Божество

Ноа отмахивается. Он делает так каждый раз, когда не считает нужным отвечать на детские подколки Лестера. Честно говоря, ему хотелось врезать, но эти действия имеют последствия в виде последующей драки, синяков, болящих ребер и выговора от Дмитрия. Ноа же хотел простого человеческого, чтоб его не трогали и оставили наконец в покое. — Опять не хочешь со мной разговаривать, — Лестер перехватывает запястье и тянет на себя, прижимая его руку к своей щеке. — Почему ты такой вредный? Я ведь нравлюсь тебе. — Не больше, чем факт наступившего апокалипсиса, — Ноа вздыхает, но руку не отдёргивает. Наоборот, подходит вплотную, касаясь пальцами щеки в мягком поглаживании. Склоки... утомляют. Хоть саркастические комментарии и вшиты в его подкорку, иногда даже ему хочется промолчать. Прикрыть глаза и окунуться в тепло... Ну, если не объятий, то хотя бы одеяла. Лестер слушает ответ вполуха. Вернее, делает это исключительно из уважения к говорившему. Последнее, что ему хочется — тратить драгоценные минуты на пустые разговоры. Потянувшись, Лестер мягко стягивает очки, бережно откладывая в сторону. В глазах Ноа отражается лунный блик, тоскливость и нечто практически неуловимое. Лестер видит там отголоски нежности. Будь она предметом, то едва ли была крупнее рисового зерна. Ноа НоаНоа Н о а. Чужое имя шепчет, крутится на языке и в голове, очаровывает и завлекает в ловушку. Лестеру нравится. Он готов продать душу, если Ноа является дьяволом. И так же готов преклонить колени и сложить ладони в молитвенном жесте, будь он Божеством. Лестер не верит, что Бог существует в том самом виде, о котором ему нашёптывали с детства. Судя по тому, что происходит вокруг, у него явно больное чувство юмора. Живое воплощение Божества сейчас стояло перед ним, глядя на него этим своим скептическим взглядом. Лестер кладет обе ладони на его щеки, притягивает ближе и касается губ. Сначала мягко, трепетно, словно боясь, будто Ноа, подобно фарфоровому изваянию, рассыпется в пальцах. А затем целует с жадностью, сминая губы и прижимаясь ближе, вторгаясь языком внутрь. Родинка на подбородке, острые линии скул, карие глаза... Лестер уверен на все сто, что божество выглядит именно так. Делая несколько шагов вперед, он оттесняет Ноа к стене, вжимает в нее, забираясь пальцами под ткань футболки. В поместье прохладно, но руки Лестера — горячие, обжигают кожу, заставив Ноа судорожно выдохнуть, вжимаясь лопатками в холодную стену. — Романов в гробу перевернется, если узнает, — смешок срывается с губ Ноа. Он вплетается пальцами в рыжие пряди, сжимая их и притягивая лицо Лестера к своей шее. А того просить дважды и не нужно. Он сразу же проходится дорожкой из поцелуев, оставляя несколько укусов под кадыком и отрывая лишь для того, чтоб вставить комментарий. — Его никто и не хоронил, пусть крутится со своими дружками в том подвале, — опустившись на колени, Лестер задирает темную футболку выше, обнажая живот и оставляя на молочной коже яркий след от зубов. Коснувшись кончиками пальцев, трепетно оглаживает, словно под рукой действительно Божество. Лестер, впрочем, был в этом уверен. Ноа обладал чем-то невероятным, что отчетливо читалось во взгляде. Лунное сияние? Нежность и любовь по отношению к нему, Лестеру? Собственные мысли пугают, это ведь так эгоистично – думать только о себе. Ноа ведь – подобно хрустальному изваянию, был слишком возвышен и слишком непорочен в глазах Лестера. Святое божество, как бы богохульно это не звучало. Перебирая свои мысли, далекие от возвышенности, Лестер находит ту, в которой не против был бы опуститься на колени не только перед ликами икон. Имел ли он на это право? Конечно, нет. Но как искренне желает. На животе Ноа — россыпь мелких родинок, каждая из них очаровательная и все они собираются в созвездие Кассиопеи. Кошмарно символично. Не это ли очередной доказательство принадлежности к Божественности? Лестер целует каждую родинку, спускаясь ниже и стягивая брюки вместе с нижним бельём. Пройдясь пальцами по всей длине, переворачивает ладонь и обхватывает член так, чтоб сначала проходиться по коже большим пальцем, а потом только шириной ладони. Ноа требуется всего несколько движений, чтоб издать первый судорожный вздох. — Как мало тебе нужно, — Лестер не был бы собой, если б не отпустил шутливый комментарий. — Делом займись, — шикнув, Ноа с силой потянул его за волосы ближе к бедрам. Лестер обхватывает губами головку, проходится по ней горячим языком, а в следующее мгновение выпускает, позволяя прохладному воздуху волнами пройтись по влажной коже. Ничего не говоря, Лестер вновь вбирает член в рот, снова выпускает и так по кругу, срывая с губ Ноа негромкие стоны и заставляя его цепляться пальцами за собственные плечи. Блядский Лестер с его блядскими играми в горячо-холодно. Зажав рот ладонью, Ноа едва успевает сдержать стон. Лестер... Сученыш, берет так глубоко и сразу, безоговорочно нокаутируя. Жаркое горло было особенно приятно трахать, быстрым толчком входя глубже, чувствуя, как стенки сжимаются от рефлекторного приступа кашля. Сжав рыжие волосы пальцами, Ноа берёт инициативу в свои руки, задавая темп. Лестер подчиняется и раскрывает рот шире, позволяя члену входить в податливую глотку. Сделав еще несколько быстрых толчков, Ноа рывком притягивает голову ближе, заставляя уткнуться носом в свой живот. С протяжным стоном он кончает внутрь, крепко удерживая Лестера и отпуская лишь тогда, когда тот всё проглотил. Неспешно отстраняя от себя его голову, Ноа стирает нить слюны, что оборвалась, стоило члену покинуть рот. — Не ты ли говорил, что твои таланты не на мой пол рассчитаны? — приводя себя в порядок и возвращая одежду на привычное место, Ноа негромко хмыкнул. — Не на твой пол, верно. На тебя лично. Сработали ведь, — подмигнув, Лестер поднимается и тянет его на себя, заключая в объятия. — Тебя, кстати, Дмитрий искал. — Тебе стоило сказать об этом до того, как ты решил мне отсосать. — Как бы я это сделал, если б ты ушел? Закатив глаза, Ноа вышел из комнаты, показательно хлопнув дверью.