После бури будет солнце

      В комнате было шумно. Операторы заканчивали настраивать оборудование, стафф сновал туда-сюда, поправляя фольгированные шары и расставляя на столе украшения и игрушки. Пространство потонуло в переплетении голосов, высоких и низких, хриплых и тонких. Девушки-стилисты исправляли размазавшуюся от стоящей в помещении жары стрелку Сону и пытались справиться с портящейся укладкой Ники. Чонвон доставал всех остальных, раздавая указания и не согласный с цветом кардигана, в который его нарядили стилисты. Хисын по обыкновению не вылезал из телефона, за что получил несколько косых взглядов от стаффа. Будто они что-то думали об этом, но не собирались говорить вслух. Не их дело, с кем он постоянно переписывается. Он еще раз обвел взглядом комнату, отмечая, где и чем занимается его группа, и снова вернулся к экрану. Его слух слабо отмечал фоновый шум, больше концентрируясь на голосе Чонвона, продолжавшего раздавать указания и призывая всех к порядку. Было что-то успокаивающее в привычной рабочей суете, даже если он не выспался, а плечо болело после неудобной позы ночью. Наконец, все приготовления были закончены, стол идеально накрыт, шары дополнительно закреплены, а Сону запретили смеяться, пока не начнется съемка — у него было обыкновение смеяться до слез, от чего портился макияж. Хисын лениво убрал телефон в карман и неспешно двинулся к своему месту. Чонвон продолжал раздавать указания, рассаживая группу, игнорируя, что ему говорили режиссер и операторы. Когда у одного из них сдали нервы из-за упрямства, Хисын бросил только один тяжелый взгляд, чтобы спор затих.       — Рики и Сонхун должны сесть сзади, — Чонвон размахивал руками, полностью погружаясь в свою роль лидера. — С их ростом они перекроют другим обзор.       — Тогда Хисын-хен тоже должен сидеть с нами! — голос Рики низким рокотом раздался в помещении.       Два взгляда пронзили Рики насквозь, и он тут же прекратил свои упреки. Только бубнил себе под нос, занимая свое место. Они еще препирались между собой, толкались, устраиваясь удобнее. Джейк шлепнул младшего по коленкам, когда его длинные ноги уперлись ему в спину. Хисын занял свое обычное место — по левую сторону от Чонвона, чтобы слышать малейшие изменения в его состоянии. В последнее время он особенно резко реагировал на всё, все его чувства и рефлексы обострились, казалось, до предела. Последнее, чего он хотел, так это чтобы его реакции были преддверием гона, когда они были в туре. Джейк шлепнул старшего по коленкам, когда его длинные ноги уперлись ему в спину. Все посторонние вышли из кадра, стафф занял свои места, а менеджер, скорее всего, вознёс молитвы, чтобы всё прошло нормально.       — Всем привет! — Чонвон замахал рукой в камеру, приветствуя зрителей. — Мы здесь собрались, чтобы отметить нашу четвертую годовщину!       Не было ничего, что ни разу не случалось на их любых других трансляциях. Они много шутили, беззлобно препирались между собой по ничего не значащим мелочам, роняли на пол и брендовую одежду крошки от закусок и вспоминали, что произошло с ними за эти четыре года. А ещё и то, что случалось до их дебюта. Наверное, этих воспоминаний ни за что бы не случилось, если бы не всплыл один из вопросов фанатов. Чонвон пригляделся к экрану, Сону так отчаянно хихикал, что Сонхуну пришлось придержать его, чтобы мальчишка не свалился вперед и не ударился о стол.       — Были ли трудности перед дебютом из-за того, что лидер был не самым старшим в группе?       Как по щелчку они все притихли. Вспоминать то время между окончанием I-Land и дебютом было неприятно. Джейк стыдливо отвёл глаза, а Чонсон просто замолчал, было слышно лишь его тяжелое дыхание. Чонвон повернулся, чтобы посмотреть на них, а потом растеряно взглянул на менеджера. Тот, немного подумав, кивнул, разрешая рассказать об этом. Но нервозность Чонвона это не уменьшило. Хисын осторожно сжал его колено, и это словно позволило омеге прийти в себя. Возможно, это была самая важная поддержка в его жизни.       — А разве что-то бывает без трудностей? — Ян вернул себе ослепительную улыбку. — Дело не в возрасте, а как вы готовы справляться с этим в сложной ситуации. Но нам, наверное, всё же стоит вспомнить те деньки, было даже весело.       Джей шумно сглотнул, не признавая этого веселья давно прошедших дней. А Чонвон уже пустился в рассказ, опуская лишние подробности. Не нужно было фанатам, которые так любили и поддерживали их, знать всю скрытую за кулисами шоу грязь.       Они стояли на сцене I-Land, обнимая друг друга и не веря, что они победили. В воздухе повис жар их тел и запах соли их слёз. Мальчишки с большой мечтой, до которой оставался всего один шаг. В слезах была горечь от потери их друзей, но было и счастье за себя и тех, кого они будут называть своими братьями в течение многих лет. Потом была суматоха переезда в общежитие, попытки наладить быт, и в тот момент они понятия не имели, с чем им придется столкнуться.       До их дебюта оставалось чуть больше двух месяцев, они в поте лица тренировались с утра до вечера. Их колени подгибались от усталости после танцев, а горло драло после многочасовых занятий с преподавателем по вокалу. И с этим можно было справиться, если бы не их попытки притереться друг к другу, справиться с особенностями характеров. А еще сложнее было справиться с тем, что они имели разный вторичный пол. Юному шестнадцатилетнему омеге, которым являлся Чонвон, сложно было управляться с разношерстными старшими альфами. Они не делали зла специально, старались изо всех сил, но, будучи незрелыми, подверженными колебаниям гормонов, вредили друг другу и сами себе. Чонвон надеялся, что намного проще будет с Джеюном, тот был бетой, но даже это его ожидание не оправдалось.       Группа медленно собиралась к завтраку. Чонсон уже сваливал в раковину грязную посуду, оставляя её на потом, расставлял тарелки для остальных, с натянутой улыбкой приветствуя друзей. Он поздно покинул студию, где раз за разом переписывал свою партию из-за недовольства продюсера песни. Его голос все еще немного сипел, но скоро это пройдет. По крайней мере, сегодня они должны были застрять на целый день в танцевальном зале, и это даст отдых его натруженным связкам. Сонхун тяжело опустился на стул, упираясь локтями в край стола и опуская на раскрытые ладони голову. Он чертовски хотел спать, даже его привыкшее к физическим нагрузкам тело сдавалось под тяжестью репетиций. Чонвон благодарно принял тарелку от Чонсона и коротко кивнул на его вопросительный взгляд. Он сможет справиться, не может он сейчас сдаться и отказаться от своей мечты. Джеюн, самый бодрый среди всех, ввалился на кухню и тут же занял место рядом с Сонхуном, кидая короткий, острый взгляд на вошедшего следом за ним Сону. Парень лишь вяло посмотрел на всех и поплёлся к последнему пустому месту рядом с завтракающим в полусне Хисыном. Чонвон успел поймать его руку и указал на свой стул.       — Садись, — его место было по правую сторону от Сонхуна, и видит Бог, Сону чертовски нужно было сесть рядом с альфой. — Давай, я пересяду.       Даже за звоном посуды было слышно, как скрипнул зубами Джеюн. Этот односторонний конфликт не заканчивался с тех пор, как они столкнулись друг с другом на I-Land. Джейк и не стремился скрывать свой интерес с Сонхуну — постоянно был где-то рядом, смотрел, не отрываясь, внимательно вслушивался в каждое его слово. Только вот Пак был в нём не заинтересован. Между ними с Сону пробежала искра в тот момент, как только они друг друга увидели, но вслух никто ничего не озвучил. Да и не нужно было это — другие альфы к Сону не приближались, чувствуя на нем легкий, но констатирующий факт запах. Напряжение за столом росло, и Чонвон, открывший, наконец, глаза и пихающий в бок Хисына, попытался переключить всех на дневное расписание. Хисын всё-таки пришел в себя и с трудом концентрировался на словах рядом с собой. Всё было будто скрыто белым шумом, а голова отвратительно звенела.       — У нас максимум сорок минут, потом у нас тренировка до… — Ян грустно опустил взгляд на свою тарелку, — до самой ночи, наверное.       Рой голосов за столом взывал новую волну головной боли. Было невыносимо терпеть такое количество настолько разных людей в таком маленьком помещении, каким было их общежитие. Ники, неловко путаясь в ногах, словно новорожденный олененок, шумно прошлёпал через маленькую кухню и уткнулся носом Чонвону в макушку. Омега потрепал его по спутанным волосам и указал на место рядом с собой.       — Тебе нужно позавтракать, — Чонвон поставил перед ним переданную Чонсоном тарелку. — Весь день танцы.       Ники тут же оживился, открывая глаза и радостно улыбаясь. Но разве могло это остаться без ненужных комментариев за столом?       — Ну хоть кто-то рад, — Джеюн бросил полный недовольства взгляд вправо. — А кому-то придется найти в своём тщедушном тельце силы, чтобы продержаться в зале хотя бы час. Не забудь лекарства, Сону.       Чонвон напрягся, готовясь к конфликту. Сону так и замер с палочками в воздухе, рис падал на стол, но он этого даже не замечал. Его глаза наполнились слезами, а измученное тело тут же ослабло. Сонхун открыл было рот, чтобы поставить зарвавшегося бету на место, но Хисын был быстрее.       — Закрой рот, — его обычно мягкий, распевный голос зазвенел в установившейся тишине. — Не доставляй никому проблемы с самого утра. А если у тебя есть претензии, выскажи как взрослый.       — Я твоего мнения не спрашивал, — Джейк ощетинился, игнорируя любой уважительный тон к старшему. — И закрывать рот мне не надо, ты меня не трахаешь.       Хисын вздрогнул всем телом, готовясь к драке. Он бы никогда не сцепился с омегой, но бета — совершенно другой случай. Он уже отодвинул стул, чтобы врезать зарвавшемуся мальчишке по первое число, но горячая рука Чонвона остановила его.       — Перестаньте оба. Вы что, в средней школе? Извинитесь оба, — когда его проигнорировали, его голос стал жёстче. — Я сказал, извинитесь.       — С чего ты решил, что можешь мне указывать? — казалось, Джеюн завёлся не на шутку. — Как вообще кому-то пришла в голову идея сделать тебя лидером? Ты ещё ребенок.       Чонсон излишне громко поставил свою тарелку в раковину. Звук отрезвил всех.       — Почему бы вам всем не заткнуться? Один капризничает из-за недотраха, второй — просто потому, что он иногда мудак, третий решил поиграть в мамочку. Завалите все и заканчивайте есть.       Хисын тяжело посмотрел в его сторону, но Джей никогда не был робкого десятка. Выдержал напряженный взгляд и поторопил Ники, и без того сметающего со своей тарелки еду со скоростью света. Неразрешенный конфликт так и повис над столом, и они, как обычно, решили его игнорировать, пока эта бомба не взорвется, ставя под угрозу их дебют. Когда все отправились одеваться, Чонвон лишь краем глаза отметил, как утонул в руках Сонхуна Сону, и не стал вмешиваться. Он знал, что эти двое точно ничего лишнего не натворят, слишком много оба поставили на карту.       Напряжение не спало ни в машине, ни в зале. Они получали замечание за замечанием от хореографа, огрызались друг на друга, когда совершали ошибки, даже Ники, обычно спокойный, ещё не измученный скачущими гормонами, начинал выходить из себя. Досталось всем до единого. Когда Чонвон в очередной раз забыл движение в одном и том же такте, младший сорвался.       — Ты вообще хоть раз танцевал до этого, хён? — по крайней мере, он ещё помнил о формальном общении. — Из-за тебя мы не можем учить дальше. Возьми дополнительные часы хореографии, если ты ноги не можешь научиться переставлять.       Их хореограф даже не успел отреагировать. Сонхун отвесил мальчишке такую оплеуху, что это было просто неприлично. Будто он в этот удар вложил всю злость, что накопилась за дни его капризов. Ники замахнулся своими длинными руками, но тут же оказался оттащен назад. Репетиция превратилась в потасовку.       — Прекратили все! — голос хореографа яростным эхо разлетелся по комнате. — Что на вас сегодня нашло?! Перерыв десять минут, чтобы вы успокоились, иначе будем тренироваться, пока вы все не научитесь себя вести!       Чонвон вылетел из зала первым. Он упрямо нёсся по коридорам, игнорируя старших, пытаясь добраться до самой дальней уборной. Туда никто не ходил, он смог бы побыть в одиночестве и взять себя в руки. Он понятия не имел, почему сегодня такой неуклюжий и рассеянный. Обычно у него хорошо получалось запоминать хореографию и справляться с ней. Может быть, он просто устал. А возможно просто не был создан для того, чтобы стать айдолом. Чонвон влетел в уборную и заперся в дальней кабинке. Его никто не будет здесь искать, и он дал себе волю, позволил слезам наполнить глаза. Истерика закончилась так же быстро, как и началась. Наверное, слишком много накопилось, раз он так сорвался. Они все и раньше ругались, Чонвон слышал вещи и похуже, даже от старших коллег, не способных сдержать свой злой язык. Он не должен был злиться на Ники, тот был ребенком, живущим в чужой стране, говорящим на чужом языке. В конце концов, они все были еще детьми. Холодная вода привела его в чувства. Коридор до репетиционного зала казался бесконечным, а эхо его шагов потонуло в шуме стучащей в его ушах крови. Напряжение в комнате спало, но не исчезло полностью. Краем глаза Чонвон заметил царапины на руке Чонсона и синяк на плече у Ники. Сону буквально застрял в пространстве Сонхуна, благоразумно оставляя между ними расстояние. Джейк и Хисын злобно сверили друг друга взглядами.       — Давайте продолжим, — казалось, что голос не принадлежал Чонвону, будто кто-то другой скрипуче отдавал приказы. — Ещё много работы.       Видимо, злость придала им сил. Рисунок хореографии стал чётче, ошибок стало меньше. Они провели здесь еще несколько часов, пока на улице не стемнело, а работники не стали постепенно расходиться по домам. Менеджер пришёл, чтобы забрать своих подопечных, но Чонвона еще ждал долгий разговор с начальством. Конечно, уже все знали, как кучка бестолковых мальчишек поцапалась прямо во время репетиции. Разговор затянулся, и, когда омега покинул кабинет, был поздний вечер. В здании почти никого не осталось, и Ян, даже если это было опрометчиво, снова вернулся в зал. Его измученное тело болело и просило пощады, но он снова и снова повторял выученную хореографию, чтобы никто не посмел сказать ему, что он слабый и никчёмный. Чонвон опомнился, когда его телефон разразился громкой трелью звонка. Он потерялся во времени и понятия не имел, сколько провел здесь. Но, сделав шаг, его ноги подогнулись, и он ударился коленями об истертый за годы репетиций пол. Звонок оборвался, а через несколько секунд раздался снова. Чонвону потребовались все оставшиеся силы, чтобы добраться до телефона.       — Где тебя носит? — разъяренный голос Чонсона ворвался в его уши. — Сону места себе не находит. Мы все не находим. Ты видел время?!       Стрелка часов перевалила за полночь. Наверное, Джей имел право злиться. Он не был лидером, но он был старше, и чувствовал ответственность за глупого юного омегу.       — Прости, хён, я немного задержался. Постараюсь поскорее добраться, если найду деньги на такси.       Чонсон издал череду грязных ругательств на своем английском корейском, тяжело вздохнул и после нескольких секунд молчания снова заговорил.       — Я переведу тебе деньги. Но через полчаса ты должен быть в общежитии.       Его тон не терпел возражений. Чонвон как мог быстро принял душ, наскоро вытер влажные волосы полотенцем и натянул прямо поверх шапку. Ничего страшного не случится. Джей обещание сдержал, оплатил ему такси, и тепло машины разморило омегу. Он словно вынырнул из глубины, когда две пары рук вытащили его на свежий сентябрьский воздух, раздражённо благодаря водителя. Где-то на подкорке он узнал лёгкий, чистый запах Сонхуна, а еще внезапно потяжелевшую сладость Хисына, горечью лавра оседающую на языке. Ладно, старшие альфы были недовольны, хотя это он был лидером, и они должны были слушаться его. Чонвону отвратительно было чувствовать себя слабым перед теми, о ком он должен был заботиться. Его буквально втащили в общежитие, где Чонсон, словно рассерженная мать, скрестил руки на груди и тяжело вздыхал.       — Бестолковый омега. А если бы что-то случилось? Все же альфы в мире так вежливы и добры, как мы.       Джей громко хлопнул дверью спальни, будто капризный подросток, и Ян с трудом сдержал обиду. Он не просил за ним следить и переживать о нём. Откуда-то тут же появился Сону, перехватил его у альф и потащил в ванную. Только там Чонвон понял, насколько сильно он изможден. Казалось, у него подкосятся ноги в ту же секунду, как он сбросил с себя грязную одежду. Даже если он принял быстрый душ в компании, Сону всё равно настоял на том, чтобы тот помылся. Пижама была тёплой и мягкой, но даже после этого его не отпустили спать. Словно в полусне он оказался на кухне, а перед его носом стояла тарелка, аромат горячего ужина заставил его пустой желудок болезненно сжаться.       — Я не буду, — Сону издал высокий писк, несогласный с таким ответом. — Скоро дебют, мне нужно сбросить вес.       Обычно не встревающий в конфликты Сону и сейчас на стал нарываться. Зато моментально комната заполнилась удушливым ароматом лавра и кедра, тяжело забившим Чонвону лёгкие. Он ненавидел, когда Хисын злился. У него не было повода для такой реакции, но направленная именно на него злость заставляла нервничать и поджимать хвост, будто он был нерадивым, глупым щенком. Горячая ладонь легла ему сзади на шею, и Чонвону было сложно не подчиниться.       — Ты поешь, — такой холодной стали в его обычно медовом голосе Ян не слышал давно. — Если ты собираешься угробить себя, то мы такое решение не поддерживаем. Будь так любезен, Чонвони, пока это ещё просьба.       Чонвон спорить не решился. Хисын редко показывал своего альфу во всей красе — властного и жёсткого, не терпящего возражений. Но, по мере того, как Чонвон ел, запах в комнате снова стал мягким, наполненным спелым запахом ежевики с лёгким, почти игривым намеком горького грейпфрута. У Хисына всегда был запоминающийся, сложный запах, на который трудно было не отреагировать. Когда тарелка опустела, горячая рука снова оказалась на его шее.       — Умница, а теперь ты почистишь зубы и ляжешь спать. И мы никогда не вспомним, что мне пришлось тебя заставить позаботиться о себе, — альфа неспешно двинулся к выходу. — Надеюсь, ни мне, ни Чонсону больше никогда не придётся прибегать к таким методам.       Чонвон не успел ничего ответить — кухня была пуста, будто ему это всё приснилось. Но запах, осевший на его коже, был более чем ярким подтверждением того, что это произошло наяву. Он помыл за собой тарелку, почистил зубы и, собрав пару углов по пути, добрался до спальни. Там он рухнул на заботливо расстеленную постель, даже не отреагировав на то, что ударился локтем о стену. Сону, спящий на соседней кровати, едва заметно поморщился.       — Мы все заботимся о тебе. Не заставляй нас больше волноваться, — Чонвон стыдливо улыбнулся другу. Он никогда не хотел заставлять кого-то беспокоиться о нём. — Невыносимо находиться в общежитии, где все комнаты пропахли злостью Хисын-хёна и Чонсон-хёна.       Ян кивнул, еле слышно принося свои извинения, и провалился в сон. И лишь где-то на границе между сном и явью его мозг отметил, что он даже не почувствовал запах Джея. Его лёгкие были забиты только Хисыном.       Дни не становились легче. Чем ближе была дата дебюта, тем сложнее было справляться с нагрузками и находить общий язык. Они все устали, срывались друг на друге, будто это было само собой разумеющееся. Джеюн всё чаще нападал на Сону, будто тот нанёс ему личное оскорбление. Чонвон пытался поговорить, выяснить, объяснить, но это не возымело эффекта. Не было у него такого авторитета, чтобы донести до омеги, что решение Сонхуна — это его личное дело. Сону с каждым днем становился всё грустнее, всё чаще с трудом вставал по утрам с кровати и торопливо заканчивал завтрак, лишь бы не сталкиваться с Джейком и не находиться рядом с ним больше нескольких минут. Ники просто капризничал, как и полагалось подростку, хотя по-прежнему оставался ласковым, приходил с извинениями и утешениями, воспринимая Чонвона как старшего брата. Жаловался на сложности репетиций, проблемы с языком, излишнюю нервность и тревожность. Ян никогда не отказывал ему в поддержке, даже если сам держался из последних сил. Он знал, что старшие помогали по мере возможности, заботились о группе наравне со всеми, но от этого было тошно. Это Чонвона выбрали лидером, на него возложили ответственность, а он не мог оправдать возложенных на него ожиданий. Он всё чаще задерживался в танцевальном зале или студии, занимался так, что возвращался на дрожащих ногах. Альфы неодобрительно вздыхали, их тяжелый запах душил всё общежитие. Но даже это не могло сравниться с теми сложностями, с которыми им приходилось сталкиваться.       Они все были ещё слишком юны. Кучка неопытных, молодых альф, омег и бета, запертых в одном помещении и с головой утопленных в работе. Ни у кого из них не было установившегося цикла. Чонвон всегда будет винить компанию в том, что произошло в те дни.       Они отпраздновали день рождения Хисына. Скромно и тихо, с большим количеством закусок и полным отсутствием алкоголя. Октябрь расцвел багрянцем и охрой, отсчитывая шесть недель до их дебюта. Тренировки стали жёстче, их сил становилось всё меньше. Даже Ники выдыхался, хоть жил танцами и мог проводить в зале по несколько часов без перерыва, не нуждаясь ни в еде, ни в отдыхе. Сонхун крутился рядом с Сону, в последнее время испытывающего всё больше слабости, и следил за приемом лекарств. Джеюн всё чаще скалился, выплескивая злость на репетициях в слишком резких, драматичных движениях. Хисын, казалось, плыл по течению, успевал то тут, то там, работал на износ, но находил в себе силы поддерживать остальных хотя бы в мелочах. Проблема внезапно возникла с Чонсоном. Тот был взрывным и эмоциональным, часто говорил, не подумав, но обычно быстро брал себя в руки и приносил извинения за свою резкость. Но не на этой неделе. Совершенно внезапно Джей стал рассеянным. Его расфокусированный взгляд блуждал по комнате, пока, в конце концов, не цеплялся за что-то незначительное. Это могло продолжаться несколько минут, и, когда Чонвон впервые увидел это, то был в ужасе. Но тогда он не придал этому значения. А через несколько дней это превратилось в катастрофу. Они репетировали уже несколько часов, поругались трижды, столько же помирились, швыряли друг в друга бутылками с водой и злились за ошибки. Молчалив был только Чонсон. Снова и снова его обычно расфокусированный взгляд застревал на маленькой фигуре Чонвона, утонувшего в свободной толстовке, — та почти полностью скрывала его тело, но не могла скрыть от альфы узкие, находящиеся в постоянном движении бедра. Хисын сделал ему тихое замечание. Потом ещё одно. И ещё. Потом за потерю концентрации ему высказал хореограф. И ещё раз. Перерыв все встретили как манну небесную. Ники рухнул на пол и принялся щекотать упавшего рядом Сону. Сонхун, лишь несколько секунд помедлив, чтобы оценить ситуацию, присоединился к веселью. Омегу это здорово расшевелило, помогая справиться с усталостью и болью в каждой мышце. Джейк жадно глотал воду чуть поодаль остальных. Чонвон снова осаждал хореографа вопросами, уточнял детали и рисунок хореографии, просил еще раз показать позицию для рук на бридже. Хисын хотел было сделать ему замечание за неиспользование такого редкого перерыва, но внезапно сосредоточился на Чонсоне. Тот тяжело дышал, упершись ладонями в колени, и его горящие глаза было сложно не заметить.       — Ты в порядке? — Джей даже не услышал его с первого раза. — Ты рассеянный всю тренировку, вообще через раз в движения попадаешь.       — Отвали от меня, ради всего святого, — голос альфы был хриплым и рваным. — Иначе я за себя не ручаюсь.       Казалось, конфликт был исчерпан, Ли всегда знал, когда действительно стоило закрыть рот, но вот Чонвону на месте не сиделось. Пока их хореограф вышел позвонить, их маленький лидер тут же включился в работу. Похвалил Джеюна, чтобы переключить его внимание, потрепал Ники по волосам, поддерживая его как самого младшего. Ему бы закончить на этом, но потом взгляд Яна остановился на Чонсоне, и всё полетело к черту.       — Что с тобой такое? — его интонации напомнили Джею Хисына. — Ты всегда хорошо танцевал. Можешь уже, наконец, собраться и сконцентрироваться на работе?       И вот тогда плотину прорвало.       — О да, я смогу. Как только мои яйца перестанут звенеть. Особенно когда ты прямо передо мной жопой вертишь, как маленькая сучка.       Скорость, с которой Сонхун оттолкнул Сону к двери, была невероятной. Чонсон медленно двинулся вперед, пытаясь загнать омегу в угол, игнорируя других людей. И в тот момент Чонвон почувствовал, что не может дышать. Вся комната заполнилась удушливым запахом пропитанного ромом жасмина, настолько ядрёным, что омеги закашлялись, задыхаясь. И чем ближе Джей приближался, тем сложнее Чонвону было дышать. Его колени подгибались, а в горле драло тысячью калёных ножей. На какое-то время он потерял ориентацию в пространстве и пришёл в себя, когда почувствовал забившийся в нос тяжелый запах лавра. Но в этот раз он не таил в себе опасность. Ян несколько раз глубоко вдохнул, возвращая себе самообладание. Его взгляд снова сфокусировался, комната перестала расплываться по краям. Перед ним был Хисын, единственный отделяющий его от потерявшего самоконтроль Джея. Откуда-то со стороны раздался звонкий голос Сону.       — Ты же альфа! Ты не должен нападать на него! Альфа должен защищать!       Тихое «ой», с которым Сону ударился о стену, когда его снова отпихнули подальше от эпицентра драки, потонуло в шумном, разносящемся по всему залу тяжелом дыхании Чонсона. Хисын сделал еще один шаг вперед, и Чонвон не решился даже шевелиться. Каждое его движение только делало запах его страха острее.       — Совсем потерялся? — голос Хисына звенел, словно металл клинка, вскинутого для драки. — Прибереги свои пожелания для кого-нибудь другого.       — А что, присмотрел его себе? На правах старшего решил себе забрать? Или думаешь, такому золотому мальчику, как ты, специально подарок сделали? Ты здесь не один, Хисын-хён, — Джей будто окончательно потерял человеческий облик и связь с реальностью, где они были лучшими друзьями, поддерживающими друг друга.       Казалось, альфы вцепятся друг другу в глотку, разорвут друг друга на мелкие кусочки, но внезапно все также быстро закончилось. Менеджер влетел в зал, схватил Чонсона за шкирку и потащил куда-то по коридорам. Лишь тогда Чонвон выдохнул. Они все проглядели приближающийся гон одного из альф. Это была их общая вина. Но, чёрт возьми, куда смотрела компания, которая была обязана отслеживать их циклы, даже если они ещё не установились? Будто они хотели посмотреть, справиться ли лидер с этой грязной ситуацией. Сону никогда бы не пострадал — на нем неуловимо оставался запах альфы, Сонхун не позволял ему выйти из общежития, не прижав к себе на несколько минут. Несмотря на то, что их отношения оставались на уровне объятий и сцепленных пальцев, этого было достаточно, чтобы Чонсон не реагировал. А вот Чонвону в этом случае повезло меньше. Он был свободным и юным, пахнущим свежестью и сладостью неповязанной омеги. Он знал, что был под ударом. Группа продолжила тренировку, не обращая внимания на медленно выветривающийся запах жасмина и рома, даже не подозревая, что один срыв запустит за собой череду других.       Джей вернулся на следующий день. Нервный и напряжённый, но определенно больше не опасный для окружающих, он почёсывал место укола на сгибе локтя и приносил извинения Чонвону, которого напугал едва ли не до сердечного приступа. Укол был призван остановить цикл и не дать им выпасть из рабочего графика, но делал что альф, что омег раздражительными на пару дней. Ян извинения принял, им всем было сложно идти против природы, когда ни один из не был совершеннолетним, и вернулся к своим обычным обязанностям. Чонсон, тяжело вздохнув, вытолкал его с кухни и принялся заканчивать завтрак, пока омега будил остальных. Сонхун по-солдатски открыл глаза — быстро и без возражений, сказывалось спортивное прошлое, приучившее к дисциплине. Пришлось повозиться с Джеюном, не готовым именно сегодня поднимать себя с постели, и с Сону, лениво жующим во сне уголок подушки. Ники привычно капризничал, хотя сел на кровати и продирал кулаками глаза. Сложности возникли с Хисыном. Тот еле ворочал языком, все его движения были заторможенными, а от жара в комнате было душно. Чонвон осторожно втянул носом воздух, тяжелый запах лавра закружил ему голову. Простуда перечеркнёт их планы, нужно было срочно найти что-то в аптечке, чтобы привести альфу в чувства. На кухню Хисын пришёл самым последним, с трудом перебирая ногами, а его лоб блестел от испарины. Когда Чонвон уже потянулся за таблетками, Джей раздражённо хлопнул его по рукам.       — Звони менеджеру, у него гон, — Джеюн закатил глаза. — Наверное, это я спровоцировал. Никакой укол ему уже не поможет.       Чонвон чувствовал себя растерянным. Обычно компания успевала справиться с такими проблемами, но в этом месяце всё пошло совсем не так. За Хисыном явились меньше, чем через двадцать минут, за которые он успел собрать сумку на ближайшие четыре дня, которые ему придется провести в изолированной комнате двумя этажами выше. Ян вздохнул и продолжил собираться на очередную репетицию — отсутствие одного из них не сделает их день легче. Из машины он успел написать альфе, чтобы тот держал его в курсе своего самочувствия, наверное, не до конца понимая, что на самом деле происходит. Он едва успел пережить первую течку, как компания взяла его на контроль и успевала ввести лекарство до того, как Чонвон войдёт в цикл. Он и в этот раз надеялся обойтись тем же, даже если знал, что постоянный приём препарата может вызвать проблемы. Карьера была на первом месте, он так много в это вложил, что какая-то шутка природы не испортит его будущее. Но так он думал ровно до следующего утра. Даже если Хисына не было в общежитии почти сутки, омеге казалось, что все комнаты пропахли им, будто лавр и ежевика осели на каждой поверхности их дома, впитались в каждую нитку одежды и просочились под кожу. Сону смотрел на него как на идиота, не чувствуя и капли того, что щекотало Чонвону нос. А когда утром омега проснулся на мокрых простынях в таком же отвратительно мокром белье, всё для него встало на свои места. Гон сначала одного, а потом и второго альфы спровоцировали его течку. Менее чем за шесть недель до их дебюта, когда они все должны быть на занятиях с хореографом или преподавателем по вокалу. Чонвон возненавидел весь мир. Менеджер недовольно скрипел зубами из-за всей этой ситуации. Потерять сразу двоих по такой идиотской причине не входило в планы компании. Потом им придется всё это наверстать, а это было сложно. Чонвона провели по светлому, почему-то напоминавшему больничный коридор почти до самого его конца. За девять комнат до своей он уловил ставший насыщенным и глубоким запах Хисына, казалось, заполнившим всё пространство вокруг. Но, в конце концов, на этаже кроме них двоих никого и не было. Комната встретила его стерильностью и запахом чистящего средства. Никакого напоминания о том, кто был здесь до него. Омега бросил сумку рядом со шкафом и повалился на постель. У него была температура, незначительная и не мешающая. Чонвон стянул с себя одежду и забрался под одеяло, собираясь поспать, раз у него была такая возможность. Потом у него не будет шанса на такой неприлично большой отдых.       Ко второму дню своего пребывания здесь Чонвон начинает немного сходить с ума. Комната не больше той, которую они с Сону делят в общежитии, и отсутствие выхода хоть куда-нибудь, кроме крохотной ванной, заставляет чувствовать себя как в клетке. Он думает о том, каково сейчас Хисыну. Тот, должно быть, вошёл в пик цикла и скоро вернется к остальным, заниматься своей работой. Чонвон застрял тут еще на три дня. Он крутится на постели, разгоряченный и влажный, внезапно думает о том, как повернулась бы его жизнь, не выиграй он на шоу, и беспричинно громко стонет, когда вспоминает осевший на его коже лавровый дурман. Раньше, когда ему было одиноко, он представлял себе альф. Высоких и крепких, способных удерживать его на грани удовольствия часами, пока он не насытился бы и не удовлетворил свою животную жадность. У них всегда были смазанные лица, это никогда ничего не значило в дурмане предстоящего одинокого оргазма. У его сегодняшней фантазии большие глаза и мягкие бледно-розовые губы. Чонвон выгибается на кровати, проталкивая пальцы глубже, содрогаясь в очередном приступе удовольствия. У его сегодняшней фантазии лицо Хисына, а лёгкие забиты ежевикой и лавром, которые он выдыхает в пустоту крохотной комнаты. Он в наслаждении растягивается, мягко качаясь в дымке послеоргазменной эйфории. Всё это не важно, никто не узнает, о чём он думает за закрытыми дверями, если сам никому не расскажет. Просто инстинкт, просто именно этот альфа вошёл в гон прямо перед его течкой. Ничего личного. Чонвон переворачивается на бок и блаженно представляет, как бы ощущался жар и вес чужого тела за его спиной, когда они оба приходили бы в себя.       Хисын меряет мелкими шагами комнату. Он уже был здесь весной, тогда компания тоже проворонила его гон, так что ему привычно. Белые простыни, светлые стены — ничего нового в крохотной клетке, чтобы сдержать бешеных, гормонально неустойчивых альф. Он терпеть не мог, когда его ровняли с пятнадцатилетним молодняком, неспособным держать себя в руках. Хотя, кто знает, как сейчас всё обернулось бы. Он видел, как Чонсон потерял себя, одурманенный запахом свободной, несвязанной омеги, хотя всегда был оплотом благоразумия. Так что загадывать и надеяться больше никому из них не подходило. Хисын почувствовал очередную волну жара, прокатившуюся от головы до ног. Его руки задрожали, на лбу выступила испарина. В этом тоже не было ничего нового. Он провёл в этом состоянии два дня, начался третий, и сегодня, очевидно, у него будет очень трудный вечер и ночь. Ему всегда становилось хуже с заходом солнца — контролировать себя становилось сложнее, когда вокруг никого не было, кто мог бы заставить его держать себя в руках. В дверь несколько раз постучали, а потом на пороге появился Сонхун, как обычно молчаливый и сдержанный.       — Держишься? — Пак поморщился от концентрации запаха, волоски у него на руках встали дыбом. Хисын был старше и сильнее как альфа, иногда это вызывало неприятные ощущения.       Ли рухнул на кровать, подкладывая руки под голову. Он в этом потолке уже дырку взглядом просверлил, но вокруг ничего не менялось. Хун присел на одиноко стоящий стул и окинул взглядом комнатушку.       — Условия так себе, можно было и получше что-то организовать.       — У них есть комнаты этажом выше для связанных пар, когда это не мешает расписанию, вот там отличные условия, — на вопросительный взгляд Сонхуна Ли только хмыкнул. — Старшие рассказывали. И комнаты больше, и кровать не такая идиотская.       Кровать действительно была только на одного. Если сильно не вертеться, то перенести цикл было вполне сносно. Они проговорили не больше двадцати минут — график был жёстким, отставать было нельзя, особенно когда двое выпали из обоймы.       — Тебе что-нибудь занести к ночи? — Хисын отрицательно покачал головой, но, когда дверь открылась, чтобы выпустить гостя, всё-таки одумался и заговорил.       — Можешь кое-что для меня сделать? Я знаю, что Чонвон на этаже, и знаю, что Сону его навещает. Можешь украсть для меня что-нибудь из его вещей? — Сонхун по обыкновению нахмурился, его лицо стало непроницаемым. — Ты не хуже меня знаешь, что у омег на запахи память лучше, а мне тут будет хреново. Или ты хочешь, чтобы я тут застрял на лишние дни?       Ли не врал — альфы хуже вспоминали запахи омег, если не были с ними связаны. Гон затягивался, если у них не было возможности получить источник хоть какого-нибудь запаха. Чонвон сейчас казался идеальным вариантом. Он был в течке, и его обычно слабый, почти незаметный аромат сейчас был лучшим стимулятором для обоняния молодого, не реализовавшего себя альфы. Выражение лица Сонхуна не изменилось. Он сухо попрощался и вышел в коридор, собираясь вернуться в общежитие и присоединиться к остальным за завтраком, на который оставалось в лучшем случае минут пятнадцать. И будто божье провиденье столкнуло его с Сону. Тот улыбался, будто небо солнце уронило ему в глаза, и Пак почувствовал себя неприлично влюбленным. Ему стоило пожалеть старшего хёна.       — Навещал Чонвона? Как он? — Сону прощебетал, что всё в порядке, и Хун перехватил у него сумку с вещами для стирки. — Я понесу, мне не сложно. Иди к лифту, я только уточню, нужно ли что-нибудь Хисын-хёну.       Как только расстояние между ними увеличилось до десяти шагов, Сонхун открыл дверь комнаты, наугад вытащил из сумки какую-то кофту и швырнул внутрь. Пусть альфа сам разбирается, что ему делать с этим.       Хисын удивлённо смотрел на упавшую к его ногам вещь. С осторожностью, будто она могла его убить, обошёл, аккуратно потрогал пальцами ноги. Самый обычный свитшот, светло-серый, которых у Чонвона был минимум десяток. Он обязательно поблагодарит Сонхуна за помощь. Альфа подхватил кофту и рухнул на кровать. Ткань еще хранила тепло чужого тела, а в запахе молока и мёда можно было утонуть. Хисын никогда никому не расскажет о том, как хорош был оргазм в ту ночь, когда свитшот Чонвона лежал на его лице, и его запах заменял ему воздух.       Было неудивительно, что за несколько дней до дебюта они все начали сходить с ума. Сонхун хмурился чаще, чем обычно, Чонсон и Хисын ругались по любому мелкому поводу, будто искали повод для драки, лишь бы выпустить лишнее напряжение. Джеюн всё чаще третировал Сону, а тот, в свою очередь, был подавлен и непривычно тих. Капризы Ники превратились из милых подростковых требований в самый настоящий бунт, и Чонвону требовались все его силы, чтобы поддерживать хотя бы иллюзию порядка. Он тоже уставал — его ноги дрожали от усталости, связки нещадно ныли, а сон казался недостижимой роскошью. Омега с тоской вспоминал закончившуюся несколько недель назад течку, когда у него была возможность дать своему телу отдых и здоровый сон. Теперь всё это останется только в его мечтах на ближайшие несколько лет. Он знал, как много нужно работать, чтобы заслужить успех и закрепиться среди других, уже успешных исполнителей. Происходящее в общежитии никак не помогало ему справляться с собой. Всё чаще Чонвон молча сидел на кухне, не включая свет, пока остальные спали, и сверлил взглядом в темноте стену. Всё чаще его одолевали мысли о том, что они провалятся, затеряются среди таких же молодых групп, не менее талантливых, чем они. Иногда успех был всего лишь вопросом удачи. Омега дрожал и расчёсывал ноги, пытаясь справиться с расшатанными нервами. Оставшиеся два или три часа до рассвета он крутился на постели, путался в одеяле, и надеялся, что не разбудит своей вознёй Сону. Все ждали, что он будет решать их проблемы, как лидер будет поддерживать и помогать. Компания забыла ему сказать, кто же сделает это для него самого. Возможно, они переоценили его способности, нужно было отдать позицию лидера Хисыну, он старший, он альфа, мог справиться с временами агрессивным поведением Чонсона, бунтом Ники и ревностью Джеюна. Чонвон не был создан для того, чтобы разбираться со всем этим. Он просто хотел домой.       Таким Ян и обнаружил себя — потерянным, разбитым и лишившимся сил сопротивляться. Он сидел на полу в ванной, заперев дверь, слёзы стекали по его лицу, и ему пришлось включить воду, чтобы никто не услышал, как он скулит побитым, брошенным щенком, никому не нужным и забытым. Он хотел всё бросить и вернуться домой, даже если до мечты оставался всего шаг, до их дебюта всего неделя, но он просто больше не мог. Утренние нападки Ники завели его, а едкие замечания Джея, которыми тот сыпал в течение дня, несмотря на бесконечное количество требований закрыть, наконец, рот, только сейчас полностью овладели им. Заняли каждый уголок его сознания, как сломанная пластинка на повторе, повторяя одно и тоже, снова и снова, пока это не заставило Чонвона снова зарыдать. Наверное, он и вправду никчёмный как лидер, как танцор, как исполнитель, и ему нечего делать в этом месте. Омега снова заскрёб по ногам короткими ногтями, оставляя краснеющие полосы, кое-где слишком глубокие — за ними тянулись царапины, капли крови выступили на коже. Ян уткнулся головой в колени, пытаясь заглушить собственные всхлипы. Было так глупо сломаться прямо сейчас, но именно это с ним и произошло. Бестолковый, маленький, ни на что не годный омега.       Хисын, и без того беспокойно спавший в последние дни, уже полчаса любовался в темноте на потолок, не имея возможности заснуть. Он закрывал глаза и тут же открывал их снова, будто неведомая сила прогнала его сон, в котором так сильно нуждались его тело и разум. Альфа перевернулся с боку на бок, кровать заскрипела, и сквозь зубы Чонсон отпустил в его адрес пару браных американских слов. В конце концов он мешал спать всем остальным. Хисын улёгся лицом к стене, стараясь производить как можно меньше шума, закрыл глаза и попытался уснуть еще раз. Бесполезно. Он чувствовал себя уставшим до чёртиков, но сон не шёл. Ли постарался прислушаться к себе, найти причину своей нервозности, которая определённо не крылась в считанных днях до дебюта. Было что-то другое, заставляющее альфу внутри него волноваться и тревожиться. Когда и это не принесло никаких результатов, Хисын сдался. Как мог тихо он слез с кровати и босыми ногами двинулся на кухню. Возможно, ему сможет помочь чашка того успокаивающего травяного чая, который пил Сону. Омега на плохой сон не жаловался, так что попробовать стоило. Но, проходя по тёмному коридору общежития, внимание Хисына привлёк звук. Почти неслышный за шумом сильного напор воды, тихий скулёж, полный отчаяния и боли. Он прижался ухом к двери ванной, вслушиваясь. Раздался очередной всхлип, и альфа точно знал, кому принадлежали эти с трудом сдерживаемые надрывные звуки. Чонвон. Притаившийся за дверью, прячась ото всех остальных, страдал, не прося помощи у остальных. Хисын постучал, и всхлип прервался на середине.       — Уходи, — голос омеги дрожал, но в нём всё еще слышалась лидерская твёрдость. — Мне нужно побыть одному.       Ли вздохнул. Альфа внутри него засуетился, забеспокоился сильнее, ища возможность помочь. Он постучал еще раз, и, когда ответа не последовало, он негромко заговорил.       — Открой сам. Или я выбью дверь, и тогда все сбегутся.       Казалось, тишина затянулась на часы. Но, спустя несколько минут неравномерного плеска воды, дверь приоткрылась, и Чонвон высунул голову. Даже в темноте было видно, как покраснели его глаза, во внутренних уголках блестели не собиравшиеся останавливаться слёзы.       — Чего тебе нужно? Проваливай, иди спать, у нас ранний подъем, я сам справлюсь, мне не нужна твоя…       Договорить Чонвон не успел. Альфа толкнул дверь, едва приложив и толику силы. Ян сделал шаг назад, Хисын двинулся вслед за ним, и дверь закрылась с тихим щелчком.       — А вот теперь поговорим. И сначала ты ответишь, почему не спишь почти в три утра, если сам только что сказал про ранний подъем, — омега отводил глаза, не желая сталкиваться взглядом со старшим. — Что происходит, Чонвон? Только не смей врать, как обычно ты это делаешь. Остальные могут игнорировать тебя, но я-то чувствую, как здесь всё пропахло тобой. А ты не из тех, кто оставляет сильный запах.       Хисын констатировал голые факты. У Чонвона действительно не было сильного аромата омеги, по которому его могли узнать за десяток метров. Обычно он пах как нежный ребёнок — молоком и мёдом, которые по вечерам матери дают своим детям. Но сейчас всю их маленькую ванную комнату заполнил запах кислоты, такой же, какой появлялся, если оставить на целый день бутылку молока на жаркой кухне. Запах отчаяния и боли. Чонвон стиснул зубы, казалось, что можно услышать скрип эмали. А потом омега задрожал всем телом, слёзы снова безостановочно текли по его щекам.       — Я ни на что не годен, — он всхлипнул так громко, что Хисыну пришлось повернуть вентиль, чтобы усилить напор воды. — Мне нужно вернуться домой, я ни с чем не справляюсь. Плохой лидер, и артист я тоже плохой. Я не заслужил всё это.       Дальнейшие его слова потонули в безудержных рыданиях. Слабые колени подогнулись, и Ли потребовалась вся его реакция, чтобы успеть поймать обессиленное тело. Они тяжело осели на пол, Чонвон был совершенно бессилен, позволил усадить себя на колени, продолжая плакать. Хисын обнял его, словно ребенка, омега тут же уткнулся носом ему под угол челюсти, туда, где запах сладкой ежевики витиевато смешивался с горьковатым лавром. Его жаркое сорванное дыхание щекотало кожу, а горячие слёзы впитывались в ткань футболки старшего. Ли осторожно прижал омегу к себе, не давая свалиться на пол, и с едва мелькнувшим ужасом отметил, каким маленьким и хрупким тот был. Он позволил Чонвону плакать столько, сколько ему было нужно, поглаживая по спине и сохраняя молчание. Минуты тянулись одна за другой, вырывая их у реального мира, где вся остальная группа спала, даже не догадываясь о том, что здесь происходило.       Никто из них не знал, через сколько силы Чонвона иссякли. Слёзы перестали течь, но он отчаянно цеплялся за альфу, боясь, что он снова сломается, стоит ему отпустить руки. Он продолжал дышать чужим запахом, не обращая внимание на усталость и боль. Всё было хорошо, пока Хисын вот так обнимал его, его лёгкое дыхание скользило по коже омеги. Ян задрожал, когда хватка стала слабее, и руки тут же снова сжались.       — Я держу тебя, — тело Чонвона мелко задрожало, а потом снова обмякло. — Я держу тебя, Чонвони. Тебе не стоит волноваться.       Омега устроился удобнее, пользуясь предоставленной ему возможностью снять с себя груз ответственности и обязательств. Хисын внезапно принялся что-то напевать — какую-то незамысловатую детскую песенку, и этот звук мягко и осторожно вернул Чонвона в реальность, не искажённую его больными мыслями. Он хотел было отпрянуть, но альфа не позволил. Его усилившийся запах будто окутал Яна плотным одеялом, мешая дышать влажным от текущей воды горячим воздухом.       — В следующий раз приди и поговори с нами. Перестань нести на себе всё. Мы на одной стороне, Чонвон, мы не бросим тебя.       На сон им оставалось чуть больше часа, когда они, наконец, вышли из ванной. У омеги болела голова и горели глаза от пролитых в отчаянии слёз. Хисын довёл его до комнаты, убедился, что тот лёг, быстрым взглядом окинул спящих Сону и Джейка, и отправился к себе. Он будет чувствовать себя утром просто паршиво, но альфа внутри него успокоился, давая время отдохнуть.       Утром Хисыну казалось, что он не то что проснулся, а не до конца воскрес. Ноги его не слушались, а глаза отказывались открываться, даже если он прикладывал к этому максимум усилий. Он врезался во внезапно закрывшуюся перед его лицом дверь, познакомился с парой углов, прежде чем смог добраться до ванной. Ледяная вода немного привела его в чувства. Воспоминания о прошедшей ночи накатили на него волной, но не смертельным цунами, а ласковым поглаживанием тёплой воды, ласкающей его кожу. Альфа привёл себя в порядок, насколько это было возможно, и бесшумно двинулся на кухню. Кроме Чонсона там никого не было. Тот готовил завтрак, музыка гремела в его наушниках, отрезая от остального мира. Хисын молчал до тех пор, пока его не почуяли. Не слишком ему хотелось подойти со спины к и без того вечно заведённому альфе, чтобы получить пару ударов по лицу. Джей, глядя на него, тихо хмыкнул, снял наушники, а потом с грохотом поставил на стол чашку кофе, крепкого и черного, с минимум сахара и совсем без молока. На секунду Чонсон задержался рядом с другом, его ноздри затрепетали, жадно вдыхая осевший на коже запах.       — Всё-таки я был прав? — Хисын молча посмотрел на него и обратил своё внимание на кофе. — Ты и Чонвони. Это было очевидно. Постарайся проследить, чтобы это не испортило наше будущее. Ты знаешь, чем могут обернуться романы внутри группы.       — У нас не роман, — это не было спором, просто прояснение фактов. — Ему нужна была поддержка, потому что вы все зациклены только на себе. Когда ты говоришь, что заботишься о группе, не забудь о нём тоже, даже если он лидер. И держи язык при себе, в следующий раз я не буду сдерживаться.       На том они и порешили. К завтраку на кухню подтянулась остальная группа, сонная и вымотанная. Чонвон пришёл последним. Хисын указал ему на стул рядом с собой, Джей поставил перед ним тарелку. Когда Джеюн попытался открыть рот для очередного своего грязного и неуместного комментария, то Чонсон не сильно шлёпнул его по спине.       — Надоел.       Джейк моментально притих. Чонвон удивленным взглядом обвел сидящих на кухне, но не заметил никаких изменений. Откинув шальные, лишние сейчас мысли, он сосредоточился на завтраке и своих красных, сухих, закрывающихся глазах.       Чонвон закончил рассказал об их преддебютных днях. Если бы фанаты только знали, сколько подробностей он опустил, чтобы не настроить никого против них. Это действительно был сложный период для юных мальчишек с общей большой мечтой. Остальные добавляли свои любимые воспоминания о тёплых моментах, которые между ними случались. Но, наверное, больше всего всех тронул Ники, который вспомнил о самом важном вечере для него.       — Это было в вечер перед дебютом, когда мы все вместе заснули на полу, не зная, что нас ждёт, — его глубокий низкий голос тут же заполнил комнату. — Но, даже если бы ничего не получилось, я никогда не забыл бы, как здорово тогда было лежать всем вместе, будто мы в самом деле братья, и у нас нет никого ближе.       Они повскакивали со своих мест, чтобы заобнимать своего большого ребенка. Это действительно было тёплым и важным воспоминанием. Оно всегда заставляло помнить, что любая проблема между ними была решаема. Вопросы продолжали сыпаться, они продолжали на них отвечать, больше не возвращаясь к тем дням, когда они могли всё потерять из-за собственной глупости. Наконец, когда трансляция закончилась, все выдохнули с облегчением. Внизу уже ждала машина, чтобы вернуть их в общежитие, где их ждал праздничный ужин, но Хисын отрицательно покачал головой, осторожно притягивая к себе Чонвона.       — У нас другие планы, уж извините, — группа громко засвистела им вслед, подначивая и подшучивая.       В машине, которая везла их до отеля, было спокойно. Водитель и менеджер не сказали ни слова, пока они вдвоем, тесно прижавшись, сидели на заднем сиденье. Чонвон рассеяно теребил браслет на запястье альфы, будто не веря, что всё это происходит именно с ним. Четвёртая годовщина их дебюта. Четвёртая годовщина их с Хисыном отношений. Это было так странно, словно не принадлежало ему. Но машина остановилась у входа в отель, менеджер вышел проверить, всё ли безопасно, и омеге пришлось вернуться в реальность, где все эти чудесные вещи на самом деле происходили именно с ним. Хисын провёл его внутрь, получил ключ от номера и смело двинулся к одному из помпезных лифтов. Сам отель был вычурный, дорогой, словно для знаменитостей. Лифт поднимал их на самый верхний этаж, и за всё это время Ли не сказал ни слова. Просто наслаждался теплом руки Чонвона в своей, покачивал сумкой, в которой лежали их вещи. Омега смог расслабиться только в номере. Было очень щедро и очень расточительно со стороны Хисына забронировать для них на эту ночь люкс. Но этой атмосферы было достаточно, чтобы никогда не жалеть о потраченных деньгах. Высокие потолки, пол из натурального дерева, светлые стены, мягкие ковры. А еще панорамное окно, из которого открывался захватывающий дух вид на ночной город. Чонвон тут же сунулся в ванную, где окончательно потерял дар речи. Бесконечное количество светлого мрамора, огромная ванная и не меньшего размера душевая, в которой, при желании, могло поместиться человека четыре разом. Две раковины, чтобы не мешать друг другу по утрам, и еще одно огромное окно. Захватывало дух. Ян кинулся к стоящему на пороге альфе в объятия, привычно утыкаясь носом в шею.       — Спасибо, — его негромкий голос оседал на коже тёплой дымкой. — Я даже не думал, что ты такое придумаешь для нас.       Хисын тихо засмеялся, отстраняя от себя омегу. Его искреннее восхищение и радость всегда заставляли альфу чувствовать себя особенным. Но разве он не был таким? Прошло четыре года с тех пор, как Чонвон смело ответил на его чувства, даже если это могло поставить под угрозу целую группу. Они росли вместе, Хисын, наконец, перешагнул порог совершеннолетия, и всё это время омега был рядом — партнёром, любовником, другом, лидером. Невозможно было удержаться, чтобы не поцеловать его прямо сейчас. Ян охнул, но ответил, прижимаясь всем телом и пытаясь контролировать свои мысли. У их поцелуя был вкус вишневого бальзама для губ и какой-то острой закуски, которую они успели перехватить перед выходом.       — Нам нужно заказать ужин, — Чонвон согласно загудел, не желая отрываться от чужих губ. — И умыться. Хочу видеть тебя без всего этого.       Омега тут же смущенно покраснел, но в ванную вернулся, достав из сумки все нужные принадлежности. Он знал, что где-то там за тяжелой дубовой дверью Хисын делает заказ в номер, пока он остервенело смывал с лица остатки грима. Да и с остальным тянуть не стоило — Чонвон сбросил с себя надоевшую уже одежду и решил испробовать душевую кабину. К тому моменту, как альфа к нему вернулся, он уже заканчивал вытираться мягким отельным полотенцем.       — Ты слишком долго! Я столько всего успел сделать! — в его голосе были обвиняющие нотки, которые Ли только рассмешили.       — Мы бы никогда отсюда не вышли, если бы я остался здесь, — он помог Чонвону укутаться в белоснежный халат и мягко подтолкнул к выходу. — Впусти обслуживание номеров, если я не успею.       Чонвон понятливо кивнул, урвал еще один короткий поцелуй и помчался в комнату, чтобы с разбегу прыгнуть на огромную кровать. Ощущение было идеальным — он развалился звездой, наслаждаясь мягкостью простыней и умеренной жёсткостью матраса. Постель пахла ненавязчивым стиральным порошком, но, омега знал, к утру здесь всё пропахнет только ими двумя. За своими мечтами и фантазиями он едва не пропустил вежливый стук в дверь, и с подозрением посмотрел на вкатившуюся в номер тележку. Ничего особенного — какие-то тарелки, накрытые крышками, бутылка вина и два бокала. Чёрт возьми, они же не вспомнят, что он еще несовершеннолетний? Но никаких комментариев не последовало. В последний момент Чонвон всунул чаевые молчаливому бете и запер за ним дверь. Шум воды прекратился, и пар клубился за спиной Хисына, пока он заканчивал завязывать халат. Омега умудрился сорвать три или четыре поцелуя, прежде чем они смогли заняться едой. Но как можно было на ней сосредоточиться, когда альфа смотрел на него своими темными, блестящими глазами, будто кроме них двоих никого в мире не существовало? Вино было сладким, чуть пощипывало язык на самом кончике, приятно кислило при глотке, будто так было и надо. Хисын только улыбался на восхищение своего омеги, пока не встал со своего места. Чонвон тут же последовал за ним. Горячая рука легла ему на поясницу, медленно потягивая туго завязанный пояс. Игривое предложение, намёк на большее в еле заметном движении. У омеги задрожали пальцы. Близость всегда на него так действовала, и неважно было, сколько ночей они провели вместе, сколько раз в течку он бесстыдно умолял. Ян влез на кровать и ждал, пока альфа к нему присоединиться. Но тот копался в привезённой сумке, не обращая внимание на тихое нытье за своей спиной. Наконец, когда его поиски увенчались успехом. Хисын присоединился к омеге, заставляя того сдвинуться в центр огромной кровати. И Чонвон во все глаза смотрел на бархатный футляр, оказавшийся перед ним. Браслет, лежащий на подкладке, был великолепен — каркасный, из белого золота, без какого-либо декора и камней. Идеальное украшение, о котором он втайне мечтал. Но его внимание внезапно привлекло что-то на внутренней стороне браслета, там, где металл должен будет соприкасаться с кожей. Глаза Чонвона расширились, и он бросил растерянный взгляд на альфу. Там внутри, навсегда впечатавшись в металл, скромно темнела надпись «Я держу тебя», определенно сделанная почерком Хисына. Омега едва не расплакался. Он помнил эти слова, сказанные на полу в маленькой ванной, как они помогли победить страх и неуверенность, как поддерживали его все эти четыре года. Ян шустро переместился, чтобы впечататься в альфу и шумно дышать ему в шею, удерживая ненужные слёзы.       — Я… Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — он даже не смог подобрать слов, настолько сильно он был поражён подарков и ошеломлен силой собственных чувств.       — Не меньше, чем я тебя, — в голосе Хисына звенел добрый смех, и омега прижался еще сильнее.       А потом Чонвон опомнился. Подарок на его запястье сиял в приглушенном свете потолочных ламп, но праздник был не только у него. Его тайник был не лучше, на самом-то деле — свёрток на дне сумки, между его футболкой и бесполезной сегодня пижамой. Но, даже если Ли что-то заметил, ему всегда хватало такта не лезть туда, куда не просили. В бархатном футляре на шёлковой подкладке лежали часы. Прада даже не запустили их ещё в продажу — Чонвон приметил их во время прошлого мероприятия и не смог отвести взгляд. Он указал альфе на гравировку, где первые буквы их имён затейливо переплелись в одно целое. Поцелуй, с которым Хисын на него накинулся, опрокинул его на постель. Было жадно, жарко, интенсивно. Столкновение губ, зубов и языков, совершенно неконтролируемое и бестактное. Но Чонвон помнил эту горячность — его течка прошла всего месяц назад, и тело еще хранило воспоминания о дикости альфы. Но внезапно всё изменилось. Поцелуи стали мягче, заботливее, мягкое скольжение губ по губам, пока ловкие пальцы развязывали тугой узел на поясе его халата. Прохладный воздух кондиционера защекотал его разгорячённую кожу. Хисыну и не нужно было спрашивать разрешение — он всегда читал своего омегу как открытую книгу, даже когда они еще не были парой. Его поцелуи неспешно двинулись ниже, остались влажным напоминанием вдоль линии челюсти, дразняще защекотали чувствительное место чуть ниже, там, где обычно слабый запах Чонвона был особенно сильным и пьянящим. Он целовал там снова и снова, пока омега не начал извиваться под ним, требуя большего. Совершенно особенное место, к которому не подпускали без видимых причин, — Хисын прихватил там кожу зубами, словно в напоминание об их принадлежности. И от этого усилившийся с годами партнерства запах разнёсся по комнате, пробираясь в каждый её уголок. Чонвон нетерпеливо заскулил, заёрзал, но все его поползновения тут же были пресечены. У альфы был свой план, который этому суетливому мальчишке не дозволено было портить. Так что омеге осталось лишь цепляться внезапно повлажневшими пальцами за темные волосы, пытаясь то ли направить голову любовника, то ли удержать, чтобы продлить удовольствие. Хисын его не щадил. Разбрасывал голодные поцелуи по коже, и одной вселенной было известно, где в следующий раз прижмутся его губы. За поцелуем в плечо последовало прикосновение к животу, потом к рёбрам, а после омега и вовсе перестал пытаться уследить за вырисовываемым на его теле узором. Только хныкал, подаваясь навстречу ласке. Горячие пальцы альфы касались то тут, то там, совершенно вразнобой с губами, будто альфа собирался свести его с ума, не доходя до конечной цели. А может это и было его целью. Когда Чонвон в нетерпении начал извиваться так, что чуть не сбросил любовника с кровати, Хисын засмеялся ему в живот, не забывая прихватить зубами кожу, а после сразу зализать это место.       — Кому-то не терпится? — Ян взбрыкнул, пытаясь зажать парня ногами, но тот оказался проворнее. — А я думал, ты можешь держать себя в руках.       — Да пошёл ты, — Чонвон задохнулся, когда по внутренней стороне бедра скользнули горячие пальцы. — Что у тебя за план такой?       Ли снова засмеялся и резко переместился, теперь его лицо было напротив лица омеги. Он дразнил возможностью поцелуя, но ниже не наклонялся, вырывая из чужого рта очередной недовольный стон. Он на мгновение прикоснулся к припухшим губам своими и тут же отпрянул, когда Чонвон попытался углубить поцелуй.       — Отличный план, лучший из лучших, — он самодовольно улыбался, не обращая внимания на возню под собой. Омега никогда не мог его победить, если ему не позволяли. — Заставлю тебя кончить дважды, и ещё разок утром. Хочу услышать каждый твой звук, который ты прячешь в общежитии в подушку, чтобы никто тебя не услышал. Боишься, что будут завидовать? Я интересовался, тут отличная звукоизоляция, можешь не прятаться.       Чонвон задохнулся от такой откровенности. Он рос, наблюдая за тем, каким наглым и раскрепощённым становился альфа как на сцене, так и в постели, но каждый раз эти грязные слова, сказанные сладким, медовым голосом заставляли его ноги разъезжаться в стороны. Даже если он хотел что-то спросить, это вылетело из его головы, как только Хисын схватил его под коленями, протащил по кровати и уложил так, как ему было нужно. Омега отвернулся и смущённо заскулил. Он был выставлен напоказ — разведённые в стороны ноги, подрагивающий, истекающий предъэякулятом член, упирающийся в живот и оставляющий там липкую, влажную лужицу, смазка, стекающая на простыню. Альфа оставил россыпь коротких поцелуев и колючих укусов на внутренней стороне его бёдер, а потом прижался широко раскрытым ртом к основанию его члена. Чонвон взвыл — он понятия не имел, как сильно на самом деле хотел этого. Бесстыдный язык Хисына скользил до самого кончика, задерживаясь на чувствительном месте под головкой. Это заставляло омегу вскидывать бедра, ёрзать и пытаться податься навстречу обжигающему рту. Казалось, эта ласка была бесконечной, но такой недостаточной, что Чонвон действительно перестал сдерживаться, стонал и сыпал проклятьями, пытаясь заставить любовника пойти дальше. И, может именно это возымело хоть какой-то эффект. Альфа оставил короткий поцелуй на головке, слизывая смазку, и обхватил член своими грешно-красными губами. Глаза Чонвона закатились, когда он почувствовал давление там, где было нужно. Медленное движение сверху вниз и обратно, скользкое, горячее, с достаточным количеством языка и зубов, дразняще прихватывающих кожу. Омега извивался на кровати, пытаясь толкнуться глубже, когда всего было недостаточно. Его глаза широко распахнулись, а с губ сорвался надрывный, скулящий стон. Хисын протолкнул в него первый палец, мягко потирая тугое кольцо мышц. За столько лет ничто не могло заставить Чонвона привыкнуть к ощущению первого проникновения. Он расслабился, сосредотачиваясь на недостаточном растяжении, которого было так мало, что омега вскинул бедра, прося о движении. Хисын даже не думал ему отказывать. Ускорил темп, зная, что его омега может сходу принять больше. Касался самым кончиком пальца простаты снова и снова, пока Чонвон сбивал под собой простыни от слишком интенсивной стимуляции. Ещё хуже стало, когда пальцев стало сначала два, а потом и три, их давление стало почти невыносимым. Снова и снова, альфа приложил больше усилий, чтобы растягивать тугие мышцы, чтобы надавливать усерднее. Ян не знал, чего хотелось сильнее — толкнуться в горячий рот или насадиться глубже на пальцы, удовольствия было слишком много, чтобы он мог на нём сосредоточиться. В конце концов, как и обычно, Хисын решил всё за него. Он втянул щёки, с силой сжимая губами член, и как следует растянул кольцо мышц, средним пальцем надавливая на простату, вызывая удовольствие на грани боли. Чонвон закричал, задёргался и кончил, выгибаясь в спине и запрокидывая голову. Его глаза закатились, а во рту резко пересохло. Всё его тело стало лёгким, а в голове стало приятно пусто. Из-под полуприкрытых век он наблюдал, как Хисын дочиста облизал пальцы, жмурясь от наслаждения. Если бы у Чонвона остались силы, он бы обязательно смутился, но сейчас он чувствовал только неприятную пустоту там, где несколько минут назад его растягивали. Несмотря на всё еще владевшую им слабость, он пошевелился, подтолкнул ногами альфу к себе, надеясь, что тот его поймёт. Ли тут же оказался над ним, сцеловывая сорванное дыхание. Омега раздвинул ноги и поёрзал, чтобы чужой член оказался между его ягодицами. Это было сложно, и Хисын любезно помог ему, приставляя головку к сжимающемуся от пустоты отверстию. От этого простого действия смазка снова потекла, и Чонвону неожиданно стало стыдно за то, как он реагировал, и за то, что член его альфы был мокрым по самые яйца. Но альфу его стыд волновал в последнюю очередь. Он неторопливо покачивал бёдрами, снова и снова прикасаясь горячей головкой к растянутому отверстию, а Чонвон стонал снова и снова, не получая желаемое.       — Пожалуйста, — он захрипел в чужой рот, подаваясь навстречу каждому несовершенному толчку. — Ты обещал два оргазма. Или мой альфа мне наврал?       Это было очень низкое поведение, но омега не гнушался подобного, если его слишком долго дразнили. Хисын зарычал на него, болезненно укусил за ключицу, наказывая за грубость, и вошёл одним толчком, наблюдая, как у Чонвона закатываются глаза. Он как дурак вёлся на эту провокацию каждый раз, будто был всё тем же девятнадцатилетним щенком, боявшимся прикоснуться к своему омеге в течке. Ли медленно толкнулся на всю длину трижды подряд, заставляя омегу скулить от растяжения, и наклонился к его лицу.       — Этого ты хотел? — Чонвон издал громкий протяжный стон. — Чтобы я был в тебе настолько глубоко? А может ты хочешь, чтобы я оставался в тебе так долго, чтобы у тебя был мой щенок? Не смог получить этого в течку, и теперь хочешь такой подарок на нашу годовщину? Стать отцом моего ребенка?       Чонвон заскулил так громко, что, наверное, задрожали стёкла. Сжался на члене, умоляя взять его без лишних слов и вопросов. Хотел, чтобы альфа исполнил всё, о чём сказал. Хисын не пощадил его. У них было достаточно времени до следующего концерта, чтобы можно было восстановиться, и его бедра двигались так сильно и быстро, что омега не успевал встречать каждое его движение. Распластался, позволяя брать себя, царапал чужие плечи, кусал собственные губы, пытаясь хоть как-то удержать все отчаянные стоны, что вырывались наружу. Он видел обезумевшее лицо альфы, владеющего им до самой последней клетки принадлежащего ему тела. Сжимался, пытаясь приблизить его к концу. Но внезапно Хисын остановился. Оставил мягкие, нежные поцелуи на мокрых от слёз щеках, погладил по спутанным волосам. Этот приступ нежности совсем дезориентировал омегу. И он даже не успел понять, как его схватили и перевернули на живот, уткнули лицом в подушку и вздернули задницу вверх. Если бы он мог покраснеть еще сильнее, то обязательно сделал это, но вместо этого лишь повёл бедрами из стороны в сторону, приглашая, отдавая себя в чужое распоряжение. Казалось, время застыло, пока Хисын любовался им, податливым и ласковым, смотрел на покрасневшие, растянутые мышцы, судорожно сжимающиеся в ожидании члена. Он прикоснулся пальцем, слушая тихий, заглушённый подушкой вой, наблюдая, как смазка потекла по коже. Самое красивое зрелище, что он видел за свои двадцать три года. Чонвон охнул, когда головка члена потёрлась между ягодиц, снова дразня, хотя альфа обещал так много. Но он всегда выполнял свои обещания. Ян едва успел вдохнуть, когда член снова скользнул в него, и больше ни о каком медленном ритме не шло и слова. Хисын трахал его яростно и глубоко, входя до самого основания и выходя почти полностью, чтобы снова войти с громким шлепком кожи о кожу. Это было за гранью всех нервных клеток омеги. Он потянулся рукой к собственному члену, но её тут же оттолкнули. Ощущение руки альфы, горячей, влажной, его крепкой хватки сводило с ума. Чонвон скулил на одной ноте, чувствуя приближающийся оргазм. И тот накрыл его с головой, лишая омегу любой связи с реальным миром. В голове стало пусто, перед глазами было блаженное ничего, а в ушах застрял белый шум. Он скорее инстинктивно сжался, помогая своему альфе дойти до оргазма, и совершенно не был готов к тому, что узел протолкнётся внутрь него, большой, обжигающе горячий. Обычно они обсуждали это заранее, но сегодня, в такой особенный для них день, Чонвон глубоко внутри действительно хотел этого, но почему-то не озвучил вслух. Хисын кончил глубоко внутри него, и это было самым прекрасным ощущением на свете. Они долго пытались отдышаться, завалившись набок, и дожидаясь, пока узел спадёт. Но вот так, сцепленные в одно целое, Чонвон хотел бы провести всю свою оставшуюся жизнь, забыв о сцене и других людях. Альфа скользнул губами по его коже, лизнул под углом челюсти, собирая языком густой аромат мёда. Его тяжелое, сорванное дыхание приходило в норму.       — Прости, мне следовало спросить, — омега только нежился в его теплых руках, откидывая голову назад. — Ты даже без течки меня с ума сводишь.       Ян еле слышно засмеялся посаженным голосом. К утру он сможет разговаривать как обычно, но сейчас это было невероятным ощущением. Дотянуться до поцелуя не получилось, и он надулся, не желая признавать поражение в этом нелёгком деле.       — Всё хорошо, я бы тебя остановил, если нужно. Я люблю, когда ты такой.       Прошли долгие минуты, прежде чем они смогли разъединиться. Но, как только Хисын потянулся, чтобы встать и принести полотенце, Чонвон вцепился в него руками и ногами, не отпуская от себя. Они продолжили лежать, грязные и липкие, пахнущие потом, смазкой и спермой, задыхаясь от тяжёлого запаха лавра, повисшего в воздухе.       — Я правда хочу твоего щенка, — Чонвон, наконец, снова заговорил, найдя в себе силы на этот разговор. — Может позже, через пару лет. Или после пары-тройки дэсанов. И я не перестал принимать противозачаточное, если ты переживаешь о последствиях.       Ли засмеялся и всё-таки отцепил от себя омегу. Два влажных полотенца приводили их в порядок, чтобы они могли уснуть до самого утра, где им снова придется вернуться к их обычной жизни. Чонвон устроился удобнее, утыкаясь носом альфе в острую ключицу, растворяясь в тепле его тела. Рука Хисына тяжело лежала на его животе, оставляя там ожог. Всё будет, но позже, а сейчас им действительно стоило отдохнуть, утопая в комфорте люксовой кровати и мягкости большого одеяла, укрывавшего их от всего мира.