которого воздух сразу стал гуще и холоднее. Сердце у неё слегка сжалось, но она всё же подалась вперёд, её губы расплылись в яркой, приветливой улыбке, и она помахала ему рукой. — Чонву! — крикнула она голосом, полным радости, которую она хранила весь день. Но его ответом стали не обычные тёплые объятия или дразнящая улыбка. Не сказав ни слова, он схватил её за запястье, крепко и непреклонно. Глаза Харин расширились от удивления, и она слегка пошатнулась, когда он потащил её к дому. Она попыталась высвободить запястье, но его пальцы были словно железные, не отпуская её. — Ой, Чонву, ты делаешь мне больно, — пробормотала она, морщась от того, что давление на ее запястье усилилось. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, челюсть сжата. В его взгляде не было нежности, ни намёка на привычную ласку, от которой у неё замирало сердце. — Почему ты так ерундой страдаешь? — Его голос был низким и резким, словно грозовая туча, готовая вот-вот разразиться. Харин замерла. Сердце бешено забилось в груди, недавнее волнение превратилось в тугой узел тревоги. Она никогда не видела его таким. Он всегда успокаивал её, вселял чувство безопасности, но сейчас его голос — резкий и полный разочарования — казался чем-то иным. Она почувствовала, как холод разливается по ней, словно холодок по спине, и на мгновение она не могла дышать. Его слова пронзали воздух, грудь сжималась, в ней поднималось это до боли знакомое чувство. Он говорил точь-в-точь как её отец. Тот же гнев, тот же напористый тон. Она с трудом сглотнула, пытаясь выровнять дыхание, но воспоминания нахлынули слишком быстро. Постоянный страх ходить по лезвию ножа, напряжённая тишина, которая наполняла их дом до того, как всё развалилось. Тело Харин напряглось, голова закружилась, и её охватило лёгкое головокружение. Она попыталась поднять взгляд на Чонву, но зрение затуманилось, и она тихо пробормотала извинения, едва слышно шёпотом. Чонву резко остановился, на мгновение его хватка сжалась, прежде чем он отпустил, выражение его лица сменялось растерянностью и чем-то более мрачным. — Я так долго тебя ждал, — сказал он дрожащим от разочарования голосом. — Почему ты не рассказала мне об этом курсе, Харин? Почему ты ничего не сказала? Её голова опустилась, плечи опустились в знак поражения. Она чувствовала себя маленькой и хрупкой перед лицом его гнева, и её желудок сжался от тяжести слов, которые она собиралась сказать. Она не хотела расстраивать его, но и больше не могла ничего от него скрывать. — Я знала, что ты рассердишься, — прошептала она едва слышно. — Я знала, что ты скажешь, что я трачу деньги зря… на такое. И Сеул… я не хотела, чтобы ты подумал… я не хотела, чтобы ты подумал, что я эгоистка. У Чонву перехватило дыхание. Он долго смотрел на неё, его взгляд смягчился, и в нём отразилось что-то почти сожаление, но затем он в отчаянии вскинул руки. — Боже, ты невозможна, — пробормотал он с явным разочарованием. Но тут тело Харин напряглось от инстинктивного страха, и она невольно отпрянула от него. Её руки взметнулись перед собой, словно защищая её, словно готовясь к удару, которого так и не последовало. Грудь сжалась, сердце заколотилось в ушах, и она тихо вскрикнула, пытаясь отстраниться. Внезапное движение застало Чонву врасплох. Он застыл на месте, его лицо побледнело, когда он посмотрел на неё, глаза расширились от шока. Руки Харин дрожали, и она обнимала себя, не зная, стоит ли ей смотреть на него, не зная, что делать. Она никогда не боялась его — никогда. Но в этот момент воспоминания о прошлом столкнулись с настоящим, и страх был реальным, грубым и неконтролируемым. Лицо Чонву исказилось от ужаса, когда он медленно приблизился к ней. — Харин, — прошептал он, и в его голосе слышалось недоверие. — Я не хотел… Он осторожно протянул руку, нежно коснувшись пальцами её руки, словно проверяя, что к чему. Но Харин не двигалась. Она чувствовала себя слишком беззащитной, слишком уязвимой, словно стены вокруг неё рухнули, оставив её беззащитной перед чем-то, к чему она не была готова. — Прости, — быстро пробормотал Чонву дрожащим голосом. — Я не хотел тебя напугать. Я не… Он помолчал, подбирая нужные слова, но, похоже, ничего не получилось. Харин медленно опустила руки, чувствуя, как её грудь наполняется смесью облегчения и замешательства. Она подняла на него глаза, широко распахнутые от неуверенности. — Ты… ты напугал меня, Чонву, — призналась она едва громче шёпота. Лицо Чонву вытянулось, и он выглядел так, будто только что осознал всю глубину причинённого им ущерба. Он опустил руки по швам, выглядя побеждённым. — Мне так жаль. Я не хотел тебя так обидеть. Я просто… я был расстроен и позволил этому взять верх надо мной. Они долго стояли молча, мир вокруг словно перестал вращаться. Голова Харин всё ещё кружилась от переполнявших её эмоций, но она видела искренность в его глазах, сожаление и стыд. — Я не хочу быть похожим на него, — наконец сказал Чонву тише. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так же. Ты слишком много для меня значишь. Я просто… иногда я не знаю, как с этим справиться. Я не хочу, чтобы ты ушёл ради чего-то, частью чего я не могу быть, но это не твоя вина. Это моя. Харин глубоко вздохнула, и напряжение в её плечах постепенно начало ослабевать. Она осторожно шагнула вперёд, положив руку ему на плечо и ощутив тепло его кожи под пальцами. — Я никуда не уйду, Чонву, — тихо сказала она. — Я всегда буду здесь. Но мне нужно это сделать, ради себя. Мне нужно следовать за своей мечтой. Ты просто должен мне поверить. Чонву посмотрел на неё сверху вниз, и его лицо снова смягчилось. Он медленно кивнул. — Я доверяю тебе. Я просто… я просто не хочу тебя потерять. — Ты не потеряешь, — прошептала она, одарив его лёгкой, но искренней улыбкой. — Обещаю. Они постояли так мгновение, пока последние остатки напряжения между ними медленно рассеивались, пока они оба пытались восстановить дыхание. Затем, тихо вздохнув, Чонву обнял её, притянув к себе. Теперь всё было иначе — не тот жар, неуверенность, что омрачала их прежний разговор, а успокаивающее тепло, которое расслабило узел в её груди.