Ревность?

      Нил — магнит не только для проблем, но и для окружающих людей. Мысленно Эндрю сравнивает его с Венериной мухоловкой. Только вместо сладкого запаха Джостен источает притягивающую ауру. Люди слетаются, словно насекомые, попадая под влияние харизмы, острого языка и выделяющейся внешности. Эндрю и сам был таким. Сам повёлся на симпатичное личико. Настолько симпатичное, что оно казалось нереальным. Несуществующим. После сближения, когда чужое прошлое, покрытое не только пылью, но и кровью, всплыло, Эндрю осознал, что попался. Осознал слишком поздно.       Видеть чужих демонов, дремлющих в черноте радужек, интимно. Интимнее осознание, что твоих демонов тоже видят. Что их принимают и не отвергают.       Нил — не о плотском желании. Нил о разговорах ни о чем. О молчании, разделенном на крыше в дымке сигарет. О несексуальной близости.       Нил стал частью семьи, собственноручно выцарапанной у суки-жизни. Стал частью самого Эндрю, но признаться об этом вслух все еще кажется бессмысленным. Эндрю не видит смысла озвучивать очевидные вещи.       Поэтому, когда Ники, раздражающе-звонко щебечет об очередном студенте, желающем подкатить к Нилу, Эндрю не реагирует, продолжая методично разделять мороженное в банке на небольшие островки. Нил — магнит, и чужие слова не становятся чем-то новым. Капля внимания уделяется лишь на шутливом вопросе: "Ты не ревнуешь, Эндрю? Я бы уже с ума сошел".       Эндрю подвисает, уставляясь на свои пальцы, сжимающие ложку, а после поднимает взгляд. Ники смотрит, склонив голову к плечу, и ждёт ответа. Эндрю не собирается отвечать. Зачем? Не дождавшись никакой реакции, кроме пустого взгляда, кузен пожимает плечами и возвращается к разносу кухни, которое именует "готовкой".       Эндрю позволяет мыслям плыть дальше. Типичный поток, временами нестройный, но занимающий скуку до возвращения Нила. Тот вламывается в комнату часом позже, без слов и действий притягивая внимание на себя. Эндрю уже даже не раздражается, следя за мельтешащим парнем.       Поздним вечером, выбравшись на крышу, Эндрю усаживается на самый край. Горло знакомо сжимается, а дыхание перехватывает. Нил спит в их комнате, наконец-то перестав жужжать на периферии. Размышления возвращаются, и, будучи в одиночестве, Эндрю позволяет себе погрузиться в них.       Дело не в ревности. Эндрю в целом не понимает, как именно ощущается такое частое у людей чувство. Люди приходили и уходили, поэтому действовать на опережение и не подпускать их близко было легче. Это автоматически избавляло от ревностных эмоций.       А потом появился Нил. Возник из настоящей дыры, олицетворяя собой образ загнанного в угол зверя, бегающего глазами в поисках выхода. Появился и пролез ближе, изворачиваясь до того искусно, что даже Эндрю не смог вовремя заметить. А когда заметил, стало уже поздно. Уже отравился, уже подставил спину, предварительно сняв повязки. Ожидая боли, получил лишь опору, в которой не нуждался. Но даже после грубых слов, шипения в угрозах, Нил остался. Остался, просто... Нил просто был. Существовал на его орбите, не отдалясь, но и не приближаясь без разрешения. Остался, нарушая все установки, выцарапанные в голове касательно других людей. Это было взрывом, смерчем и цунами. Это было тем, с чем раньше не приходилось иметь дело.       Но ревности не было никогда. Были перепалки, откровенная ругань, своеобразное "тяни-толкай" в леденяще плохие дни. Были горячие поцелуи на грани боли, были переплетенные руки и близость. Но не ревность.       Эндрю хмыкает, не меняясь в лице. Скорее просто резко выдыхает и стряхивает пепел.       "Это доверие, Эндрю", звучит в голове голосом Би, который Эндрю помнит до последней тональности.       Доверие.       Какое омерзительное слово. Оно даже в мыслях отторгается, словно лишнее, ненужное. Что такое доверие? Идеальная память прокручивает сотни определений, но одно дело вспомнить когда-то увиденные строчки, и совсем другое — понять, принять.       Доверие всегда ощущалось болью. Раздирающей, леденящей и потрошащей в нелицеприятное крошево.       С Нилом доверие ощущается иначе. Эндрю не собирается, не собирается об этом думать, но гребаная Би со своими советами о размышлениях. Единственная, не считая Рене, что достойна того, чтобы Эндрю прислушивался.       Доверие к Нилу — это разделённые сигареты. Общие ключи и перемещающиеся из шкафа в шкаф элементы одежды. Бесцельные поездки по пустым трассам, сопровождаемые лишь ночным небом и усталостью после тренировок. Это одна кровать в общежитии, слишком узкая для них обоих. Это переплетенные ноги и обнажение шрамов. Это пальцы, скользящие в волосы, но никогда не удерживающие. Это возможность закрыть глаза в присутствии другого человека, когда ножи остаются на своём месте под подушкой в соседней комнате. Это типичный вопрос из трех слов, переросший со временем в невербальное общение. Это дистанция в плохие дни и отсутствие осуждения, когда Эндрю сутками находит в себе силы лишь для того, чтобы кое-как доползти до туалета, сплевывая едкую желчь.       Эндрю не знаком с ревностью. Прокручивая в голове вопрос Ники, Эндрю думает о том, что эмоция, испытываемая от размышлений о подобном, знакома куда ближе.       Злость.       Не на Нила. На тех, кто не видит, не слышит отказ, словесный или невербальный. На тех, кто не стесняется переступить границы, становясь назойливее и раздражительнее. Пузырящаяся ненависть и желание отстоять права своего человека. Также, как отстоять права Аарона когда-то, Ники. Не потому, что у них с Нилом это, а потому что он просто может. Потому что он просто... хочет.       Эндрю хочет. И благодаря Би осознание этого становится все более ярким, ранее являясь обесцвеченным и, кажется, отсутствующим.       Нил не его игрушка. Он не вещь и не приятный аксессуар. Он волен делать то, что хочет и когда захочет.       Эндрю не может доверять кому-то на пресловутые сто процентов. Нет. Но он может доверять себе. Своему выбору.       И его выбор — Нил Джостен.