Пятьдесят на пятьдесят

Я проснулась еще до того, как первые бледные полосы света проникли в комнату. Под ребрами притаился настойчивый трепет. Сегодня. Часовня. Он. Зажмурившись, уткнулась лицом в прохладную наволочку. Глупо. Совершенно иррационально и глупо. Мы договорились о сугубо деловой встрече. Ничего личного. Только камни, балки и земля. И все же это чувствовалось как нечто большее. Пульс учащался от одной мысли. Спускаясь в столовую, я попыталась придать лицу выражение деловой собранности. Миссис Элинор уже хлопотала на кухне. — О, дорогая, вы так рано! Морозец сегодня спал, на улице сыро, будьте осторожнее, — сказала она, улыбаясь. — Садитесь завтракать, я только тосты доделываю и чайник подогрею. Запах свежего хлеба и горячего кофе обычно вызывал у меня аппетит. Сейчас же желудок сжался в маленький, тугой узел. Я села, стараясь не показывать напряжения. — Спасибо, миссис Элинор, вы очень добры. Она поставила передо мной тарелку с золотистыми тостами, масленку, сыр, джем и большую кружку кофе. Хлеб был прекрасным — воздушным, с хрустящей корочкой. Но во рту он превращался в безвкусную, сухую вату. Кофе казался слишком горячим и горьким. — Всё в порядке? — спросила миссис Элинор, наверное, заметив мою скованность. — Да, да, прекрасно, — поспешно сказала я, сделав ещё один глоток. — Просто… тороплюсь. Хочу начать пораньше, пока хороший свет для осмотра. — Ах, наша трудолюбивая гостья! — она одобрительно покачала головой. — Только не переутомитесь. Места у нас хоть красивые и тихие, но погода коварная — сырость, сквозняки, ветрено. Я кивнула, доедая тост и с усилием допивая кофе, который к середине кружки уже казался кислым. — Большое спасибо за завтрак, — встала я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Я, пожалуй, пойду. — Конечно, дорогая. Удачи! На улице стояла уже привычная сырость. Вчерашний мир — хрустальный, искрящийся ледяной красотой — исчез без следа. Его словно стёрли гигантской влажной губкой. Уже через минуту я почувствовала, как под дублёнкой на коже выступил лёгкий пот. «Ну что ж, — подумала я, засовывая руки в карманы и направляясь по раскисшей дороге к часовне. — Это даже к лучшему. Не замерзну». Я шла быстрым шагом, пытаясь заставить мозг работать в нужном направлении: вспомнить какие-нибудь еще способы оценки структурной целостности зданий, продумать вопросы к чиновнику из земельного комитета. Но мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному. К тёмному силуэту у бара. К ненавязчивой защите. К молчанию, что вибрировало между нами. Я сжала кулаки в карманах. Сегодняшний день — это не только работа. Это что-то ещё. То, отчего сердце стучало чаще, а дыхание сбивалось вовсе не от быстрой ходьбы. Поворот. И вот она показалась вдали, за поляной, — серая громада часовни Святого Освальда. Её контуры расплывались в молочной дымке. Но чем ближе я подходила, тем отчетливее на фоне светлых стен становилась ещё одна фигура, высокая, темная. Поправив сумку на плече, я уже не пытаясь обмануть себя. Рабочий лад не настраивался. Было только это — предвкушение, сладкое и тревожное, тающее на языке, как первый глоток тёплого воздуха после долгой зимы. Я замедлила шаг, чтобы отдышаться, когда до Драко осталось метров пятьдесят. Казалось, он ещё не видел меня, весь ушедший в свои мысли. Стоял, прислонившись к мотоциклу, одна нога согнута, подошва ботинка упирается в сырую землю. Из его губ тонкой, голубоватой струйкой поднимался дым, тут же растворяясь в общей влажной мгле. Он смотрел куда-то в сторону посеревших полей, и его профиль в этом мягком, рассеянном свете был неузнаваемым. Наверное, он услышал мои шаги и обернулся. Затем торопливо бросил сигарету на землю и придавил её ботинком. — Грейнджер. — Малфой. Мы стояли в трёх метрах друг от друга — слишком короткая дистанция для нашей долгой истории. Я поспешно перевела взгляд на часовню. Она высилась за его спиной, такая же мрачная и молчаливая. В свою очередь, его взгляд — острый, быстрый — скользнул по моему лицу, по расстёгнутой дублёнке, и опустился на сумку через плечо, где лежали блокнот, рулетка, карандаши и, в потайном отделении, волшебная палочка. Он смотрел на неё так, будто эта сумка была самым интересным объектом в округе. Тишина затягивалась. Её нарушал только далёкий крик вороны и назойливое «кап-кап» с карниза часовни. Драко хмыкнул в кулак, откашливая, возможно, остатки дыма, а может, и это натянутое молчание. — Ну что, — сказал он наконец, переходя в деловой режим. — Приступим? — Да. Давай. Я двинулась вперёд, и он отступил от мотоцикла, дав мне дорогу. Мы пошли к массивной двери часовни не рядом, а друг за другом, сохраняя безопасное расстояние. Потянув за скобу, я ощутила, как старое дерево тяжело подаётся навстречу, впуская нас в темноту, где ждали только камни, сырость и тайны, которые мы пришли тревожить. Внутри царил полумрак, пахло плесенью и пылью. Свет, бледный и рассеянный, пробивался через забитые досками стрельчатые окна, выхватывая из темноты груды обломков штукатурки на полу, почерневшие от сырости деревянные скамьи и алтарный камень, на котором уже ничего не было, кроме птичьего помёта. Не глядя на Драко, я сбросила сумку на относительно сухой участок пола. Моя палочка привычно легла в ладонь, мгновенно придавая мне уверенности. В полумраке её кончик слабо тлел в ожидании заклинания. — Я уже проводила предварительную диагностику вчера, — мой голос казался слишком громкий в этой тишине. Взмах — и в воздухе засияли символы аналитических чар. — «Ревелио Магикам» — для выявления следов активной или остаточной магии. «Перспектива Структура» для анализа целостности стен и сводов. «Темпоралис След» — для поиска временных аномалий или зацикленных событий. Я сделала паузу, позволяя последним искрам угаснуть в воздухе. — Как видишь, результаты минимальны. Слабый, рассеянный отклик старой защитной магии. Возможно, какое-то благословение или простой оберег, наложенный столетия назад. Ничего, что обнаружило бы скрытые аномалии. Я опустила палочку, повернувшись к Драко. Он стоял, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его взгляд, тяжёлый, оценивающий. — Твоего стандартного министерского набора недостаточно, — произнёс он наконец. Его голос был низким и резонировал в каменном мешке часовни. Он сделал шаг вперёд, в луч света, где плясали пылинки. — Эти камни… как губка. Они впитали в себя всё: пот строителей, слёзы и смех прихожан, клятвы верности и слова прощания. Молитвы, которые здесь шептали веками. А твои заклинания скользят по поверхности, не проникая в суть. Он вытащил свою палочку — тонкую, тёмную, из полированного чёрного дерева. — Нужно что-то глубже. Что-то, что говорит на языке этого места. «Сангуис Меморо» — заклятье памяти. Магия крови. Два слова, от которых у меня в животе всё сжалось. Это была территория, куда мне не было хода. Заклинания, требующие не только силы и мастерства, но и связи с родом, землёй и историей, написанной не в книгах, а в самой плоти. То, что было дано чистокровным по праву рождения и оставалось навсегда запертым для таких, как я. Старая знакомая досада от того, что я недостаточно хороша, подкатила к горлу. Я поджала губы, чувствуя, как они немеют от напряжения. Это заклинание было мне неоступно — и Малфой знал. В его спокойном, уверенном тоне не было злорадства, но от этого было даже обиднее. Я заставила себя выдохнуть, найти точку опоры в логике и своих знаниях. — «Сангуис Меморо» — ритуал высокой категории риска, — сказала я, цитируя учебник по магической криминалистике. — Он может пробудить не только воспоминания, но и привязанные к ним эмоции, сущности. В таком нестабильном месте… — я повела палочкой, указывая на дыру в крыше и трещины в своде. — Ты уверен, что это безопасно? Я смотрела на Драко, пытаясь прочесть в его глазах что-то кроме этой самовлюбленной решимости. Искала хотя бы тень сомнения, но он лишь слегка наклонил голову с выражением собственного превосходства. — Безопасно, Грейнджер? Неужели после всего пережитого тебя может еще что-то пугать? — я потупила глаза, и он продолжил: — Ах да, как я мог забыть. Маленькие черепашки… Мои щеки мгновенно вспыхнули. Его слова… как удар ниже пояса, как проклятье, брошенное в спину. Я выпрямилась и посмотрела на него исподлобья. Но он просто отвернулся, сделав шаг к центру подкупольного пространства, туда, где раньше, наверное, сходились лучи солнца сквозь витраж. Когда Драко поднял палочку, воздух вокруг неё заколебался. Я почувствовала, как крошечные волоски на руках встали дыбом от нарастающей магической статики. Потом он начал говорить. Но не на привычном языке заклинаний, а на более древнем, полных раскатистых звуков. Его голос звучал негромко, но каждое слово отдавалось эхом в камнях, будто он будил что-то, спящее глубоко в толще стен. «Сангуис меморо… виватум секретум… ауди верба саксис…» Сначала ничего не происходило, но постепенно воздух словно уплотнялся с каждым слогом. Я затаила дыхание, слушая Драко. Сердце замерло, подчиняясь ритму древних слов. Я видела, как напряжены его плечи, как побелели пальцы, сжимающие древко. Это было опасно. И прекрасно. А потом с кончика его палочки, будто из самой плоти, хлынул свет. Не ослепительная вспышка, а медленное, вязкое сияние цвета старого золота. Оно вытекало ручейками, растекалось по полу и начало карабкаться по стенам, как плющ, как живая сеть из лучей. И камни ответили. Серые, мёртвые стены зашевелились под золотым узором. На них проступали контуры давно осыпавшихся фресок — лики святых, складки одежды, нимбы. Мелькнули отпечатки ладоней тех, кто возводил эти стены столетия назад. В воздухе заплясали полупрозрачные силуэты — женщина, склонившая голову в молитве, мужчина, поправляющий свечу, ребёнок, смотрящий на витражи. Часовня наполнилась беззвучным отголосками жизни, воспоминаниями о себе самой. Это было прекрасно. Дух захватывало. Я не могла оторвать глаз, забыв обо всём. Золотая паутина заклинания уже достигла верхней точки купола, где теперь зияла дыра. И там что-то сломалось. Раздался низкий не звук, а скорее вибрационный гул, исходивший отовсюду сразу. Он вдавился в уши. Световая сеть дёрнулась, вспыхнула ослепительно ярко — и откатилась назад, к центру, к Драко, сжавшись в тугой, энергетически перегруженный клубок. Волна первозданной магии, которую он высвободил, ударила обратно, как пружина. И сверху, с высоты, донёсся резкий, сухой треск. Я подняла голову: массивная дубовая балка, столетиями державшая часть кровли, раскололась и оторвалась от гнезда. Один кусок медленно, даже грациозно перевернулся в воздухе и понеслась вниз, прямо на… — ДРАКО! — крик вырвался из моего горла, прежде чем успела сформироваться мысль. Я рванулась вперёд, но было слишком далеко, слишком поздно. Он обернулся на крик, его глаза, широко распахнутые, встретились с моими на долю секунды. Обломок рухнул ему на плечо и спину, сбив с ног, как тряпичную куклу. Драко упал на грязный каменный пол, исчезнув в клубах поднявшейся пыли. Время остановилось. Золотые нити погасли, образы растворились. Часовня снова стала просто холодным разрушенным местом. Секунду я стояла, не дыша, сердце колотилось в висках. Потом бросилась к нему, спотыкаясь о неровности пола. — Нет. Нет, нет, нет… Когда пыль рассеялась, я увидела: он лежал ничком, тёмная куртка была покрыта серой известкой и мелкими щепками. Его палочка валялась в полуметре, тусклая и безжизненная. Я опустилась на колени рядом с ним. Руки тряслись, когда пальцы нащупали пульс на его шее — тёплая кожа, ровное биение. Он жив. В моей голове лихорадочно всплывали забытые заклинания. «Диагнозис Парвулус» — простые диагностические чары, наложенные сотни раз, когда Роза и Хьюго были маленькими и падали с качелей. Я вытянула палочку и, сдерживая дрожь в руке, произнесла заклинание. Зелёный свет мягко разлился над телом Драко, обтекая его, как вода. Скользил по ногам — ровное, спокойное сияние. По рукам — зелень, без изменений. По груди — тоже зелень. Но когда свет достиг головы, вспыхнул жёлтым — лёгкое сотрясение. Я наклонилась к его лицу и позвала по имени. Он не ответил. Веки сомкнуты, лицо бледное в полумраке часовни. Моя ладонь сама собой потянулась к его голове — осторожно, боясь сделать больно. Пальцы коснулись волос. Да, они все такие же мягкие. Теплая кожа под подушечками пальцев, шершавость небритой щеки. И вдруг — движение под закрытыми веками. Быстрое, беспокойное. Глазные яблоки метались из стороны в сторону, будто смотрели на движущиеся картинки. — Драко, — позвала я его, не переставая гладить. — Ты меня слышишь? Но он не двигался.