Секс вместо «прости»
16 августа 2025 г., 20:00
Комната тонула в янтарном свете ламп, отбрасывающих узорчатые тени на стены. Союз сидел на стуле, его руки были связаны у него за спиной. Верх уже был снят и отброшен в сторону, оставляя на советском только штаны. Рей стоял перед ним, его высокомерный взгляд скользил по телу пленника, словно он изучал свою добычу.
— Говори, где танки, русский.
— А еще что тебе сделать?! Проклятый фашист..
Союз рывком дёрнул связанные руки, но веревки лишь глубже впились в кожу. Немец хмыкнул и медленно, словно хищник, приближающийся к загнанной жертве, сделал шаг вперёд. Его пальцы скользнули по подбородку русского, принудительно поднимая его лицо.
— Раз ты не хочешь говорить мне.., — он наклонился, и его горячее дыхание обожгло ухо Союза. — то я заставлю тебя это сделать..
Он кусает коммуниста за мочку уха, на что тот лишь стискивает зубы. Руками фриц снимает с пояса Совета его ремень, пару раз даже специально задев орган мужчины, раздразнивая, а после выпрямляется, складывая ремень вдвое. Взгляд немца был твёрдым, но в глубине таилось что-то жгучее, нетерпеливое. Первый удар ремня опустился на бедро Совета с резким, глухим шлепком. Сова лишь стиснул зубы.
— Ещё? — Рейх провёл ремнём по внутренней стороне бедра Союза.
Русский не ответил, но и этого было достаточно. Второй удар пришёлся чуть выше, рядом с чувствительной плотью. СССР резко выдохнул через зубы, но губы его дрогнули — не от боли, а от чего-то другого. От того, что заставляло его член напряжённо пульсировать в тесных штанах. Рейх заметил это. Его пальцы скользнули к ширинке Совы, медленно ее расстёгивая и стаскивая штаны с мужчины.
— А теперь сиди смирно, — приказал Наци, но в его голосе уже слышалась хрипотца.
Он вытащил из боксеров Союза его твёрдую, уже влажную от возбуждения плоть. Обхватил член рукой, медленно провёл большим пальцем по головке, наслаждаясь тем, как русский резко закинул голову назад. Затем немец отстраняется и выпрямляется, медленно снимая всю свою одежду перед Советами. Сделав это, взбирается на коммуниста и опускается на его орган, протяжно простонав. Первые движения были медленными, почти невыносимыми, но затем Рей ускорился, откинув голову назад. Союз, наблюдавший за этим со связанными руками, зло стиснул зубы. Его бесило, что ариец полностью всё контролирует. Совет резко дёрнул бёдрами вверх, заставляя фюрера громко застонать.
— Чёрт!.. — голос Рейха сорвался, когда Совет повторил движение, уже сильнее, глубже.
Его движения становились всё более резкими, частыми, будто он мстил за каждую секунду ожидания.
— Ты… А-а-ахх! — Рейх захватил воздух, когда Совет снова вогнал себя полностью в него, и на этот раз нацист не смог сдержаться — его тело само начало двигаться в ответ, подчиняясь этому бешеному ритму.
Совет больше не сдерживался — его бёдра двигались в яростном ритме, вгоняя себя в Рейха с такой силой, что тот едва успевал переводить дыхание. Рейх вцепился в его плечи, ногти впивались в кожу, но это только подстегнуло русского. Он нарочно замедлил темп, почти полностью выходя, заставляя Рейха судорожно сжать бёдра.
— Не останавливайся… — прошипел тот, но Союз лишь усмехнулся.
— А что, фюреру мало?
И прежде чем Рейх успел ответить, он вогнал себя обратно — одним резким, жёстким толчком, попадая по нужной точке. Немец взвыл. Его тело напряглось, спина выгнулась, пальцы впились в Совета так, что должны были остаться синяки. Но русский не останавливался. Он чувствовал, как Рейх уже на грани, как он сжимаются вокруг него. Рей не мог сопротивляться. Волна накатила внезапно, сокрушительно — его тело затряслось в судорогах удовольствия, голова запрокинулась, а из горла вырвался низкий, хриплый стон. Горячая влажность разлилась внутри него. СССР впился зубами в плечо Рейха, подавляя рык, пока волны наслаждения прокатывались по телу. Потом.. тишина. Только тяжёлое дыхание обоих. Рейх обмяк, безвольно рухнув на грудь Совы, его горячее дыхание обжигало кожу русского. Союз, всё ещё связанный, наблюдал за ним с тёмным блеском в глазах.
***
Теперь они лежали в постели, оба чистые после душа, уставшие, но довольные. Совет лежал на спине, смотрел в потолок и одной рукой приобнимал немца, который пригрелся у него под бочком. Тело Рея всё ещё дрожало от остаточных волн удовольствия. Он лениво положил голову на грудь коммуниста, выводя пальчиком по ней узоры. Они давно уже были супругами, все обиды остались в прошлом, и у них была счастливая жизнь. Такие подобные ролевые игры случались не в первой, начиная от сексуальной горничной и злого хозяина, который был готов заломить ей руки, связать их и, подняв подол ее платья, добраться до самого сокровенного, заканчивая полицейским, обыскивающим подозрительного, но уж больно соблазнительного преступника. Впрочем, это уже совсем другая история... Они лежали так молча, пока Тройка не решил заговорить. — Сов, а, может, ребёночка заведём? Союз повернул голову, посмотрев на немца. — Рей, нет.. У меня же была раньше жена и у тебя тоже. У тебя есть от нее ребёнок, у меня есть дети от своей. Зачем нам еще один? — Ну как же, этого мы возьмём и будем воспитывать вместе, как своего собственного. Это был бы наш ребёнок. Твой и мой. — Это большая ответственность, ему нужно будет уделять очень много времени и внимания. Давай не будем? Немец приподнялся, смотря на Сову. — Но почему?? Я люблю тебя, я тоже хочу серьёзных отношений, я тоже хочу семью! Почему если мы мужчины, то всё, нужно сразу ставить крест на наших отношениях?? — Я не ставил крест! Просто мне хватило своих детей в молодости. — Ты вообще слышишь себя? «Хватило своих детей»? Как будто я прошу тебя нянчиться с котёнком, а не строить нашу жизнь! — Рей, о чём ты вообще? У нас и так полно забот! Зачем нам ребёнок? — Потому что это был бы наш ребёнок! Не твой от прошлого брака, не мой… а общий. Разве ты не понимаешь? — Нет, это ты не понимаешь! Это не щенок, которого можно вернуть, если надоест! Это навсегда! — Я и хочу навсегда! Но ты, похоже, вообще не хочешь ничего менять! Юни вновь посмотрел на бывшего фюрера, а потом резко поднялся. — Всё, этот разговор бессмыслен. Он оделся и направился к входной двери. Рей испуганно посмотрел на него, потом поднялся и выбежал в коридор. — Куда ты?.. — Подумать. — Ты.. ты же вернёшься? Союз не ответил. Дверь закрылась с тихим, почти беззвучным щелчком, оставив за собой гулкую пустоту. Рей замер на месте, будто время вокруг него остановилось. Его пальцы впились в волосы, сжимая их в отчаянии, а в груди колотилось что-то тяжёлое и колючее. Он всё испортил. Эта мысль жгла изнутри, заставляя сердце сжиматься. Глупая ссора, ничтожный спор — и вот теперь Союз разозлён на него. Рейх проскулил, сглотнул ком в горле, и выпрямился. Нужно всё исправить. Нужно извиниться. Его взгляд упал на шкаф, и в голове мелькнула мысль: «Тот самый костюм». Тот, который он купил неделю назад втайне и еще ни разу не показывался в нем перед мужем. Немец подошёл, открыл шкаф и, взяв костюм, надел его. Это был костюм зайки: сексуальное латексное обтягивающее боди с белым пушистым хвостиком, кокетливо прикреплённым сзади. Чулки в сеточку и кроличьи ушки на голове — длинные, игриво торчащие вверх. Рейх подошёл к зеркалу и посмотрел на себя. Он слегка засмущался, а уголки губ слабо приподнялись. Он просто надеялся, что такой вид тоже понравится Совету. Прошло несколько часов. Рейх метался по квартире, как загнанный зверь. Где Союз? Почему его так долго нет? Может, он вообще не вернётся? Может, ушёл насовсем? И тут — звонок. Сердце ёкнуло. Он скорее подбежал к двери, распахнул её, готовый выпалить тысячу извинений. — Привет, любимый!.. Я... Но тут слова застряли в горле. Перед ним стоял СССР, а в его руках — огромный, пышный букет цветов. Союз тоже думал об их ссоре всё это время и тоже думал, как можно было бы извиниться. — Прости меня, — тихо сказал он, и в его голосе звучала такая тёплая, глубокая нежность, что у Рейха на мгновение перехватило дыхание. Он нежно улыбнулся, принимая цветы, пальцы слегка дрожали. — И ты меня, милый... Коммунист переступил порог, снял обувь и последовал за мужем на кухню. Рейх наливал воду в вазу для цветов, его движения были медленными, будто он боялся спугнуть эту хрупкую гармонию. СССР же замер. Его взгляд был направлен на аппетитные ягодицы супруга. Мужчина подошел, его сильные руки обняли Наци со спины и прижали к широкой груди. Губы СССР скользнули по шее, горячие, чуть шершавые. — Вау, какой у тебя костюмчик сегодня... — голос русского прозвучал низко, но в нём явно читалось восхищение. Рейх рассмеялся, игриво повертев бёдрами, которые сейчас как раз находились рядом с пахом Советов. — Да~ Тебе нравится? — Очень.. Руки СССР заскользили по латексу, ощущая каждый изгиб тела Рейха. Губы прижались к его шее, оставляя влажные, горячие следы, а зубы слегка зацепили кожу, заставив немца вздрогнуть и кокетливо прикусить губу, намеренно выгибаясь в объятиях супруга. — Ты так возбуждающе пахнешь.. — прошептал Совет, вдыхая аромат тела любимого. В следующий миг он резко развернул Рея, прижав спиной к стене. Рейх ахнул, но тут же его дыхание перехватило — СССР подхватил его под бедра, сильные руки легко приподняли его, прижав спиной к стене. Рейх обвил его шею руками, ноги автоматически сцепились за спиной у русского. Их взгляды встретились — в глазах СССР горел огонь, и Рейх чувствовал, как его собственное тело отвечает, выгибаясь. Их губы сцепились в жарком, требовательном поцелуе. Их дыхание смешалось, прерывистое, горячее. СССР намеренно медлил, слегка отстраняясь, чтобы насладиться тем, как супруг пытается притянуть его ближе, как его глаза темнеют от желания, но он тут же сжимал его в объятиях сильнее, чувствуя, как дрожь возбуждения пробегает по телу немца. Ладони русского скользнули ниже, сжимая упругие ягодицы, обтянутые латексом, наслаждаясь тем, как Рейх стонет в поцелуй. — Ты.. ты даже не представляешь, как я скучал по тебе эти несколько часов.. — выдохнул Рейх, его слова растворились в новом поцелуе — глубоком, страстном. — Я знаю.. — прошептал русский, отрываясь от его губ лишь затем, чтобы прижаться лбом к лбу. — И я тоже. Он отодвинул рукой полоску костюма, прикрывающую промежность Третьего, всё ещё держа его на весу. — Здесь? — удивлённо прошептал Рейх, смотря в глаза Юни. — Здесь. Сейчас. Их губы снова слились в поцелуе, жгучем и нетерпеливом, но СССР не спешил, наслаждаясь каждой секундой. Немец вздрогнул, его ноги сжались сильнее вокруг талии супруга, а губы дрогнули в сладостном стоне. Рейх закинул голову назад, обнажая шею, к которой тут же прижались губы Советов — влажные, жадные. Зубы слегка впились в нежную кожу, оставляя алый след, и немец застонал, его пальцы вцепились в плечи русского. СССР усмехнулся, чувствуя, как дрожит его муж. Он знал эту игру — знал, как довести Рейха до края, заставить его терять контроль, но сейчас он сам жаждал не просто страсти, а того самого, когда границы между ними стирались, и оставались только тепло, дрожь и бесконечное блаженство. СССР вошел в него медленно, с наслаждением, чувствуя, как горячая плоть Рейха обволакивает его, туго, влажно, безжалостно притягивая глубже. Рейх закинул голову назад, его губы дрогнули в первом громком стоне — прерывистом, хрипловатом, полном нестерпимого удовольствия. Он впился пальцами в спину Советского, ноги дрожали, обвитые вокруг талии русского. Каждый толчок заставлял тело нациста вздрагивать, заставлял выгибаться в бессильном экстазе. СССР не торопился. Он чувствовал всё — как сжимаются мышцы Рейха, как его дыхание становится прерывистым, как по его спине бегут мурашки. — Ты.. так глубоко.. — прохрипел Рейх. Совет в ответ стиснул его бедра, впившись пальцами в упругую плоть, и ускорился. Толчки стали чаще, жестче, неумолимее. Рейх застонал громче, его тело вздрагивало, сжимаясь вокруг СССР в такт, будто пытаясь удержать его внутри. — Да!.. вот так! — Выкрикивал Рей, чувствуя, как огонь растекается по всему телу, как напряжение внизу живота становится невыносимым. — Ещё! Пожалуйста.. Я.. А-а-ах!! Его голос сорвался в громкий стон, когда СССР вновь задел простату. Они двигались в бешеном ритме, их тела слились в жарком танце. Советы чувствовал, как Рейх дрожит, как его стоны разливались по всей кухне — они лились, громкие, беспорядочные, откровенные. Его ногти впились в спину коммуниста, оставляя на ней красные полосы. Их дыхание смешалось в поцелуе: горячее, прерывистое. СССР чувствовал, как Рейх приближается к краю, как его тело напрягается. Ариец взвыл, прогнулся в спине, а его семя брызнуло, марая их обоих. Союз продолжил двигаться, глубже, сильнее, пока его собственное тело не пронзило наслаждением, заполняя Наци горячим и липким, отчего тот застонал, а чувствительное тело вздрогнуло.***
Горячая ванна обволакивала их тела, смывая следы страсти и напряжения. Ванна была просторной, а пар клубился в воздухе. Рей прикрыл глаза, откинув голову назад, на крепкую грудь СССР, и вздохнул — долго, глубоко, с наслаждением. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, а веки были тяжелыми от усталости и удовольствия. Он лениво прикрыл глаза, чувствуя, как горячая вода расслабляет каждую мышцу. Советы приобнимал его за талию одной рукой, притягивая ближе. Его пальцы слегка водили по коже Рея, нежно, почти неосязаемо. — Милый, я тут подумал. — Ммм? — Немец не открыл глаз, слушая своего супруга. — Я согласен завести ребёнка. — Правда?? Немец не поверил ушам, приподнимаясь и посмотрев на Сову. — Правда. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, и я решил.. что почему бы и нет. Третий радостно воскликнул, обняв Совушку за шею. — Ты самый лучший!! Коммунист улыбнулся, целуя своего любимого в висок. За окном медленно опускалась ночь, город затихал, и только их дыхание, сплетаясь воедино, нарушало тишину. Им больше не нужно было ничего доказывать — ни друг другу, ни этому жестокому миру. Всё, что осталось — это тепло кожи под пальцами, знакомый запах друг друга и тихое обещание, запечатлённое в каждом вздохе: «Я здесь. Я никуда не уйду», которые были лучше любой музыки, надежнее любых клятв. Город за окном мог рушиться и возрождаться, времена года сменяли друг друга, а они оставались — два островка в бушующем океане времени. Два сердца, научившихся биться в унисон. Две души, нашедшие друг в друге то, что искали всю жизнь — мир. Просто мир. Впереди была целая жизнь — с её радостями и тревогами, с её нежностью и страстью, с её бесконечными возможностями. И они пройдут её вместе, шаг за шагом, рука к руке. Потому что любовь — это не только страсть и пылкие признания. Это тихие вечера, когда не нужно слов. Это взгляды, полные понимания. Это тёплая ванна, в которой растворяются все обиды. И самое главное — это дом, который они создали друг в друге. И когда достаточно погревшись в ванной они выйдут из нее, то всё так же будут держаться за руки — не потому что боятся отпустить, а потому что больше не представляли, как можно разомкнуть эти пальцы. Ведь их любовь давно перестала быть выбором. Она стала судьбой.
