В темноте ночи

Погода снаружи большую часть времени была пасмурной и мрачной, разительно отличаясь от сада Анакт, где круглый год светило солнце. Прохладно и дул ветер, растрепая волосы Тилла. Он не мог не испытывать странное удовольствие даже от такого мирного спокойствия среди переулков, где звуки техники и инопланетян приглушались, уступая тишине. Наверное, ключевым фактором было наличие свободы. Ему редко бывало так хорошо. Потребовалось много лет, чтобы почувствовать толику жизни в такие моменты. Что уж говорить, первые год-второй после побега он и вовсе не выходил из своей комнаты, не решаясь заглянуть в лицо реальности. Он задумчиво наклонил голову, обратно садясь на свой мотоцикл, готовясь к возвращению обратно. Ему было тяжело называть это место домом, но он не может недооценивать тот вклад, что их база и люди, обитающие там, привнесли в него. Иногда Тилл любил останавливаться в таких местах, пытаясь оттянуть момент возвращения как можно дольше. Исаак и Дьюи давно перестали сидеть около его кровати, сторожа покой. Раньше у Тилла была привычка раздирать свое горло в полудреме, впадая в неконтролируемую истерику. Он не мог описать благодарность, которую испытывал по отношению к ним. Тиллу хотелось бы, чтобы он боялся одиночества, поджидающего его в темноте, но то было далеко не так. Однако, он не жаловался, лишь молчаливо избегал так, как мог. Вокруг мелькали яркие билборды с рекламой, куча незнакомцев и шум от машин. С тех пор, как он научился водить мотоцикл, он стал ощущать себя в разы лучше. Тилл был горд за те крохи уверенности, что он получил от этого. У него ушло преступно мало времени на дорогу, Тилл даже несколько расстроился, но быстро пресек это чувство в зародыше, вздыхая. У входа в здание поздоровался с другими повстанцами, вежливо улыбнувшись и помахав рукой. Ему было некомфортно и тяжело разговаривать, но его тут приняли таким, какой он есть. От такого даже становилось неловко. В комнате было темно, как обычно. Тилл избегал того, чтобы включать светильники, потому что в темноте мрака оно не казалось таким видимым и настоящим, как при свете. Многие черты его лица становились еле различимы, включая улыбку, которая растягивалась на его губах, когда он замечал Тилла. Его личный кошмар существовал лишь в пределах этого помещения. Тилл не был уверен, должен ли он быть благодарен за это. «Иван» постоянно менялся. За секунду его одежда менялась с белоснежной на черную, прическа с растрепанной на аккуратно собранную, а рост с высокого на низкий, такой, какой был в детстве. Несмотря на это, его лицо оставалось неизменным. Часто он мерзко ухмылялся, растягивая губы широко и нагло, с вызовом. Иван не выглядел так никогда, он умел улыбаться лишь вежливо и мило перед своим опекуном, либо же коротко и искренне в те редкие моменты, когда они оставались одни в саду Анакта, сидя под деревом. Тилл закрыл дверь, садясь рядом на кровать, чтобы сменить одежду. Хотелось бы так же принять душ, но у них нередко были проблемы с наличием воды, поэтому он лишь обреченно вздохнул, вытирая руки влажной тряпкой. В этот момент он подошел к нему со спины, ложась. Его тяжесть, такая неестественная и холодная, уже была привычкой. Оно всегда старалось касаться его как можно чаще, а простое прижимание было лишь вершиной того, чем оно было готово заниматься. Раньше Тилл считал его за Ивана. Долгие дни, где оно смотрело на него своими черными глазами, пожирая, пока сам Тилл даже не мог банально встать или отвернуться от него. Это было странным, насколько настоящим и живым оно ощущалось в те или иные моменты. Наверное, главным отличием было то, что «Иван» не дышал. Никогда. Оно не было теплым и не имело запаха. Тилл отчаянно пытался цепляться за это тогда, когда стоял на грани, с дрожью смотря на чужие руки. Которые неизменно начинали душить его, чему он не сопротивлялся. Тилл не мог. Ведь это он забрал чужой шанс на жизнь, а не наоборот. Исаак каждое утро после этого недовольно качал головой, но ничего не говорил. Он терпеливо обрабатывал порезы на шее раз за разом, стараясь никак не комментировать. Его молчаливая поддержка и присутствие было одним из самых ценных из всего того, что Тилл получал. Исключая чужую жизнь. Он говорил ему, что Тилл в бреду самостоятельно царапал свое горло, пока кричал и задыхался в агонии. Тилл не помнил ничего из этого, но не жалел. Это меньшее из того, что он мог сделать. Когда ему становилось достаточно больно физически, то ментальная боль утихала. Становилось не так тошно смотреть в зеркало. Потому что он выжил, а все они — нет. В этот раз «Иван» молчал. Оно часто бывало рядом молчаливо, давя своим присутствием. В редкие моменты оно разговаривало, бросая едкие и резкие комментарии. И лишь несколько раз они разговаривали спокойно, обсуждая что-то важное. Видимо, сегодня не такой день. Оно обняло Тилла со спины, продолжая лежать на нем. Было ощущение, будто по нему ползут холодные, противные жуки. Его пальцы легко забрались под футболку, задирая ее, оглаживая ребра. Вопреки здравому смыслу, он ощущал каждый его палец, а тело жгло. Хотелось просто отбросить его в сторону, подавляя желание тереть свою кожу под струей воды до красных пятен. Тиллу было омерзительно, но он сжал губы, продолжая молчать. Тилл отстранился, отойдя немного в сторону. Оно смотрело на него до жути знакомыми глазами, будто задавая немой вопрос. Тилл сглотнул, стараясь сфокусироваться на чем-нибудь другом. Он лег на кровать, пытаясь продолжать игнорировать его в своем помещении. «Иван» лишь хмыкнул, а после навис над ним, вглядываясь в глаза. — Ты не будешь рисовать меня сегодня? — спросило оно, будто это самый невинный вопрос. Интересно, что оно задавало этот вопрос очень часто. Ивану никогда не были интересны его рисунки. В детстве он выхватывал его скетчбук, вечно недовольно морща нос. — Нет, я устал, — отозвался Тилл. Ему хотелось сжаться до состояния комка и не высовываться. Оно задумчиво промычало, расставляя руки по обе стороны от Тилла. На «Иване» был до ужаса узнаваемый образ в белом костюме, который Тилл мог изобразить с закрытыми глазами. На него такого было смотреть тяжелее всего. Тиллу хотелось уйти отсюда. Закричать, спрятаться или сбежать. Он чувствовал, как у него кружится голова. «Иван» наклонился к нему ближе, соприкоснувшись их лбами. Ему было важно сохранять их зрительный контакт и Тилл не нашел в себе силы отвернуться, продолжая наблюдать. Он вновь не чувствовал ни дыхания, ни запаха. От осознания этого по спине прошлась волна мурашек. От него не исходило никаких звуков, когда оно двигалось или касалось его. Ничего, кроме его голоса. Тиллу было страшно. Ничего из того, что сейчас происходит не нормально. Его глаза были темные, утягивая в свою глубину. Иван очень часто смотрел на него так, будто намереваясь раздеть и расчленить его, чтобы изучить каждую его деталь. В его взгляде всегда было что-то жуткое и Тилл мог поклясться, что в ином освещении они отливали кроваво-красным оттенком. Оно насмешливо подняло свои брови, слегка улыбнувшись. Победоносно, будто наконец-то завладело всем его вниманием. Тилл был уверен, что еще миллиметр и их носы соприкоснуться. «Иван» начал медленно трогать его одной рукой, нежно оглаживая плечи и руки. Он взял его руку, прислонив ее к губам. Тилл сглотнул. «Иван» мягко поцеловал ладонь, а после высунул свой язык и лизнул ее. Тиллу было плохо. Его буквально мутило от ощущения, что он чувствует прикосновения того, кого тут нет. Он не находил в себе силы вырваться и лишь распахнул глаза, пытаясь перетерпеть этот неприятный эпизод. Оно делало так не часто, но достаточно, чтобы привыкнуть. Несмотря на это, ужас каждый раз был, как в первый. «Иван» продолжал целовать его, но уже переходя по всей длине руки, иногда больно кусая. Тилл морщился, пытаясь отвлечься на что-то другое. Это было больно. Ему не могло быть больно от того, кто умер. Другой рукой оно начало вновь гладить его под тканью футболки, медленно водя во всему торсу вверх-вниз. Он задержался на животе, мягко его сжав. Теплоты от прикосновений все еще не было. Лишь прохладная пустота. Все это время «Иван» не отрывал от него своего взгляда, продолжая удерживать зрительный контакт. Когда Тилл пытался зажмуриться и отвернуться, то оно обратно хватало его за подбородок, насильно поворачивая к себе. Ему хотелось перевернуться, но он застыл в немом ужасе, когда одна из рук перекочевала ему на шею. Его улыбка стала из спокойной в хищную. Оно упивалось тем ужасом, который он испытывал в тот момент. Ему хотелось больше. Оно провело пальцем по каждому оставленному шраму на его шее, растягивая момент. А после наклонилось, чтобы аккуратно провести языком по некоторым из них, заставляя съежиться. А затем расположило и другую руку на его шее, заставляя вздрогнуть всем телом. Тилл распахнул глаза, начав вырываться. «Иван» не сжимал свои руки, но одного их расположения на шее было достаточно для фантомного ощущения потери кислорода в легких. Иван в тот момент сделал так же. Его прикосновения не причиняли боли, но преследовали Тилла все это время. «Иван» удерживал его на месте, не давая двигаться. Оно все еще смотрело ему прямо в глаза, а после поцеловало. Тилл протестующе замычал, но оно зажало ему нос, заставляя открыть свой рот. Во рту появилось склизкое, влажное ощущение чужого языка. Тилла затошнило. У него появилось горькое, неприятное ощущение на языке. Он наконец нашел в себе силы оттолкнуть его, а после он помчался в туалет, к которому была присоединена его комната, и его вырвало. Он не ел последние несколько часов, потому на языке осталась явная, жесткая горечь. По лбу скатилась капля пота, ведь ему было жарко. И вместе с этим одновременно до жути холодно от чужих прикосновений. По щекам прокатилась слеза, а после еще одна. Тилл осел на пол, обняв свои колени. Он не мог остановить рыдания и всхлипы. Он забился в угол, в абсолютной темноте. Наверное, ему не хватало Ивана. Глупого, с торчащим клыком, абсолютно непонятного. Ему не хватало Мизи, не хватало Суа. Они — самое близкое к понятию «семьи», что у него когда-либо было. Тилл попытался вытереть слезы рукой, но они никак не прекращали лить. Каждая капля ощущалась обжигающе горячо, скатываясь к подбородку, образуя влажную дорожку на щеке. Его всхлипы были громкими, а из носа безбожно текло. Он так скучал по ним. В такие моменты «Иван» никогда не подходил к нему. Оно продолжало лежать на кровати, ожидая его возвращения. Тилл не мог даже злиться на него, ведь в такие случаи оно принимало облик ребенка, а все претензии и обвинения испарялись после одного взгляда на маленького, грязного мальчика с улицы. В целом, какие могли быть претензии к нему? В первые разы Тилл не мог его оттолкнуть. Молчал и терпел в оцепенении, но не решался уйти. Изнутри пожирало чувство вины и сожаления каждый раз, когда оно жалось к нему, целовало и кусало. Тилл терпел, кусая губы до крови, пытаясь заглушить рвущиеся наружу крики. Они были бесполезны, ведь никто не мог спасти его от самого себя. Тилл потерял счет времени, когда наконец смог перевести дух и успокоить бешеное сердцебиение. Может, ушло пол часа. А может, и все десять. Он подошел к раковине, оглядев свое лицо. Россыпь шрамов, проходящая по всему горлу, отросшие, растрепанные волосы и огромные мешки под глазами. Они опухли от рыданий и их неприятно жгло. На губах, сухих и потрескавшихся, все еще ощущалось прохладное прикосновение мертвеца. Тилл ненавидел себя каждую секунду после побега к повстанцам. Каждую мелочь, каждую прядь волос. Он чувствовал невероятной груз вины и ответственности на своих плечах. Оттого он однажды встал с кровати. Цеплял бинты за бинтами на израненную шею. Доставал остатки кожи и крови из-под ногтей. Молчал, боясь услышать свой голос, писал на бумагах и старался общаться с людьми. Вышел наружу, жадно вдыхая свежий воздух. Освоил мотоцикл, прикладывая все усилия. Уезжал на миссии, стараясь делать столько, сколько может. А в комнате его все же ждал «Иван». Улыбаясь, открывая свои объятия для очередной череды ужасов. Тилл не жалел. Это меньшее из того, что он мог сделать. Он был должен. Он был обязан. Если ради того, чтобы сделать все немного лучше, ему надо просто стиснусь зубы и потерпеть, то он готов. За такими эпизодами Тилл забывал, что является его настоящей целью и долгом. Он любит их. Нежный, красивый голос Мизи, цепкий, резкий взгляд Суа и теплые, живые прикосновения Ивана.

***

Когда он вернулся в комнату, то из окна уже пробивались первые лучи солнца. На кровати сидел «Иван-подросток» и качал своими ногами, смотря в пол. Услышав его шаги, оно посмотрело на него и улыбнулось. Будто ничего и никогда не происходило. Тилл будет сильным. Он подошел к нему ближе, потрепав его волосы. Когда он одевался, чтобы идти на следующую миссию, то делал все на автомате. Он чувствовал опустошение и усталость. Тилл сглотнул, потерев свой глаз тыльной стороной ладони. Он пожалеет о том, что не спал, предаваясь воспоминаниям всю ночь. Когда он ушел, то «Иван» помахал ему рукой. Тилл должен быть сильным. Потому что до сих пор он единственный, кто получил право жить. А оно будет ждать его в темноте комнаты каждый раз, когда он будет возвращаться.