Моя половинка

Вывеска «Татлер Клаб» неприятно, словно в каком-то дешевом нуаре, освещает вечернюю улицу. Окна этого ресторана отличаются от других и рассмотреть, что происходит за столиками, мешают белые занавески, но взгляд Андрея и так уже направлен на то, что он искал последние несколько дней. Он смотрит, но не видит, различает лишь знакомую белокурую голову, которая знакомо откидывается со смешками. Она всегда смеялась раздражающе, визгливо, так, что казалось, умирает какое-то животное. Он терпел. Он не замечал. Он боготворил этот смех. Одно имя, которое заставляло его последние три года замирать от тихого трепета и обожания, срывается теперь с его губ как угроза. Он шепчет: «Марина», но не слышит своего голоса. Весь мир для него окрасился серой, непроглядной пеленой. Вспоминаются все те минуты, когда они были вместе: как вместе смотрели «Офелию» в Малом, как смеялись с идиотской комедии «Горько», как, глупо держась за руки, рискуя с утра не продрать глаза, бродили ночью по паркам. Все это проклятая, идиотская любовь, которая растворилась как капли осеннего дождя с самого грязного окна в хрущевке. Марина в последние дни постоянно откладывала их встречи, отговариваясь долгами по учебе и тем, что обещала помочь подружкам с их непонятными бабскими делами. Хорошо, что он не последний лох, который будет терпеть подобное, и догадался по случаю, когда она заскочила к нему буквально на пять минут, чтобы принять душ, взять ее телефон и увидеть часто набираемый номер, который в списке контактов был обозначен как «Пупсик». Его друган Серега, который имел некоторые связи где-то ФСБ, по-братски помог вызнать подробности, что же это за «Пупсик» такой. Теперь Андрей видит, чем была занята его возлюбленная последние несколько месяцев. Напротив Марины за столиком сидит солидный мужчина, которому на вид лет пятьдесят пять, но кто знает, может это пластика и хорошее питание. Может, этому дяде уже давно за сто. Седая щетина вызывает бесовскую ухмылку на лице Андрея, потому что Марина всегда требовала от него самого быть выбритым. Золотые часы на его руке, чья стоимость могла бы позволить Андрею прожить безбедно целый год, если бы тот их загнал в ломбард, вызывают пот на загривке. Так же этот господин держит в руках Верту, цацку, которую уж точно не приобретешь за рубли. Еще и пыхает кубинской сигарой. Гнев волнами расползается по телу, Андрею даже тяжело дышать. Второе имя, которое он узнал на днях, срывается с его губ как стон умирающего: «Валентин Сергеевич Родзенко». Двадцатый в списке Форбс, хоромы на Рублевке, личный самолет… Недавно сбросил на счет Марины Алексеевны Рыбанько полмиллиона рублей. Потом оплатил ей учебу в вузе посолиднее, кажется, МГУ. Словно забыла, как Андрей давал ей списывать на вступительных, когда они подавали документы в каждый, первый попавшийся и близкий к дому. Также была зарегистрирована покупка двух билетов в Милан, хотя для нее радостью когда-то был обычный Азов, на который Андрей копил год, а то она ни разу не видела моря. Соболиная шуба за полмиллиона, но та искренне обнимала Андрея, когда он давал ей деньги на пуховик за десять тысяч, а у нее вообще ничего не было на зиму, у него же были последние накопления по стипендии. Автомобиль Рэндж Ровер стоит припаркованным рядом с другими машинами рядом с рестораном, Андрей узнает регистрационный номер, но не понимает как — она не сдала даже теории на водительское удостоверение. «Мне с ним не тягаться», — шмыгая носом, думает несчастный, обманутый влюбленный. Он ждет уже где-то час, рассматривая ужин, который им подали, где нет ни одного продукта, который можно было произнести на русском, не сломав язык. На улице мороз, но Андрей не чувствует холода, его словно при обморожении в последней стадии, охватывает жар. Он ждет. Будто бы своего последнего дня жизни, не зная, каким он будет. Именно того момента, когда сможет подскочить к этой Марине, высказав все, что о ней думает. Время медленно двигается, Андрей провожает буквально каждый кусок, что отправляется и в рот Родзенко, и в рот Марины. Думать не получается ни о чем, только все та же ощутимая физически пелена застилает глаза, в горле пересыхает, кулаки сжимаются. Момент, когда оба наконец-то поднимаются со своих мест, Андрей отмирает не сразу, все еще смотря на свою половинку, словно одержимый. Спустя минуту, когда не может рассмотреть их спин, спешит к главному входу, сверкая безумным, в котором читается обреченность, взглядом. Марина летящей походкой выпархивает из заведения первая, поправляя любимого соболя на плечах. Глупо улыбается. Раньше он был готов убить за эту улыбку. Голос его звучит глухо, тот трудно узнать. Словно выкурил пачку «Беломора» разом. — Марина… Она оборачивается. Секундное молчание с растерянностью сменяется злым, оскорбленным взглядом и нахмуренными бровями, лицо ее бледнеет. Родзенко тем временем возникает поблизости от нее, замирает в недоумении. Его взгляд переходит с Андрея на Марину, он с пытается сгладить неловкость располагающим тоном: — Марюсик, это твой однокурсник? Она хочет что-то ответить, но не успевает. Никто ничего не успевает сделать, потому что Андрей делает резкий бросок вперед и хватает ее за волосы, пытаясь их оторвать от головы, применяя не силу, а находясь во власти истерики, дерясь так, словно никогда не обучался приемам самообороны. Сквозь болезненный визг Марины, пытающейся отбиться, и крики Родзенко, зовущего телохранителей, можно услышать злобное, нервное, будто бы принадлежащее сумасшедшему, мычание: — Отдай мне его, проститутка. Отдай его мне! Тебе он только мешать будет! Он меня крепче полюбит! Отдай!