Страйк

— А если... Пустая половина кровати — это не свободное место. То же самое, что оплатить все койки в купе. Не слушая Лололошку, Дилан показательно кладет рядом с собой мягкую игрушку в виде белого гуся. Большую. Здесь не на что рассчитывать. Но чужая подушка все равно опускается рядом с его головой. Кто-то совсем не понимает намеков. — ...Если мне тоже страшно? — Ло, даже самый паршивый пикапер придумает менее наивный способ попасть в чужую кровать. — Но я правда... Если Лололошка хочет правдоподобно изобразить страх, то пусть вздрагивает от молнии за окном. Вспышка освещает комнату и исчезает с грозным грозовым грохотом, а этот даже бровью не ведет. Лишь заладил: «Я боюсь грома, Дилан, я хочу спать вместе». Дилан и спать не ложится. Ноутбук, который он держит на спрятанных под одеялом коленях, еще не успел нагреться. Дилан даже ничего не включил. Нервное постукивание по корпусу вместо характерной мелодии. Ну, из заставки летсплея. — Что ты смотришь? — Ло, ну я же... — Дилан закатывает глаза и вздыхает страдальчески под скрип кровати, в которую Лололошка залезает, чтоб устроиться у него под боком. — Предатель, — эту реплику он бросает в сторону игрушечного гуся. Он должен был защищать Дилана от вторжения, а не падать Лололошке в объятия. — Не злись на него. Он старался изо всех сил. — Издеваешься еще. Мягкий смех, а гуся Лололошка гладит по набитой плюшем голове и целует в мягкий клюв, из которого выбилась нитка. Удар под дых. После такого Дилан даже не отберет у него игрушку, чтобы положить себе под голову. Просто немного ворчания и быстрый перебор клавиш на клавиатуре. Позволяя Лололошке остаться, Дилан, наконец, включает. Что-то. — Я вообще не смотрел этот сезон. Откуда в бункере ребенок? Дилан ненавидит ставить на паузу, объяснять. Зачем пытаться вникнуть, если не смотришь с самого начала? Но Лололошку, прилипшего к его боку, уже не скинуть с кровати. Единственное доступное действие — оставить ладонь в его волосах, мерно почесывать. На это Дилан пока не готов. Хоть раздражение и уходит, но слишком медленно. — Он не ребенок. — Думает пару секунд, подбирая слова. Плевать, Лололошка присоединился к просмотру сам. Пусть и сам разбирается в терминологии. — Скорее, он взрослый в теле ребенка. Его физическое взросление остановилось из-за отвязки. По сути, ему лет... тридцать? Ну, штурмовик. Они даже подобрали ему имя немного издевательски. Кацпер Малецки. — Дилан недовольно цокает. Иногда Лололошке нужно объяснять примитивные вещи. — Ну, типа, маленький. Хотя взрослый. Ты чего, Ло? Хочется ударить самого себя, потому что Дилан слишком недоволен тем, как Лололошка отлепляется от его тела, чтобы, прислонившись к спинке кровати, хорошенько выпрямиться. Неприятно, когда привыкаешь к теплу под боком. И странно мрачнеет. Дилан смотрит на это с легкой усмешкой. Не до конца понимающей. — Отвязка — это... — Я понял примерно, — Лололошка перебивает его. Ему не нужны пояснения. — Я просто... У гуся, сдавленного его хваткой, дважды перекручивается шея. И сам он склоняет голову немного неестественно и на Дилана больше не смотрит. — Я просто подумал о том, что есть определенные проблемы с тем, чтобы такого персонажа. Ну. С кем-то поставить в пару. — И глаза бегают. Почти виновато. Ну, справедливо. Дилан странно таращится в ответ на то, что Лололошка только что сказал. — Зачем его с кем-то ставить в пару? — А почему нет? В плане, люди часто ставят в пары выдуманных персонажей. А этот... Эй, блин, ты чего... — Ло успевает среагировать лишь возмущением, когда Дилану удается неожиданно вырвать гуся из его рук. — Конфискация? — Закон предполагает определенные санкции за сомнительное поведение, — Дилан, вроде бы, шутит, но игрушка просто летит в сторону. А перед Лололошкой он садится настолько ровно, что их взгляды обязаны пересечься. — Ты чего, Ло? Он выглядит как ребенок — значит, он по факту ребенок. Это как с девчонками из аниме, которым тысячи лет, а по факту там. Ну. Ребенок. Обычный ребенок. — Дилан проговаривает спокойно, пока Лололошка отводит глаза. — Ты сам только что сказал, что этот персонаж взрослый. — Ло, ты серьезно?

Странно. Мне так странно, что я ничего не могу с собой сделать.

— Я же не про секс... Но разве не было бы- — Еще бы ты про секс, — голос Дилана раздается пощечиной. — Лололошка, я не могу понять. Тебе нравятся пейринги с детьми? — Н-нет, я просто... Кацпер Малецки. Эти слова не сочетаются вместе. Кажется, ему привычнее просто Кацпер. Или просто Малецки. Имя идеально встает в его рот. Лололошка не говорит ничего вслух, но язык движется сам, верно отстукивая слоги.

К-а-ц-п-е-р

Мне так странно.

— Я просто подумал, разве это не было бы интересно с точки зрения... Психологии... — Ло. Остановись. Такого не было никогда, а сейчас кажется, что фигура Дилана нависает над ним. Они должны быть равны по возрасту. По физическим данным — примерно. Однокурсники. Лололошка знает свое место. Кажется, оно где-то не здесь. — С тобой что? Почему ты так, — Дилан внимательно его осматривает, — дрожишь? Заикаешься. Тебе же вообще не свойственно мямлить. Кацпер Малецки.

(Кстати, ты что, пьешь на рабочем месте? Что за сердечки в конце письма?)

— Ло. Нет. Ло, да что с тобой?! Дилан впивается в его плечи, чтобы сдержать дрожащее тело. Отчетливо его отражение в стеклянных глазах. Он говорит еще несколько слов, которые, очевидно, пролетают мимо. Кацпер Малецки, задания, выстрелы. Лололошка не знает, откуда взялась эта трещина, но ее не должно быть здесь. Мысли сплетаются в узел, каким могли быть завязаны руки. И были завязаны. Я так бесился, пока не появился хотя бы Вальдхар. Я точно сходил с ума. А сейчас... Кривая калька полузабытых образов. Плодятся на корке черепа, будто следы от ожогов. Их не должно быть здесь. Я не знаю. Я помню то, чего не было... — Ло, как мне привести тебя в чувство? — Дилан повторяет. С большим сожалением бьет его по щеке. Голову клонит в сторону. — Да черт возьми. Он молчал, не сказал ничего. Не похоже, что он был прям против. То есть, не сказал ничего никому, никаких перешептываний, слухов в Синклите. Если бы Аса узнала — прибила. А он никому ничего не сказал. И это, ну, не то, что повторялось... Просто... Под кожей у Дилана прощупываются кости. Лололошка будто хочет собрать их в кучу, когда проводит рукой по мышцам, изгибам под свободной футболкой: ладони скользят от плечей к спине, когда он притягивается ближе, чтобы обнять, упасть в шею лицом и разрыдаться. Плачет. И неуверенные хлопки по лопатке, которыми отвечает Дилан, задают воздуху ритм. Метроном, по которому можно восстановить дыхание. Пусть Дилан думает, что Лололошка очнулся. — Если тебе нравятся пейринги с детьми, то... Ну... Чувак, слушай, я не осуждаю. Не понимаю, конечно, но не осуждаю. Я слышал, что это может быть связано с травмой, типа... Блин, Ло. Прости. — Дилан гладит дрожащее тело, словно хочет полностью взять его в руку. — Я не знал, что будет такая реакция. Ты можешь любить что угодно. Это, ну, только твое дело. Вот. Тепло в животе — это приливы крови, вызванные ударами; покрытие причудливой сети из синяков. Лололошка не помнит. Он просто живет, справляясь с провалами в разные вещи. Сумасшедшие говорят, что помнят прошлую жизнь. Лололошка часто теряется в пространстве. И времени. И кажется, что весь он — будто не здесь. А потом снова здесь. И обратно. И снова обратно, в Хэнфорт, он здесь родился и вырос. У образов нет контура, у ощущений нет оболочки. Они режут сознание, и ограниченный спектр физической боли, которую Лололошка испытал в нов в эт зд они на нее не похожи. Эта жизнь не может быть «новой». Эта не может быть «этой» — значит, есть и не «эта». Если есть «здесь», то где-то — «не здесь»? — Ты хочешь об этом поговорить? Дилан продолжает задавать вопросы, потому что он хороший друг. Он усаживает в подушки, потому что он хороший друг, и накрывает одеялом так, чтобы оно стало щитом. И возвращается с чаем, и смотрит взволнованно, пряча привычного отстраненного Дилана. Остается вздохнуть. У чая никакой привкус. А у глаз Дилана, может быть, есть цвет, но теперь Лололошка его не помнит. Пока что. Воспоминания не прекратят разрывать его голову, пока у них нет места. Все, что он скажет — даже не ложь. — Когда я был маленьким. Лет... Кацпер Малецки. Низкий, туловище прямоугольное, навсегда застывшая в теле худоба. И такой грубый голос, какого у самого Лололошки никогда не было. Да. Такой взрослый. — Лет д-де... д-десять? — Ло, не плачь... Ладно, плачь, я просто- Дилан тянет руки к нему по инерции, словно хочет спрятать в большое укрытие, но тормозит себя, чтобы не спугнуть едва начавшийся рассказ. Дрожащий, заранее пропитанный горечью. — Лет десять. Надо мной надругался один человек. То есть... И чай не горячий. Лололошка не чувствует температуру. — У него было помутнение сознания, я думаю. На фоне внешних обстоятельств. Некоторых. Кружка пропадает из его покрасневшей ладони. Лололошка не слышит, с каким стуком Дилан убирает ее куда-то в сторону. — Я, наверное, не был против. — Лололошка слышит приглушенное бормотание, но не может разобрать слов. — Я хотел с ним дружить. Он слышит, как Дилан повторяет одно и тоже слово. Что-то вроде «кошмар» или «ужас». И перестает слышать свои мысли, когда горячие руки смыкаются вокруг него кольцом. Я, наверное, сам это выдумал. Не знаю, откуда такая фантазия. Ложь? Не понимаю. Вещей, которые я рассказываю другим, не было в моей жизни. А чувствую — будто были. И не было. Внезапные опухоли. Будто реальность, в которой я нахожусь сейчас, соткана из непонятных обрывков. Где-то шов рвется. Они отслаиваются во вне, а не во внутрь. Столько проблем. — Давай посмотрим что-нибудь другое. — Конечно, Ло. Конечно. Черные дыры. Я не знаю, куда повернуть голову, чтобы их избежать.