Шоколад, корица... любовь?

В конечном итоге Ки Хун приходит к выводу, что может позволить себе немного отойти от бесконечного стресса и сомнений: в кои-то веки всё начинает решаться само по себе. Он выбирает не мешать течению этого чудесного сценария, в котором Ин Хо приходит и почему-то совершенно на него не злится — а потом выбирает остаться с ним. — Сколько я буду должен тебе за проведение мастер-класса? — уточняет Ин Хо, снимая пальто и аккуратно вешая на вешалку — вопреки ожиданиям, Ки Хун видит не форму полицейского, а обычные брюки и вязаный свитер, который сидит на мужчине так, словно изготавливался специально для него. У Ки Хуна всё совсем не так: он, конечно, не выглядит как бездомный, но в одежде вовсе не разбирается, в магазинах выбирает первое, что попадёт под руку. Вещи на нём выглядят нормально. Но уж точно не так. — Ты уже расплатился своим прекрасным угощением, — заламывая бровь, наконец реагирует на его слова Ки Хун, выходя из-за стойки и вручая Ин Хо передник. — Надевай. — Мне и туда можно будет? — на полном серьёзе удивляется Ин Хо — но больше вопросов не задаёт: Ки Хун дожидается, пока он завязывает передник, и дёргает его за собой, ненавязчиво приглашая пройти следом. — Добро пожаловать на эту сторону. На сегодняшний вечер ты мой подчинённый, так что тебе придётся хорошо поработать, чтобы всё получилось… — Начинает Ки Хун с напускной строгостью, но Ин Хо смотрит на него так выжидательно и серьёзно, что он невольно срывается на смешок и смягчает голос. — Всё в порядке. Я не буду тебя обижать. Какой напиток хочешь приготовить? — Я не знаю, какие бывают, — спокойно улыбается Ин Хо. — До того, как я начал ходить к тебе, я пил кофе из автомата в полицейском участке. — Ой, фу, Ин Хо, это ужасно, — смеётся Ки Хун. — Хотя… если честно, на самом деле до всей этой темы с кофейней я пил растворимые кофесодержащие напитки из пакетиков и меня всё полностью устраивало. Так что я точно знаю, какова на вкус безнадёга… — О, оказывается, этот вкус знаю и я, — мелодично смеётся Ин Хо. Ки Хун улыбается, впервые за долгое, долгое время ощущая нечто, похожее на… Спокойствие? Да, пожалуй. То есть, конечно, они говорили и раньше — и всё было хорошо, он каждый раз чувствовал это осторожное, неловкое тепло внутри, но вместе с тем всегда смотрел на время; каждый яркий, хороший момент исчислялся тем, насколько большой напиток он смог приготовить для Ин Хо в этот раз. Его клиент выпивал кофе — и отправлялся дальше, потому что никто из них не мог найти причин для того, чтобы задержать друг друга на подольше. Теперь счёт времени не исчислялся короткими минутами. У них был весь вечер. У них было — в принципе — столько времени, сколько можно было пожелать. Даже если со всем этим временем он вовсе не понимал, что делать. Так что только и оставалось, что идти на поводу у ситуации, следовать своему же плану с мастер-классом — первым, что выдал его паникующий мозг глядя в такие привычные тёмные глаза. Роль наставника даётся Ки Хуну удивительно легко: он рассказывает о работе кофе-машин, демонстрирует и объясняет Ин Хо значение всех мелочей, на которые тот только обращает внимание, и остаточная неловкость неожиданно отходит куда-то на второй план, а то и вовсе растворяется утренним туманом: болтая о работе, Ки Хун незаметно для себя самого раскрывается, падает в хорошо знакомую тему, которую Ин Хо поддерживает и ведёт так просто и непринуждённо, подчиняясь его указаниям, делая тестовые напитки, словно они работали вместе десятилетиями. Но всё же… Несмотря на то, что всё происходящее Ки Хуна более, чем устраивает, в их вечере остается ещё одна вещь, с которой ему стоило бы разобраться. Даже если на первый взгляд всё в полном порядке, нужно было обсудить ещё кое-что, чтобы всё было в порядке и дальше. — Наверное, мне стоит извиниться за всё то, что я тебе наговорил, — собираясь с духом и разворачиваясь к нему от кофе-машины, с осторожностью начинает Ки Хун. — То, что я сказал тебе про вкусы… Я не это имел ввиду. То есть… Сначала, когда ты пришёл впервые и был таким расстроенным — я действительно чувствовал что-то нехорошее. Но потом ты стал приходить чаще, и шутить эти свои шутки — я просто запутался. — Всё в порядке, Ки Хун, — губы Ин Хо трогает улыбка. — Думаю, я понимаю, что ты не хотел сказать, что у меня вкус горькой дичи. — Вкус горькой дичи — это про меня было, — качает головой Ки Хун, судорожно ища в голове нужные слова — не так-то просто под этим пристальным взглядом. — Я злился на то, что Чон Бэ вынудил меня пойти на ту встречу, и мне было стыдно, что ты слышал все те разговоры. Ну и потом я просто накрутил себя, знаешь — что ты как-то не так всё понял и не придёшь больше, а я даже объяснить тебе ничего не смогу, потому что сам ничего не понимаю. — О, я бы пришёл в любом случае, — пожимает плечами Ин Хо, аккуратно облокачиваясь на стойку. — У вас очень уютно. — Вот это меня и ужасает, — рассерженно сводит брови Ки Хун. — Ты снова и снова приходил, хотя я не мог придумать тебе напиток, и постоянно платил больше, чем нужно. Ты пришёл даже после всего того, что я наговорил тебе. Я не понимаю, Ин Хо, ты вообще в порядке? Почему? — Думаю, всё очень просто, Ки Хун. — легонько цепляя его пальцы своими, просто говорит Ин Хо. — Я очарован тобой. Мне нравится проводить с тобой время, и я хотел бы, чтобы мы виделись почаще. Мне нравится, какой ты взбалмошный и энергичный — из-за этого, когда я прихожу в это место, я чувствую себя… хорошо. Впервые за долгое время. Полагаю, ты каким-то образом пробуждаешь ту часть меня, которая, как я думал, давно атрофировалась. — Ты не говорил, что ходишь в кружок писателей, — чувствуя, как начинают гореть щёки, отводит взгляд Ки Хун, к этому моменту успев раз пять пожалеть о своём вопросе. Уж точно не к такому повороту он готовился, начиная всю эту тему с извинениями. Или… К такому? Чёрт, это только запутывало его больше. — Я лишь говорю то, что чувствую. — А ты не мог бы чувствовать что-то более приземлённое? — пытаясь свести всё в тупую шутку, уточняет Ки Хун, больше не в состоянии выносить этого тягучего голода между ними. — Сказал бы, что хочешь мне вставить, или там… Не знаю. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что мне хотелось бы секса с тобой? — поднимает бровь Ин Хо, всё же ничуть на провокацию не ведясь. — Тебе бы хотелось, чтобы я сказал именно это? «Хочу тебе вставить»? — Нет! — вспыхивает Ки Хун, окончательно убеждаясь в полном и бесповоротном повреждении собственного мозга. Боже. Да он уже не был уверен в том, что именно хотел. — Да?.. Ну, то есть… Так было бы… Понятнее. Да уж. Понятнее, ага. Ки Хун тупо смотрит на темпер в своих руках, смутно ощущая, что никакого кофе они сегодня не сделают — уж точно не с такими разговорами. — Как я уже сказал, мне нравится быть с тобой рядом, — качает головой Ин Хо, отставляя чашку и чуть отступая, явно пытаясь дать ему больше пространства. — Глупо было бы говорить, что я не хотел бы когда-нибудь перейти на следующий этап и поцеловать тебя — но это не единственная моя мотивация для того, чтобы быть здесь. — Тогда переходи сейчас, — перебивая собственное беспокойно стучащее сердце, говорит Ки Хун, с вызовом вскидывая голову. Охренеть просто. Он действительно это сказал? Чёрт, ну похоже, что сказал — с другой стороны сложно было его винить: Ин Хо с этой его близостью, этим взглядом и этим лицом, явно не способствовал тому, чтобы он был способен мыслить рационально. — Ты хочешь взять на слабо меня или себя? — непонимающе сводит брови Ин Хо. — Да я хочу… Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Боже, Ин Хо. Что непонятного? — на выдохе и резком, раздражённом развороте бросает Ки Хун, а потом сдаётся: дёргает мужчину за фартук на себя, силу вовсе не рассчитывает — так что сам тяжело врезается грудью в грудь, наклоняясь, стукаясь носом о его нос, но на этом запал спадает — в конечном итоге он ведь… Никогда не думал, что будет целоваться с мужчиной. Более того — что захочет поцеловать мужчину. Захочет поцеловать его. Но, чёрт, только теперь, наконец стоя перед ним без преграды в виде барной стойки, чувствуя его дыхание на своих губах, Ки Хун понимает, что, похоже, хотел этого где-то в глубине своего больного сознания всё это время. Ин Хо неожиданно подчиняется: наконец отмирает и приподнимается — совсем немного, но этого хватает, чтобы окончательно сократить расстояние между ними. Поцелуй поначалу отдаёт осторожностью: Ин Хо явно даёт ему больше пространства, заводит руки за плечи и пальцами в волосы зарывается, мягко приоткрывая его губы своими — Ки Хуна от этого прошибает насквозь нежностью; он понятия не имеет, как у этого мужчины получается даже в поцелуях сохранять дистанцию, но вовсе не в плохом, а в хорошем смысле, словно давая выбор, заявляя этой своей аккуратностью готовность остановиться — или не останавливаться. С Ки Хуном это работает безотказно: если перспектива подобных отношений с мужчиной и пугает где-то на краю сознания в первое время, то вместе с такой тактикой Ин Хо опасения отступают напрочь: контроль всё ещё у него. Так что ничего удивительного нет в том, что сознание, и до того работающее с явными перебоями, теперь отключается напрочь: всё, короткое замыкание, света нет — ни одного проблеска, и, кажется, надолго. Разбирайтесь сами. Ки Хун падает в момент с готовностью смертника: сгребает мужчину к себе и перехватывает инициативу, инстинктивно забирая себе весь контроль над ситуацией — просто по привычке, потому что не знает, как иначе, он шагает ещё ближе, впечатывает Ин Хо поясницей в барную стойку, углубляя поцелуй. А уж то, с каким жаром отзывается Ин Хо, и вовсе не оставляет никакой надежды на то, что он сможет погасить разгорающийся внутри огонь и остановиться. Он так близко, чёрт, касается его, дышит в его рот так горячо, конечно, позволяет ему вести, но в инициативе вовсе не уступает. Он не уверен, как долго они так целуются. Не знает точно, в какой момент Ин Хо оказывается сидящим на стойке, откуда столько раз брал кофе — сжимающим коленями его талию. Ки Хун вообще ни в чём не уверен, кроме собственного искрящего желания. — Чё-ё-ёрт, — хрипло выдыхает он, роняя голову лбом на горячее плечо. Ин Хо с готовностью ловит его в объятия, дышит тяжело, растерянно пальцами в волосы зарывается — словно успокаивая, но приятные касания к собственной коже вообще не способствуют тому, чтобы жар внутри улёгся и он не пошёл дальше, словно тупой подросток на первом свидании. — Кажется, я не очень хорош в мастер-классах. — Мне всё нравится, — говорит Ин Хо. Почти что спокойно, но голос не удаётся взять контроль полностью: Ки Хун отлично слышит это перебитое дыхание, эту возбуждённую хрипотцу. — Да? — поднимая взгляд, уточняет он, явно и совершенно осознанно отрезая себе дорогу назад. — Мы можем продолжить. Ин Хо с готовностью подаётся ближе. — Не здесь, — хрипло мотает головой Ки Хун, дёргая его за кофту на себя, заставляя спрыгнуть со стойки — и тянет в подсобку. Всё ещё абсолютной дикостью кажется целоваться вот так на собственном рабочем месте с тем, на кого смотрел только через стойку долгие месяцы, но Ки Хун легко задвигает эти мысли поглубже. Более того, теперь, падая вместе с ним в собственное кресло, сдёргивая куда-то в сторону фартук, который сам же и выдал, Ки Хун приходит к выводу, что, кажется, у них не было никакого варианта, кроме этого. На волне возбуждения смещается восприятие и смещаются акценты; начинает казаться, что всё это время он хотел только этого. Ну или… Возможно, не только. Скорее всего не только — потому что с приходом в подсобку они оказываются в приятной, интимной полутьме. Выходят из пространства, которое кое-как, но всё же заставляло сохранять хотя бы какие-то приличия. Ки Хун оказывается верхом на коленях самого горячего посетителя из всех, что к ним приходил, целует его губы, целует по линии челюсти, забирает себе горячие вздохи и стоны, так что вскоре — вместе с тем, как ладони Ин Хо соскальзывают ему под кофту, становится и вовсе очевидно, что затормозить на простых поцелуях не выйдет. — Чёрт, я хочу… — заставляя себя разорвать поцелуй, судорожно облизывая саднящие губы, сбивчиво говорит Ки Хун, растерянно опуская ладони на ремень его брюк. Он бы сдох от смущения в любой другой ситуации, но здесь и сейчас все эмоции, кажется, перестают иметь смысл. — Я хочу тебя больше. Можно? Ин Хо кивает, чуть шире разводя колени, подаваясь вперёд и касаясь губами его шеи, одной рукой придерживая его за спину, другой разбираясь с его штанами. Держать в руке чей-то член оказалось бы чертовски странно в любой другой ситуации, но перед ним Ин Хо. Такой очаровательно растрёпанный, с такими тёмными от возбуждения глазами, что Ки Хун при всём своём сугубо гетеросексуальном прошлом не может ощущать происходящее как нечто странное. Особенно, когда пальцы Ин Хо смыкаются вокруг его члена, высвобождая его из белья, особенно, когда он начинает двигать рукой — а перед глазами всё начинает буквально плыть. — Ох-х… — стонет он, роняясь куда-то вперёд, падая губами на его губы. Ин Хо горячо стонет в ответ, с намёком ведёт бёдрами навстречу его руке, заставляя его отмереть и начать двигать рукой в такт его действиям. Кажется, он больше никогда не сможет зайти в эту подсобку. Но сейчас это не имеет значения: он сидит на коленях своего посетителя, чёрт, дрочит ему, целует его, наконец-то вдребезги разбивает его вечное расслабленное идеальное спокойствие. Ин Хо в его руках такой горячий, такой потерянный в пространстве и в нём нуждающийся, что Ки Хун готов кончить буквально только от этого одного. Кажется, никто во всём мире не хотел его так сильно. И никого настолько не хотел он сам, потому что Ин Хо прямо хочется сейчас, сразу всего, хочется больше, даже если для этого не место и не время. Хочется не только секса. В целом — Ин Хо хочется больше, хочется всё о нём знать, а от этой спонтанной близости хочется получить все ответы, которые он может найти. Горечь одеколона на шее, которую он слизывает с горячей кожи под ухом. Ин Хо всегда пах так приятно и свежо, приходя к ним — Ки Хун заметил это сразу, с первой встречи. Едва уловимый аромат геля для душа — наверное, они принимают его каждый раз в конце смены или вроде того. Запах шампуня — что-то тонкое, и ужасно знакомое, почти дымное, но Ки Хун не может вспомнить, или может, но не теперь, когда губы Ин Хо так приятно ощущаются под его губами, когда он с такой приятной одержимостью, так сбито дышит в его руках. И всё же всего этого мало. Ки Хуну хочется знать всё и прямо сейчас, ему хочется отгрызть ему что-нибудь и забрать себе навсегда — но чтобы Ин Хо при этом не пострадал, и, может, наконец-то понять ту неадекватную мешанину из вкусов, что он чувствовал. Так что он не думает ни секунды перед тем, как разорвать поцелуй и, соскользнув с колен мужчины, опуститься на пол. — Что ты… — Ин Хо не успевает закончить фразу, давится воздухом, когда Ки Хун подаётся вперёд и проводит языком по всей длине его члена. — О блять— Ки Хун, явно окончательно отключившись от реальности, поднимает на него взгляд. Ин Хо смотрит на него перебито абсолютно, чёрными своими глазищами, дышит поверхностно и часто. — Хотел узнать, как это. — поводит плечом Ки Хун, продолжая неторопливо водить ладонью по его члену. — На вкус. Ин Хо прикрывает лицо ладонью. — Я надеюсь, это не тот вкус, который теперь будет ассоциироваться у тебя со мной, — глухо говорит Ин Хо откуда-то сверху, всё же убирая руку от лица. — Ты вернёшься? Ки Хун насмешливо поводит головой, ещё пару раз проходясь пальцами по всей длине, а потом поднимаясь, забирается назад, подаваясь бёдрами ближе и снова обхватывая их члены пальцами. — О нет, Ин Хо, — замечает он, с намёком подаваясь бёдрами навстречу его руке. — Ты на вкус как… Осень. Как ветер, знаешь. Корица. Пряности. Как безопасность. «Как любовь» Осознание обволакивает его приятным, мягким теплом — ощущением ответа, который искал долгое, долгое время, и наконец нашёл. Понять его оказывается так просто, прижимаясь губами к горячим губам, грудью чувствуя суматошный грохот сердца Ин Хо. Как любовь. Чёрт. Ки Хун ловит в ладони его лицо, целует снова — хоть и сам не знает, что именно хочет в поцелуй вложить. Он уже ничего не знает, только чувствует-чувствует-чувствует. Позволяет всем устойчивым ассоциациям ломаться, а сознанию таять. Пусть. В конечном итоге он приходит к выводу, что… Некоторые вкусы действительно сложно разобрать. Не всем эмоциям оказывается легко подобрать ассоциацию, но здесь, с Ин Хо, в чёртовой подсобке крошечной кофейни, окна которой горят в осеннем ночном городе, Ки Хун уверен, что впервые за много лет мешанину из эмоций и вкусов, которые он ощущает так ярко, он может разделить с кем-то ещё — и этот кто-то его поймёт.