Виновный

Феликс сидел в самом темном углу комнаты в глубине собственного дома. Свет нигде не горел, все окна были плотно зашторены, а двери, на которых имелся хоть какой замок, заперты.             Он не хотел, чтобы его видели. Особенно Джек, что уже несколько дней разрывает его телефон звонками. Из старого аппарата продолжает доноситься хриплый, злой и разбитый голос старого друга, который умолял того взять трубку. Какое это было сообщение за последние несколько часов? Пятое? Десятое? Может быть сотое? Феликс не знал.  Он утопал в настигшем его отчаянии и ужасе.             Почему именно в тот день все навалилось, словно снежный ком? Почему он тогда не отказал Джеку? Зачем он отправился в зону для взрослых и опрокинул пару бокальчиков горячительного? Как он будет смотреть на Джека и Рози? Как расскажет им, что произошло? Феликс не хотел даже думать об этом. Если правда всплывет наружу, то он лишится всего, что у него осталось, после чего отправиться прямиком за решетку. Да что там! Джек быстрее его убьет, чем тот добровольно успеет сдаться полиции.             Новая волна горячих слез полилась по ещё не успевшим высохнуть дорожкам на щеках. Мужчина был разбит. Полностью подавлен. Голос из динамика продолжал задавать один и тот же вопрос: «Где они, Феликс?», – прерываясь лишь высоким противным писком переключения на следующее сообщение, после чего все затихало на некоторое время. Пальцы рук впились в острые худые колени, притягивая их ближе к дрожащему изможденному телу. Хотелось выть, больше от душевной боли, чем от физической. Обычно, в такие моменты, мужчина запирался на складе Бургерной Бона, где в компании механических зверей мог напиться до беспамятства. Однако сейчас, когда состояния легкой алкогольной эйфории, аффекта и первой осознанной истерики давно прошли, а в голове, сквозь пронизывающих его ужас и стыд, прорывались связные мысли, он понимал, что в этот раз алкоголь ему не поможет. Ничего не могло помочь ему. Ничего не могло помочь им. Эдд и Молли – прекрасные светлые дети – остались там, спрятанными в лесу Святой Хуаны, Феликс убедился в этом лично. Почему он не остался с ними? Почему он не занял их место? Они сейчас в лесу, где-то на глубине нескольких футов, а он – алкоголик и далеко не самый хороший человек – почти невредимый и думает о том, как сказать их родителям о произошедшем и спасти свою задницу от тюрьмы.             В тишине коридора послышалось какое-то шуршание. От этого еле слышного в мертвой тишине дома звука по спине мужчины пробежали мурашки. Аккуратно встав на дрожащие ноги и опираясь на стену, Феликс, чуть пошатываясь, пошел проверить. Линда ушла от него несколько дней назад, забрав с собой их кота. В тот самый вечер, поэтому в доме никого не могло быть, кроме него. С тихим скрипом провернулась ручка, дверь немного отворилась с противным протяжным скрежетом, открывая вид на угол коридора.             Все было как обычно, шкаф, окно, ковер, старая потрепанная кукла-робот в виде серого зайца. Он… он же был облокочен на стену? И стоял там вполне устойчиво. Почему тогда сейчас заяц сидит? Одного взгляда замыленных от слез глаз на куклу хватило, чтобы в голове пронеслось все, что произошло тем вечером: легкий джаз, жжение в горле от очередной порции виски, двое зовущих его детей, машина, радио, высокий голосок Молли, свет фар, визг шин, удар и темнота. Зачем он притащил сюда этого зайца? Сильно, до белых костяшек, сжав в руке дверную ручку, мужчина пытался сдержать очередной приступ панической атаки. Стеклянные глаза куклы, казалось, прожигали его насквозь, порицая его за все его прегрешения. С громким всхлипом, Феликс быстро закрылся в комнате, медленно съехал по стене на пол, вновь захлебываясь в собственных слезах. Серый заяц, словно немой свидетель, одним свои присутствием разрушал оставшийся разум мужчины.             Ракета. Такое имя дала кукле малышка, когда Джек и Феликс преподнесли этого зайца Эдду и Молли в качестве рождественского подарка. Мальчика немного напрягала такая игрушка, однако младшая сестра была в восторге. Даже Софи, старший ребенок Уолтонов, оценила и, иногда, в тайне от родителей, просила сестру позволить её поиграться с ним.             Теперь же, немного поломанная грязная аниматроная кукла сидела на полу и смотрела своими холодными черными глазами в сторону Феликса. Мужчина мог поклясться, что взгляд Ракеты был наполнен грустью и печалью, злостью и ненавистью. Теми эмоциями, которые эти два прекрасных ребенка могли бы испытывать по отношению к нему. Теми эмоциями, которые он испытывал по отношению к себе.             Телефон противно визгнул и начал проигрывать очередное сообщение от Джека: «Феликс, возьми трубку! Черт возьми! Где мои дети? Что с ними? Ты должен был привезти их уже несколько дней назад, Феликс. Пожалуйста… Если что-то случилось, скажи мне! Мы с Розмари места не находим. Феликс, блять, возьми трубку! Я лично прикончу тебя, если с ними что-то произошло!» – голос друга в конце уже надрывался от эмоций и рыданий. Мужчина знал, что долго прятаться не получится. Джек уже приезжал к его дому несколько раз, стучался, ругался, грозился выломать дверь, требовал ответить ему и отдать детей… Однако Феликс не мог заставить себя посмотреть другу в лицо. Не после того, что он сделал.             Взгляд упал на старый диктофон, который он носил с собой всегда, чтобы записывать собственные мысли. В последнее время, до инцидента, у него начались небольшие провалы в памяти во время пьянок. Пальцы сами, против желания мужчины, нажали кнопку «Play». Звук последней записи перебил выкрики из телефона. От собственного голоса, детально рассказывающего о произошедшем, стало ещё хуже. Он обязан был слушать, он обязан был страдать. Только так мужчина сможет искупить вину перед теми детьми. Это не их вина, что у него есть проблемы с алкоголем. Это не их вина, что в отчаянном безумии он пытался оправдаться тем, что это все сон и что он уже ездил пьяным за рулем. Это не их вина, что он слаб настолько, что решился похоронить себя и их в ближайшем лесу, чтобы их отец и мать не видели их в таком состоянии. Это не их вина, что он струсил, что он жив, а они – нет.             Ругательства Джека, доносившиеся из старого динамика, сплелись с громким плачем Феликса. Он рыдал, выл, хватался за ещё раненую голову, вырывал себе волосы в очередном истерическом припадке. В его голове мелькали сотни мыслей. Он – ничтожество. По-другому мужчина не смел описать себя. Феликс не смог противостоять соблазну выпить, зная, что он в ответе за них, не смог заставить себя покинуть этот мир в том же самом проклятом лесу, и сейчас он не может заставить себя рассказать их родителям правду. Какой бы страшной она не была, Джек и Розмари обязаны знать. Но он не мог. Ему было мерзко и противно от самого себя, страшно от мысли потерять друга и ресторан. Мужчина тщетно пытался собрать по крупицам оставшийся здравый смысл, придумать что-то, что отвело бы удар от него. Феликс чувствовал себя жалким, отвратительным эгоистом. Он обязан был гнить в тюрьме за свое преступление, однако на кону стояло слишком многое. Мужчина в один вечер потерял жену и, ставших ему родными, детей, и сейчас он лишается друга и бизнеса. Что же такое можно было придумать…? Что сказала бы Линда, если бы была рядом?             Размышления прервал очередной шорох в коридоре. Сердце сильнее забилось в груди от страха и паранойи, тело сковало холодом, живот неприятно скрутило от эмоций, а ком в горле противно душил, как тогда ночью, когда он смотрел на две свежие могилы. Очень медленно Феликс поднялся, чуть не упав пару раз, тихо открыл дверь, и заглянул в коридор. И вновь, все как было. Только вот Ракета, казалось, сидел как-то по-другому. Вроде бы… рука немного причудливо висела на механическом плече, едва касаясь пола, будто не успев принять более естественное положение, да и один, почему-то темно-зеленый, глаз смотрел не прямо, а в пол, пока другой – карий – прожигал мужчину насквозь. Однако Феликс не обратил на это внимание. Все его мысли были заполнены другими вещами: как не попасть в тюрьму, как объяснить все Джеку, как повлияет это все на их бизнес. Как-то болезненно всхлипнув, он осмелился посмотреть на робота. На мгновение, в свете фар проезжающих машин, на небольшом участке окна, спрятанного за полупрозрачной шторой, он увидел их. Двух маленьких красных детей. Казалось, что тот, который повыше был взвинчен и зол, а вторая фигура, с двумя лохматыми хвостиками, потеряно и грустно улыбалась. Они смотрели на него менее секунды, прежде чем снова пропасть в темноте ночной улицы. От данного видения Феликс вжался в дверной косяк, застывая на месте. Может ли такое быть? Насколько сильно его психика расшаталась? – Почему я не избавился тогда от него? – тихо, одними губами пробормотал Феликс, быстро запираясь в комнате. «Это единственное, что осталось от них», – напомнило сознание, через секунду добавляя: «И потому что ты слаб и ничтожен». Голова пошла кругом, в приступе паранойи он начал оглядывать комнату. Не обнаружив ничего странного, мужчина шумно выдохнул, облокачиваясь спиной на стену. По лицу начала расползаться усталая, но от этого не менее безумная и больная улыбка. Мысленно ссылаясь на пережитый стресс и нечеловеческую усталость, решив, что ему нужно во что бы то не стало отдохнуть, мужчина дрожащими руками достал из тумбочки рядом с дверью желтый пузырек с таблетками и выпил парочку штук. На едва держащих его ногах он дошел до дивана и неуклюже лег на бок.             Успокоительное подействовало быстро. Буквально через несколько минут, Феликс провалился в глубокий сон. Больше не тревожили ни «ожившая» кукла в его доме, ни проклятья и угрозы Джека, доносимые, казалось бы, со всех сторон, ни громкий крик и биение во входную дверь. Когда он проснется, будет другой день. Тогда он придумает легенду, чтобы все поверили в пропажу младших Уолтонов. Ему обязательно поверят. Обязательно. Он запрет Ракету на складе бургерной, постарается все забыть и жить дальше. Все будет хорошо…