Эхо Древних Сказаний: Горный Лорд и Его Ученики

      Вечерний Пик Цинцзин окутывал легкий, серебристый туман, словно нежное покрывало, смягчающее резкие очертания гор. Солнце, еще не скрывшееся за горизонтом, бросало последние золотистые лучи на склоны, окрашивая их в теплые, медовые оттенки. Воздух был пропитан ароматом влажной земли и цветущих трав, смешиваясь с едва уловимым запахом дыма, который тонкими струйками вился из труб кухни, купален и общежитий для учеников. В этот предзакатный час на Пике Цинцзин царила особая, суетливая атмосфера. Ученики, словно пчелы, спешили закончить свои дневные дела, прежде чем прозвучит долгожданный, но неизбежный комендантский час. Их шаги эхом отдавались по каменным тропинкам, а голоса, приглушенные туманом, смешивались в общий гул. Кто-то торопливо нес стопку свитков в учебные комнаты, либо уже в покои учителей для проверки, кто-то спешил к купальне, чтобы смыть дневную усталость, а кто-то, возможно, просто наслаждался вечерней прохладой.       На террасе бамбуковой хижины, с которой открывался завораживающий вид на долину, окутанную туманом, удобно устроился Шень Цинцю. Он сидел, облаченный в домашние одежды, утопая в мягких подушках, его фигура излучала спокойствие и умиротворение. Рядом с ним, на низком столике, стоял изящный чайничек, из носика которого поднимался тонкий, ароматный дымок, и пустая пиала, ожидающая своего часа. Шень Цинцю, казалось, полностью погрузился в свои мысли, наслаждаясь тишиной и красотой уходящего дня.       Внезапно, словно сотканная из самого тумана, рядом с ним появилась юная ученица – Нин Инъин. Ее появление было настолько бесшумным и неожиданным, что казалось, она просто материализовалась из воздуха.       "Учитель! Учитель Шэнь!" – Нин Инъин подбежала к своему учителю, который как раз наполнял пиалу любимым чаем - Да Хун Пао. Ее голос был звонким и немного взволнованным, как у птенчика, который только что вылупился. Она остановилась рядом, слегка пританцовывая на месте, явно от нетерпения, и, стоило только Мастеру Шеню повернуть голову в ее сторону, заглянула ему в глаза, с самым жалобным выражением лица, на которое только была способна.       "Учитель, ну пожалуйста-а-а!" – она протянула слово, делая глазки еще больше и моргая ими с такой силой, что казалось, вот-вот они начнут слезиться. "Вы же знаете, я так люблю ваши истории! Они такие… такие волшебные! Как будто я сама там оказываюсь, прямо рядом с драконами и феями!"       Она прикусила нижнюю губу, пытаясь подобрать самые убедительные слова. "Сегодня был такой скучный день, Учитель. Все эти тренировки, эти правила… Мне так хочется чего-нибудь… интересного! Ну, пожалуйста, расскажите мне что-нибудь! Про то, как вы в молодости сражались с каким-нибудь злодеем, или как вы нашли этот чудесный веер, который у вас такой красивый!"       Нин Инъин подошла еще ближе, устроилась на террасе, почти прижавшись к его руке, и нежно потянула за край его рукава. "Ну, Учитель, ну скажите! Я буду сидеть тихо-тихо, как мышка! И буду слушать каждое ваше слово, честное слово! Я даже не буду отвлекаться на бабочек, которые летают за окном!"       Она подняла на него свои сияющие глаза, полные надежды. "И потом, Учитель, я вам помогу с теми свитками, что днем принес Мин Фань! Я могу их перебирать, или… или просто буду сидеть рядом и составлять вам компанию! Ну, пожалуйста, ну расскажите хоть одну маленькую историю! Я буду самой послушной ученицей на свете, обещаю!"       "И почему я тебе не верю, но продолжаю вестись на твои милые глазки глодного котенка, Ин-эр? "- с нежностью подумал Шень Цинцю, взяв пиалу в руки и вдохнув пряный запах, с ореховыми нотками.       А голос Нин Инъин стал еще более умоляющим, почти шепотом. "Я так хочу услышать ваш голос, рассказывающий что-то такое… такое захватывающее! Это же так здорово, когда вы рассказываете! Это как будто целый мир открывается!" Она сделала паузу, ожидая хоть какого-то знака. "Ну, Учитель? Ну, пожалуйста?"       "Ну хорошо, Ин- эр, расскажу тебе историю о первом человеке, по имени Пань-Гу"- вздохнув и пряча в глазах искорки нежности произнес Шень Цинцю, устроившийся поудобнее на подушках и отпив чай, на секунду окунувшись в изменчивый вкус.       Да Хун Пао – это не просто чай. Он обладает многогранным вкусом, который раскрывается постепенно, с нотами жареного каштана, меда, цветов и даже иногда минералов. -Ну, слушай. Было время, когда земля и небо еще не отделились друг от друга и, слитые вместе, составляли нечто, отдаленно напоминающее по виду куриное яйцо. Здесь и зародился, как цыпленок в желтке, первый человек Пань-Гу. Прошло восемнадцать тысяч лет, прежде чем он пробудился. Вокруг был непроницаемый липкий мрак, и сердце человека онемело от страха. Но вот его руки нащупали какой то предмет.       Шень цинцю на минуту замолчал, чтобы отпить еще чая и промочить горло.       "Учитель, что же это было? Что там дальше, не томите!"- в нетерпении воскликнула девушка       Усмехнувшись, и погладив по голове Ин эр, заклинатель продолжил, его хорошо поставленный благодаря годам преподаванию голос бархатно разносился вокруг, погружая в историю все глубже и глубже. А Нин Иньин Как мышь, застывшая под взглядом гипнотизирующей змеи, замерла, увлеченная каждым словом. -Это был невесть откуда взявшийся топор. Пань-Гу размахнулся что было сил и ударил перед собой. Раздался оглушительный грохот, словно бы от того, что надвое раскололась гора. Неподвижный мир в котором находился Пань-Гу, пришел в движение. Все легкое и чистое всплыло вверх, а тяжелое и грязное - опустилось на дно. Так возникло небо и земля.       "А все остальное? Учитель, как же горы, реки долины и озера?" - спросила ученица, украдкой стрельнув глазами в сторону кустов, что заметил Шень, но сделал вид, что слишком занят закатным небом, с которого уже сошла солнечная колесница, дабы уступить путь круглоликой луне. Да, он знал, что его ученики спрятались там. Кусты были достаточно густыми, чтобы скрыть их от посторонних глаз, но не настолько, чтобы полностью растворить в зелени мальчишечьи лица. Их взгляды были устремлены в сторону, откуда доносился голос наставника. Они затаили дыхание, стараясь быть как можно тише, ведь их цель – незаметно подслушать его истории. Каждый из них, затаившись в листве, надеялся уловить каждое слово, не выдав себя ни единым движением. Но, увы, Шень Цинцю был заклинателем, целым горным лордом, да еще и с золоты ядром, что гарантирует намного более обостренные чувства, чем у простого человека.       И вот, Наставник вернул ясный взор на девочку. -Не спеши, Иньин, все будет. Не стоит так спешить. Мудрый не ищет конца повествования, прежде чем услышит все слова. Подобно тому, как не срывают плод, не достигший зрелости, так и не стоит стремиться узнать исход дела, не пройдя его путь. Терпение – вот ключ к пониманию. Всему свое время, и истина откроется сама, когда будет готова. -Я поняла учитель. Но не томите же, что было дальше?       Уголки губ мужчины слегка приподнялись, как будто освежив, добавив юности обычно спокойному, словно высеченному из мрамора, лицу. А, может это были и последние лучики солнца, игриво пробежавшие по гладкой коже, как будто обещая вновь приласкать и нежить уже завтра. - "Долго ли они останутся разделенными? Сможет ли держаться новорожденное небо без опоры? " - эти тревожные мысли вспыхнули в мозгу первого человека, и он тотчас же уперся головою в небо, а ногами в землю. Так он стоял не шелохнувшись. С каждым днем небо поднималось на один чжан, и Пань-Гу вытягивался на один чжан. Еще восемнадцать тысяч лет находился первый человек между небом и землей, пока расстояние между ними не установилось в девяносто тысяч ли.       Нин Инъин уютно устроилась, положив голову на колени Шень Цинцю. Он мягко, словно боясь спугнуть, начал поглаживать ее по волосам, спустя пару минут тонкими пальцами расплетая косички, перевитые оранжевыми ленточками.       Легкий ветерок играл с тонкими стеблями бамбука, заставляя их тихонько постукивать и шуршать друг о друга. Этот звук был похож на нежную, природную музыку, создавая ощущение полного умиротворения. А где-то в траве, словно вторя этому шепоту, раздавался неумолчный стрекот кузнечиков, переплетающийся с более протяжными трелями сверчков. Иногда к ним присоединялся и резкий, цикадный свист, добавляя наступающей летней ночи свою особую, живую ноту. Также изредка доносились тихие, почти беззвучные голоса мальчиков и шелест кустов, в которых они укрывались от глаз наставника. Ну, точнее, пытались укрыться, ведь кусты камелии были посажены совсем недалеко от хижины, и разумеется, то и дело среди листвы выглядывал то глаз, то фрагмент кожи, то лента, удерживающая волосы ученика. Шень Цинцю, вновь "не заметив", продолжил: - После этого небо перестало подниматься, и Пань-Гу понял, что мир завершен. Он радостно вздохнул. Со вздохом родились ветер и дождь. Он открыл глаза - и начался день. Ему бы жить и жить, радуясь прочности и красоте новорожденного мира. Но жизнь Пань-Гу была в его росте. Прекратив расти, он должен был умереть.       Все еще легко, лишь только кончиками пальцев, поглаживающий девочку по шелковистым волосам заклинатель вздохнул.       "Так может, мы, люди, переняли черту нашего прародителя, ведь из его плоти мы были слеплены? Ведь каждый человек, за исключением лишь неимоверных лентяев, чему то да учится каждый день, так сказать, растет духовно. Так что, Ин-эр, как река, что вечно стремится к морю, так и душа человека должна неустанно искать знания. С каждым восходом солнца открывается новая грань мира, и мудрый не упускает возможности постичь ее. От юности до седин, пока бьется сердце, пусть ум остается острым, а дух – жаждущим. Ибо истинное богатство – не в накопленном золоте, а в глубине постигнутого. Учись, совершенствуйся, и пусть каждый день приносит тебе новую мудрость, как роса питает цветок. Надеюсь, слова этого учителя найдут место не только в сердце этой юной барышни, но и в ее делах. А теперь этот Шень разбавит свои поучения окончанием сей истории"- усмехнулся Шень Цинцю, услышавший тихое "угу", снова глотнув из пиалы чай. -Тело Пань-Гу стало светом и жизнью. Левый глаз породил Сихэ и засиял Солнцами... -Учитель, не обманывайте! Ин-эр своими глазами видела, Солнце лишь одно!       "Иньин, я все поясню позже, когда буду рассказывать о подвигах стрелка И. Теперь дай этому учителю продолжить." - легонько стукнув согнутыми пальцами по макушке любимой ученицы, слегка укорил Шень.        "Так вот, Левый глаз Первого человека стал Сихэ и Солнцами. Правый- заблестел луной. Четыре конечности и пять внутренних частей тела стали четырьмя сторонами света и пятью священными горами, одной из коих и был хребет Цанцюн. Да, Ин-эр, именно на нем основали нашу школу" - произнес он, приложив палец к губам Иньин, дабы она помолчала. - Кровь Пань-Гу потекла реками и ручьями, теряя красный цвет и становясь лазурно-голубыми, жилы и вены обернулись - дорогами, покрывшими землю, плоть - плодородной почвой, а волосы на голове, усы и брови- растительностью на ней, зубы и кости -золотом и нефритом, предсмертный пот, выступивший на теле Пань-Гу, стал росой. А вот желудок и кишечник Первочеловека, опустились, прошли почву насквозь и разверзлись под ней, образовав демонический мир. Именно поэтому демоны стараются поглотить наш мир - из за голода Первочеловека, никогда не принимавшего пищу, впитав тот от мира, породившего их. Правда, голод тот за тысячи лет изменился, теперь это не то чувство, требующее пищу, чтобы тело могло жить, а больше похожее на алчность и жажду прибрать к рукам то, что красиво блестит.       "А теперь, Ин-эр, вставай, тебе пора спать." -похлопав по голове ученицы сказал Шень -"И тем нерадивым ученикам , залезшим в кусты, тоже."       Из кустов вокруг хижины с шелестом показались мордашки детей, с круглыми от удивления глазами -Вы же не думали что я не замечу? Идите спать, а о том, какое наказание вас ждет, я подумаю позже.

***

      Солнце уже давно скрылось за зубчатой линией горизонта, оставив после себя лишь прощальный, но такой щедрый подарок – небо, раскрашенное в самые невероятные оттенки, с уже сияющими на нем звездами. Белоликая Луна уже скоро начнет плыть над горизонтом . А я сижу здесь, на вершине, устроившись поудобнее, и чувствую, как прохлада вечера медленно окутывает меня. Нарушители покоя, ошибочно называющиеся моими учениками, уже ушли.        В руках – теплая пиала с необычным орнаментом - цветами, из которой поднимается тонкий, ароматный дымок. Он лениво тянется вверх, сплетаясь в причудливые, эфемерные узоры, похожие на сплетающихся в битве драконов. Помнится, эту фарфоровую редкость подарил мне Ци-г... Нет, Юэ Цинъюань несколько лет назад, успев сунуть коробочку с ней до того, как я успел закрыть дверь дома. Хотя, все таки прожитое на меня очень сильно повлияло, раз я не выкинул еще эту штучку. Хах, этот идиот просто облажался, не создав нормальную связь с Сюаньсу, точнее, как он говорил: "Стремясь достичь заветной цели во что бы то ни стало, я проявил излишнюю торопливость и потерпел неудачу на Пути единения человека и меча, так что у меня не оставалось иного выбора." Этот непроходимый идиот, нет бы рассказать правду, а не мучая меня и себя виной и недосказанностью. Но я-то теперь знаю, так что может и... Прощу... Но только когда он вынет язык из задницы! Брат же он мне все-таки.       Каждый глоток чая согревает изнутри, и этот теплый пар, смешиваясь с вечерним воздухом, кажется, становится частью этого грандиозного зрелища. Я наблюдаю, как последние лучи света играют на склонах гор напротив, окрашивая их в золотисто-коричневые тона. Тени удлиняются, поглощая долины, и мир вокруг постепенно погружается в тишину, нарушаемую лишь шелестом ветра и моим собственным дыханием.       Это не просто закат. Это момент полного умиротворения, когда все суетное остается где-то там, внизу, а здесь, на вершине, есть только я, этот чай и это бесконечно прекрасное небо. Чувствую, как напряжение дня уходит вместе с последними отблесками солнца, оставляя место спокойствию и какой-то особой, глубокой радости. Дым из пиалы продолжает свой танец, и я, вдыхая его аромат, чувствую себя частью чего-то большего, вечного.