Не выход?

Coolkidd был очень важной частью жизни 007n7. С тех пор как он пропал, прошло пару месяцев, но, по ощущениям, тридцать бесконечностей. Это чувство в груди... Не описать. Как будто от тебя оторвали очень важную часть. Сравнимо с шумом на старом телевизоре, только гораздо хуже. Каждый день - не повод смириться и идти дальше, а просто продление мучения. Раз он и так умрет, то зачем тянуть? В один день какая то мысль затуманивает все другие. Тишина давит сильнее любых криков. Комната пустая, как и он сам. Всё уже решено — и от этого странно спокойно. Будто он перестал существовать ещё тогда, когда coolkidd'a не стало. Осталось только догнать. Что-то заставляет его встать. Открыть тумбу. Взять пистолет. Он долго смотрит в одну точку. В комнате слишком тихо, тишина звенит в ушах. Руки кажутся чужими, пальцы дрожат, будто они не его. Металл холодный, тяжёлый, будто сама тяжесть вины легла в ладонь. В голове одна мысль: «Прости». Но некому её услышать. Некому ответить. Время тянется, как жвачка. Последний вдох — и пустота. Слухи о пропаже ребенка бывшего эксплоутера разлетелась настолько, что уже дошла до Эллиота. Этот красный "сгусток крови" некогда знатно подпортил жизнь доставщику пиццы. Поджег пиццерию. К счастью, в тот момент там не было людей. Сгорело все внутри - мебель, дорогое оборудование, и, кажется, все надежды Эллиота. В тот момент, он, кажется, крикнул им: «Да чтоб твой спиногрыз никогда не вернулся!» Хм. Совпадение, или же судьба услышала его? В любом случае, как бы то ни было, работнику пиццерии жалко этого горе-отца. Потерять ребенка, это, как-никак, очень серьезно. Именно поэтому он решил проведать читера. Его дом находился в районе, где Эллиот никогда не доставлял пиццу. Поэтому ему пришлось долго вглядываться в цифры на домах, чтобы не прогадать с домом. Наконец, заветный адрес - первый этаж дома выглядел, как будто владельцы только что переехали - шторы - завешаны, свет - выключен, и будто даже сама надежда прошла мимо дома. Эллиот шагнул ближе, останавливаясь чуть дальше крыльца. В голове пронеслось, что, наверное, Севена не было дома, но какое-то странное, необъяснимое, тревожное ощущение не покидало сознание. На первом этаже точно никого не было - уж слишком мертвая тишина, даже пугающая. Доставщик вскинул голову вверх - на втором этаже шторы не завешаны, но также темно, как в заднице. На первый взгляд, точно никого нет дома. Пора просто уйти. Но чувство на уровне телепатии или энергетики буквально кричало, что что-то происходит. Как будто какие бурные действия происходят прямо там, чуть выше земли. Но блондин решил сначала просто постучать - не лезть же по стене, правильно? В дверь постучали. Еще раз, только энергичнее. И еще раз, уже напористо. И снова, уже так громко, что кажется, уже мертвый бы услышал. Иронично. Он позвал: — Севен? Ты дома? - и еще раз постучался так, что, кажется, если бы кто-то проходил мимо, подумал, что он пытается выломать ее и вызвал бы полицию. Он воскликнул снова: — 007n7, открой! Я не уйду! - отчаянные попытки не увенчались успехом вообще. И нормальный человек бы, наверняка уже ушел. Но наверное, Эллиот не нормальный человек. Нет, ну он же не полезет на второй этаж? Хах, так бы сделал только наглухо отбитый. Ведь так ведь? Но.. Это просто так нельзя оставлять. Это ощущение - оно будто зудит, чешется под кожей. Будто, если бы он проигнорировал это, то произошло бы что-то очень неприятное. И поэтому, сейчас он и ползет вдоль трубы, ведущей на второй этаж, к окнам. Она зигзаковатая, так что похожа на лесенку. Руки сжали холодный металл, ноги скользнули по стене. Труба жалобно скрипнула, грозясь сорваться. Каждый рывок вверх отзывался болью в мышцах и колотящимся сердцем. В голове билась лишь одна мысль: «Что там происходит у него? » Осколки ржавчины оставались на ладонях, пальцы немели, но он вцепился сильнее, как будто от этой трубы зависела не только его жизнь. И в каком-то смысле — так и было. Он поднялся. До окна оставалось всего несколько сантиметров. Внутри он увидел знакомую фигуру... Севен. Он что-то держит. Черное, странной формы, прям к виску... Стоп. Это был пистолет. И тогда он не думал больше ни о ненависти, ни о прошлом. Только о том, как пробить это стекло. Нога сама злодейски потянулась, чисто на инстинкте самосохранения, которое, кажется, плохо работает у 007n7. К счастью, он одел твердую обувь - и в этот момент в висках отдавала импульсивная, если сказанная без контекста, то очень странная фраза: «Хоть бы у него не было сетки на окнах..» Сердце бешено колотилось, дыхание - тяжелое, настолько, что как будто синхронизировалось с пульсом. Жесткая подошва поношенных ботинков врезалась прямо в стекло - и в этот момент, Эллиоту, кажется, окно стало жалко, больше владельца дома. Севен уже не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Мир сузился до холодного металла в руке и тяжёлого, мучительного слова в голове. И в тот миг — грохот. Стекло разлетелось осколками, будто сама реальность не выдержала его решения. Ветер ворвался в комнату вместе с криком: — Что ты творишь?! Фигура рухнула внутрь, отбросила его в сторону. Резкий толчок, и оружие выскользнуло из пальцев, с глухим ударом скатившись на пол. Он остолбенел, вжимаясь в стену. Перед ним, среди блестящих осколков, стоял тот, кого он меньше всего ожидал увидеть. Эллиот. Тот, кому когда то испортил жизнь. — Ты… — слова застряли в горле. — Ты вообще с головой дружишь?!— голос срывался, чужие руки сжимали его запястья слишком крепко, но в этом было больше отчаяния, чем ярости. — Какого хрена ты творишь?! Отец тяжело дышал, пытаясь поднять глаза. Но взгляд прятался сам, тонуя в стыде. Ужас, что его застали — и странное, болезненное облегчение. И в этот момент весь воздух в комнате стал гораздо плотнее. Настолько, что кажется, минута - и разучишься дышать вовсе. У обоих сердце колошматило, будто пытаясь вырваться из груди, не желая терпеть такое напряжение. Спустя минуту молчания первым подал голос герой, сейчас спавший жизнь бывшему врагу. —Пойдем... Поговорим об этом? - Взгляд горе-отца кажется и не думал подниматься. От осознания того, что сейчас произошло, или от стыда за происходящее - не известно. Но блондин продолжил: - Я не буду осуждать. Шатен просто тихонько кивнул головой, кидая взгляд на лестницу, будто показывая направление. И оба бесшумно удалились. Осколки ещё лежали на том полу, но они оказались за столом. Напротив друг друга. Деревянная поверхность между ними казалась тонкой стеной, слишком слабой, чтобы скрыть их тени. Отец ссутулился, сжимая пальцы в замок. Ладони дрожали, и он не поднимал взгляда. — Ты должен был уйти, — пробормотал он. — Не вмешиваться. — Если бы я ушёл, — голос напротив звучал ровно, но в нём пряталось напряжение, — то сейчас сидел бы здесь один. За этим же столом. Только без тебя. Отец сжал зубы. Плечи его опустились ещё ниже. — Ты не понимаешь… я не смог его удержать. Я виноват. Сын исчез — и всё из-за меня. Как мне жить дальше? Долгая пауза. Ветер из окна рвал занавески, и их шорох был громче слов. Спаситель медленно наклонился вперёд, опершись локтями на стол. — Живи так, чтобы он смог тебя найти. — В его голосе не было ни злости, ни жалости. Только твёрдость. — Если ты сдашься сейчас, всё кончится. И для него, и для тебя. 007n7 наконец поднял глаза. Стыд обжигал, дыхание было рваным, но в груди впервые за долгое время мелькнула крошечная искра — надежда. Они сидели напротив, молчали. И молчание уже было другим. Не чужим. Они ещё сидели напротив, тишина густо висела в воздухе. Ветер трепал занавеску, и сквозь разбитое окно доносился ночной холод. Отец вздохнул, тяжело, словно выпуская вместе с воздухом всё то, что давило изнутри. Он отвёл взгляд, но голос всё же дрогнул: — Я не знаю, зачем ты это сделал… Но если бы ты не пришёл… меня бы здесь уже не было. Напротив — тёплый, чуть усталый взгляд. — Иногда… неважно «зачем». Сейчас важно, что ты всё ещё здесь. Пауза. И вдруг стол между ними перестал иметь значение. Эллиот встал первым, обошёл его и, не дожидаясь слов, обнял. Сильно, по-настоящему, так, будто удерживал не только тело, но и душу, рвущуюся на части. 007n7 сначала замер, словно не верил, что это происходит. А потом руки дрогнули и ответили. Слёзы сами нашли дорогу, и он прижался ближе, впервые за долгое время позволяя себе не быть сильным. И в этой тесноте, среди осколков и ветра, родилось нечто новое — не вражда не долг, а тонкая, хрупкая близость. То, что напоминало: жить всё-таки стоит.