Во власти греха

Юнги закрывает глаза, делает вдох, успокаивая свое сердце. Он выходит на сцену каждую неделю вот уже на протяжении двух лет. И каждый раз у него мандраж.  Мин Юнги, омега 20 лет. Всего пару недель назад стал совершеннолетним, и именно в этот день его тетка, сестра погибшей матери, сказала ему, чтобы он проваливал из ее дома, раз не смог поступить в нормальный колледж. И неважно, что там была доля матери омеги, госпожа Мин терпеть не могла ни свою сестру, ни ее выродка. Она его воспитывала только потому, что не хотела падать в глазах общества. Но вот он совершеннолетний, поэтому пусть гуляет на все четыре стороны, а наследство присвоила себе как компенсацию за 15 лет воспитания.   Так, в свои только исполнившиеся 20 лет и с долей в доме, Юнги остался на улице без гроша. Его проблема не была в том, что не получилось поступить в колледж. Хорошее образование стоило денег, а на стипендию он не смог попасть. Друзей у него не было, потому что с «оборванцем» никто дружить не хотел, а «крутые» ученики спихивали на него все свои проебы: разбили окно — Мин Юнги, драка — опять же Мин Юнги, даже если били его, а он всего лишь защищался, «он же дикий и невоспитанный», пропали чьи-то вещи — Мин Юнги, «он же нищеброд, значит украл».   Вот и сидит он на автобусной остановке, листая сайты с вакансиями, где требуется либо образование, либо опыт, либо и то, и другое. И вот случайно попалась реклама: «Ищем красивых и пластичных омег для танцев в клубе. Платим ДОРОГО!» Не то, чтобы Мин Юнги верил в такие объявления, но он был в безвыходной ситуации. Уже темнело, холодало, идти было некуда, а снять жилье не на что. В итоге он и направился в клуб, который обещал много денег. И если бы омега тогда знал, чем все закончится, то побежал бы еще быстрее.   Красный вокруг: софиты, подсветка сцены, похотливые глаза зрителей. Включается одна из любимых композиций хозяина клуба, да и самого Юнги. Первые ноты мелодии Red Lights начали заполонять все вокруг.   Шаг. Еще один. И вот грациозной походкой выходит король этого вечера. Он одет подстать месту, песне и владельцу. Черные кожаные брюки обтягивают аппетитные бедра и подчеркивают округлые ягодицы. Тело скрывается под полупрозрачной майкой, а сверху на нее надета рубашка с красно-черным принтом. Кто-то пытался рассмотреть, что изображено, но никто никогда не догадается, что это танец похоти и ночи, что сейчас происходит на сцене и продолжится в гримерке. Небрежная укладка, яркий акцентный макияж на темно-карих глазах, утонченные украшения и ботинки дополняют образ греха.    Юнги знает себе цену, знает, как хорош на сцене, знает, сколько человек его хочет. Но также знает, что никому он не достанется. Но всегда есть исключение. Он двигается плавно, но в то же время страстно. Бедра его виляют из стороны в сторону при каждом шаге. Спина прогибается каждый раз, когда омега наклоняется или присаживается, чтобы потом сексуально встать, выпятив задницу. Он манит собой, подводит к краю, но именно этот последний шаг в грех зритель делает сам. Юнги ничего не обещает и ничего не дает. Оголяя свои ключицы и плечи, запускает бурю оваций, криков и стонов. Есть некоторые извращенцы, которые не стесняются и наяривают на омегу прямо в зале в окружении других людей. Но для многих этот клуб не просто место развлечений, но и место заключения контрактов и празднования таких событий.    И прямо сейчас за уединенным, но с хорошим обзором, столиком сидит Чон Чонгук — глава корейской мафии и владелец этого клуба. Рядом с ним японские партнеры, которые обсуждают детали контракта. Они не успели закончить, как вышел очаровательный мальчик, несущий собой грех. Чонгук усмехается реакции японцев, хотя прекрасно понимает их. Самому становится тяжелее дышать и контролировать себя. В брюках стремительно становится тесно. Ох, этот мальчик. Уже 2 года действует на него так.   Чонгук сидит за своим столиком и попивает виски. Напротив расположился его правая рука, а рядом крутятся разные омеги, готовые развлечь альф и доставить им удовольствие любым способом. Но вот начинается представление. Выходит ведущий и объявляет омегу, всегда открывающего шоу. Вторым номером обычно выводят новичков, которые недавно вступили в состав труппы клуба и выходят на сцену впервые.    Этого омегу ранее никто и нигде не видел. Не знают, откуда он. Достаточно робкие шаги, глаза не поднимаются, а смотрят на пол. Но движения уже грациозные. Видно, что ранее омега занимался танцами или гимнастикой. Ему будто непривычно или некомфортно в обтягивающем коротком черном спортивном комбинезоне и ботинках на платформе. Явно ранее он так никогда не одевался на публику. Но что-то в нем есть. И это что-то было в его глазах, которые к середине выступления он все же поднял, когда отдался музыке, танцу и самой сцене. Он завораживал своими движениями. Люди становились будто под гипнозом, а глаза добивали и как раз подводили к краю. Этот мальчик многого добьется и многих получит. Вот и правая рука Чонгука уже не раз поправляет свои штаны в районе паха. Сам же Чон гулко сглатывает собравшуюся вязкую слюну. Хочется попробовать этого мальчика и узнать, как этот совсем еще ребенок оказался в главном месте греха Кореи. Омеги, которые были с альфами фыркали, закатывали глаза и цокали, показывая свое недовольство. Ведь они не первый год ублажают этих альф, а они переключились на какого-то новенького. Один осмелился сесть на колени Чона, проезжаясь своей задницей по его паху, но тут же оказался на полу, потирая ушибленное место на бедре.    После завершения представления, в котором утонули во грехе все, Чонгук встал и направился в гримерку посмотреть на это чудо. В комнате сидели еще несколько омег, а новенький, мокрый и с алеющими щеками, пытался отдышаться, оперевшись на спинку кресла. К нему подошел менеджер.   — Юнги, ты хорошо справился. Особенно для первого раза. Зал был в восторге от тебя.   — И не только зал, — подал голос Чонгук, который стоял у двери.   Менеджер чуть ли не подпрыгнул от неожиданности, а танцоры сразу замолчали и обернулись на хриплый, низкий, властный голос.   — Господин Чон, добрый вечер! Я рад, что вам понравилось выступление нашего Юнги. Это был его дебют в клубе, поэтому особо ценно, что вы его оценили.   — Выйдете все! — все также властно произнес Чон. Все послушно вышли, а когда дернулся Юнги в сторону двери, альфа его остановил. — А ты останься.   Юнги испугался. Этот мужчина был лет на 10 старше, от него веяло опасностью. Он гулко сглотнул, а его сердце стучало где-то в глотке.    — Ты и правда хорошо справился. Но твой образ и твоя манера держаться на сцене говорит о том, что ты далек от этого мира. Так ведь?   Юнги молчал, хотя понимал, что надо ответить. Но стоял и продолжал смотреть завороженно, будто загипнотизированный кролик на питона. Все же набравшись сил, он ответил.   — Вы правы, — прошептал омега. — Я не из этого мира. Но был вынужден сюда прийти.   — Сколько тебе лет?   — Недавно исполнилось 20.    «Еще совсем ребенок», — подумал Чонгук и вышел. Он нашел менеджера и приказал, чтобы этого мальчика не пускали в вип-комнаты и не продавали извращенцам. Его место только на сцене, а зрителям остается только смотреть.   Юнги продолжает свой танец, подойдя к краю сцены. В привычном движении он ложится на спину, раскидывая руки по сторонам, а голову опуская так, чтобы наблюдать за залом. В этот момент к нему подбегает незнакомый сальный извращенец, берет руку и пытается поцеловать, хотя больше похоже на облизывание. Мин привык к таким ситуациям, хоть они ему и максимально неприятны, но отвращение не показывает. В это время реагируют охранники и выводят мужчину под его протесты и свист зрителей. Элегантно встав, омега заканчивает свой танец. Гости клуба тут же вернули свое внимание на грех, который господствует сейчас на сцене, забыв уже про альфу.   После выступления, которое длится от силы минут 15, Чонгук направляется по давно выученному пути. За 2 года многое изменилось: Юнги из неопытного новичка стал королем сцены, его выступления ждут все, ему выделили отдельную гримерку, потому что каждый раз после его ухода со сцены из общей гримерки все разбегались, кто куда, а ближайшие минут 30 никто не мог даже попытаться зайти. Вначале были самоубийцы, которые, рискнув увидеть однажды, больше никогда не видели. Главную звезду клуба и сердца Чонгука никто не смел трогать, если хотели жить. Чон же обхаживал омегу несколько месяцев, не давя и не настаивая. Одаривал цветами, драгоценностями и другими дорогими подарками. Омега носил натуральные кожи и меха, светился блеском бриллиантов, а губы всегда были припухлые и насыщенного розово-красного цвета от долгих страстных поцелуев.   — Опять алые розы? — фыркнул Юнги, не обращая внимания на вазу с цветами на своем столе, наблюдая за альфой через зеркало, который зашел к нему.   — Ни одни цветы мира не сравнятся с твоей красотой, — попытался исправить ситуацию Чонгук.   — Но почему ты тогда не даришь мои любимые? — вопросительно поднял бровь омега.   — Белые пионы ждут тебя дома. Здесь же цветы соответствуют твоему образу.   С каждой фразой Чон подходил все ближе и ближе, пока не положил руки на хрупкие на вид плечи.   — Что с ним?   — Он больше тебя не потревожит, — сквозь оскал процедил альфа. Мин удовлетворенно улыбнулся, а в глазах вспыхнул пожар, когда увидел состояние своего альфы. Не раздумывая, повернулся, чтобы встретиться с его дикими глазами. Взгляд. Искра. Пожар, который никому не остановить. Чонгук тут же наклонился и впился в желанные губы. Он слишком долго терпел, чтобы сейчас себя сдерживать. После каждого выступления с тех пор, как он добился расположения своего мальчика, он получает удовольствие не только глазами, но и всем телом. Руками касается этой бархатной кожи, проводит по манящим изгибам, губами пробует вкус любимого тела, членом ощущает теплоту, влажность и узость.    Юнги встал, а Чон тут же подхватывает его под попу и поднимает, чтобы омега окольцевал его стройными ногами. Этим ножкам он готов молиться, поклоняться и целовать каждую минуту своего существования. Если бы люди знали, какой альфа рядом со своим мальчиком, точно посчитали его подкаблучником. Да и Чонгук сам знает это, но для этих ножек готов стать самыми удобными каблуками.    Чон идет к дивану, который выбрал сам Юнги, когда ему выделили личную гримерку. Бархатный диван красно-черного цвета, как их страсть. От кожаного пришлось отказаться. Это в порно красиво, эффектно и сексуально, а в жизни потные тела прилипают к коже, на каждое движение неприятный скрип, жидкости скапливаются на поверхности. Словом, одни неудобства. Альфа положил омегу на мягкое покрывало. Конечно, Мин потом будет возмущаться, что его мафиозник-извращенец испачкал любимый розовый пледик, но сейчас им обоим похер. Они целуются так, будто не виделись год, а сейчас хотят наверстать упущенное время. Вокруг них электризуется воздух, одно неверное движение и удар молнии убьет всех вокруг. Чонгук не лишает себя удовольствия касаться каждого миллиметра кожи и пальцами, и губами. Он хочет к чертям порвать всю одежду на Юнги, но понимает, что потом его самого порвут на британский флаг, поэтому с аккуратностью он откидывает подолы рубашки и поднял майку, чтобы открыть как можно больше голого тела для себя. Вынимает кончик ремня, расстегивает пряжку, звякнув ею. Далее ловкие пальцы ловят пуговку брюк и собачку молнии, которая бежит вниз. Рука тут же ныряет в свободное пространство в паху, нежно сжимая его. Громкий стон вырывается из губ омеги, который срезонировал во рту Чона. Альфа поцелуями спускается ниже: оставляет влажные поцелуи-бабочки по линии челюсти, обхватывает губами мочку уха, целует за ухом, все ниже и ниже по шее, зная, что это самое чувствительное место Юнги, который выгибается на встречу каждому действию, при этом рука Чонгука продолжает ласкать член. Не остаются без внимания кадык, который дергается постоянно из-за сглатывания слюны, ключицы, на которых красуются царапины от зубов, впадины ключиц, а далее мафиозник-извращенец идет еще ниже не только поцелуями, облизывая красивое тело с аппетитными изгибами, но и пальцами, лаская колечко мышц, которое обильно выделяет смазку. Чонгук усмехается с реакции Юнги. Он стонет, просит больше, даже хныкает, при этом подается на встречу каждому поцелую, каждому надавливанию пальцев на свой анус.    Альфа уже порыкивает от нетерпения, его член изнывает и требует внимания, но он терпеливо продолжает растягивать своего мальчика, чтобы не доставить ни малейшего дискомфорта. Хоть Юнги и любит пожестче, как и сам Чонгук, но все же начало у них всегда плавное, размеренное, растянутое. Поэтому Чон снимает штаны и черные кружевные танга, которые уже были полностью мокрые от смазки и предэякулята, и возвращается к растяжке. Когда четыре пальца свободно входят, Чонгук быстро раздевается сам и, достав из тумбы презерватив, надевает себе на член, подобрав с омежьей задницы и растерев несколько капель смазки. Мягким движением он входит в Юнги, задержавшись на пару секунд и выдыхая от наступившего облегчения. И когда Мин сам поддается бедрами на встречу, то принимается раскачиваться в возвратно-поступательных движениях, набирая скорость. Вместе с этим все цепи, которые до этого держали обоих, ломаются под напором страсти и похоти, заполняющие сейчас пространство в комнате. Юнги звонко стонет, срывая свой голос, а Чон утробно рычит, целуя то, куда дотянется. Сменив немного позу и угол проникновения, альфа вколачивается в хрупкое тело под собой, почти каждый раз попадая по простате. У Мина перед глазами уже звезды светятся, а по телу пробегают разряды тока. Он на грани, на том самом краю, куда подводит своих зрителей. По состоянию альфы понятно: тот находится там же, поэтому взяв омежий член в руку, надрачивает в такт своим движениям.    — Ч-Чон-гук, я б-боль-ше не м-могу... — сквозь стоны пытается сказать Юнги.   — Кончай, — рычит Чонгук. — Я тоже рядом.   Сначала изливается в руку альфы Мин с громким стоном-визгом, испачкав животы и зажимая внутри член сокращающимися мышцами. Ему кажется, что на секунду потерял сознание от эйфории, где дальше пришло наслаждение и долгожданное расслабление. Следом за ним от давления на член кончает и Чон, продолжая догонять оргазм и доставляя удовольствие своей паре. Из последних сил он держится на руках, чтобы не упасть на омегу, и перекатывается в сторону, укладываясь на бок. В это время Юнги все еще чувствует гудение всего тела после яркого оргазма. Такое с ними случается часто, но каждый раз как в первый.   Чонгук притягивает омегу к себе и чмокает взмокший висок. Мин же утыкается носом в шею, втягивая запах тела, парфюма и секса. Им сейчас хорошо, никто не беспокоится, что их потрахушки снова были слышны на весь этаж, что охранники будут опять краснеть и бояться смотреть в глаза, а танцоры закатывать глаза. Дома их ждет уют и комфорт, которые они построили чуть больше года назад. Туда они всегда возвращаются, что бы ни произошло. Но это будет потом, а сейчас...   — Любимый, может, заведем зверушку какую-нибудь? — Юнги смотрит на альфу, вопросительно выгнув бровь. — Ну, такую, что не требует постоянного нашего внимания, но будет радовать нас, когда мы дома. Например, — альфа задумывается для вида, потому что эта мысль уже крутится в голове несколько дней. — Кролика. Он маленький, пушистый, прямо как ты.   — Ага, и отгрызть может все, что угодно, — ехидно усмехается Мин.   — Я же говорю, прямо как ты. Ну, так что насчет кролика?   — Черного. И научим его танцевать Макарену, — заливается в смехе омега, представив эту картину. А Чонгук и рад наблюдать за своим счастливым мальчиком.