The Look of Love

      «Ты — гениальный актёр.»       Все вокруг слышали в моих словах искреннее признание и восхищение, но едва уловимую меланхоличную горечь на самом кончике языка чувствовал лишь я. Отнюдь не из зависти к твоему мастерству, хотя мне и было чему у тебя поучиться. Меня разрывало на тысячи мелких частиц от того, что ты играл так виртуозно, так красиво и убедительно, что я безоговорочно тебе верил. Я любил твоё пристальное внимание. Пусть ты и был не совсем ты, а я — не совсем я, но твой полный заинтересованности, изучающий взгляд, казалось, пронизывал мою сущность насквозь, словно раскалённый добела железный прут; проворачивал все штифты замочной скважины моей души и раскрывал её настежь, бесстыдно обнажая.       Искусственно неподдельный.       Ты никогда раньше так на меня не смотрел. Прозвучит банально, но это заставляло меня безнадёжно плавиться изнутри и молиться всем святым (в особенности Будде, которого ты так чтишь), чтобы и мускулом не выдать себя. Я не ненавижу это ощущение — совсем наоборот: жажду, чтобы момент продлился ещё немного, чтобы ушей не коснулось треклятое «Снято!» и мы вдвоём остались в этой маленькой вселенной, прописанной в сценарии.       — Отличная работа. Ты был на высоте, — говорю я после съёмок очередного эпизода.       — Все мы были, и ты тоже, — отвечаешь ты и по-дружески хлопаешь меня по плечу, отрывисто поглаживая. Казалось бы, простейший в мире жест, но усмирить катастрофический ураган у себя в груди я не мог ещё долго.       Я так хотел, чтобы ты выделил меня среди всех остальных, но спешно утрамбовал свои желания обратно в тесный чулан с прочими недосказанностями. Работа окончена — и ты просто уходишь. Настолько плотный график, что для меня в нём совсем нет места? Мне ведь хватит и пяти минут. Может, даже одной. Остановись же хоть на мгновение и снова посмотри на меня так, как я мечтал, чтобы ты смотрел все эти годы.       С тех самых пор, как я увидел тебя на площадке впервые — с того самого дня ты не покидал мои мысли надолго. Тогда мы перекинулись всего парой фраз, но ты так прочно врезался в подкорку моего сознания, что сразу после я начал искать всё больше встреч с тобой. Сияние твоей улыбки, каштан твоих волос и сила твоих рук пробуждали во мне нечто такое, что за всю мою тогда ещё недлинную жизнь ни разу не просыпалось. Я словно был одной из одержимых тобой фанаток, а ты достойно держался — не замечая или нарочно игнорируя все мои осторожные попытки переступить этот порог.       А когда я наконец его переступил, то оказался потерянным посреди бескрайнего плато. Ты не подпускал меня ближе, чем было нужно тебе самому. Говорил всем, что мы хорошие друзья. Я не хотел твоей дружбы, но вместе с тем отчаянно держался за неё, как утопающий за спасательный круг. Где-то там, в глубине, я понимал, что ты и был тем самым бедствием, от которого следовало спасаться, но не спешил выплывать на берег, предпочитая беспомощно болтаться в этом море неизвестности. Просто позволь мне сделать ещё один шаг. Обещаю, никто и никогда не будет дорожить тобой так, как это делаю я.       «Думаешь, она готова поймать за тебя пулю?»       Тогда этот вопрос с моих поджатых губ так и не сорвался. Я жутко ненавидел всех, о ком ты так воодушевлённо рассказывал, и не собираюсь врать об этом хотя бы самому себе. Плевать на мораль и на то, насколько эти люди в самом деле хороши: они — не я. Точка. Конец предложения. Однако я не мог давать волю своим эмоциям — это означало бы навсегда тебя потерять. Наказания хуже вообразить было нельзя. Именно поэтому в день вашей росписи мне всё время приходилось прижимать к лицу радостную маску так крепко, чтобы сквозь неё ни за что не просочились жалкие, полные печали слёзы, которые стекали бы по подбородку и шее прямо к сердцу.       Навязчивая идея о том, что это должен был быть я, наотрез отказывалась покидать мой разум. Мой белый костюм должен был сводить тебя с ума, от кольца на моём безымянном пальце твои прелестные карие глаза должны были влажно блестеть, мою талию ты должен был сжимать во время первого брачного танца. Я должен был целовать тебя у алтаря после клятвы о вечной любви, в конце концов. До сих пор передёргивает от воспоминаний... Может, в твоём календаре это и годовщина свадьбы, но в моём — это дата хладнокровного убийства последних крупиц всякой надежды.       Как оказалось позже, во мне ещё было, чему умирать. Ты так любишь показывать фотографии своей дочки с поводом и без. Такая чудесная маленькая девочка. И родилась совсем недавно, а это значит, что у вас двоих всё хорошо. Иногда я смотрю на её милое личико и невольно думаю: что если бы я мог подарить тебе ребёнка? Взрастить его в своём собственном теле, бережно выносить под сердцем. Тогда ты бы выбрал меня? Я не задумываясь позволил бы тебе сделать это со мной. Ради тебя я готов испытать любую боль, лишь бы только ты был рядом, держал за руку и шептал на ухо глупые нежности.       Пожалуйста, только решись. Я прощу тебе твой холод, твою жену, твоих детей и все те тридцать лет, что я провёл в мучениях. Если ты протянешь мне ладонь и предложишь навсегда сбежать, я не буду оглядываться назад. Если ты боишься наказания за измену, я возьму твой грех на себя и пройду все круги ада за нас двоих в одиночку. Если за ночь с тобой мне нужно убить человека, я не стану думать дважды. Неужели ты не видишь, как собственными руками сотворил из меня безумца?       Мне ничего не остаётся, кроме как провожать тебя глазами с видом брошенной на дороге собаки, которая на вкус хозяев оказалась слишком надоедливой. Хочется перемотать всё то тоскливое время, которое заполняет собой промежуток между этим моментом и твоими скручивающими внутренности томными взглядами — сначала на мои губы, а уже потом в глаза. Конечно, взгляды не совсем твои, но мне страсть как нравится тебе их приписывать. Прости мне эту небольшую хитрость по старой дружбе.       Ты ведь сможешь простить меня?       Прошу, посмотри на меня, Бён Хон.       Ещё один разок...