Улыбнись перед прыжком

Энид с Уэнсдей шли по узкой дорожке, утоптанной ногами учеников, ведущей от бокового крыла школы к двору. Энид шла чуть впереди, размахивая руками и время от времени оборачиваясь к Уэнсдей, словно боялась, что та уйдёт в свои мрачные мысли и перестанет её слушать. — Знаешь, я всё-таки рада, что для шейпшифтеров сделали отдельный предмет, — говорила она с какой-то искренней, почти детской радостью. — Эти новые пары… их учат отделять себя от человека, в которого они превращаютя. Она сделала паузу, подбирая слова, и добавила: — Это, ну… как будто они надевают чужую кожу, но при этом всё время держат в голове, что под ней находятся они сами. Уэнсдей приподняла бровь. — Прекрасно. Надеюсь, когда они надевают чужую кожу, это не превращается в театр для слабых умов — учить оставаться собой, пока притворяешься другим… почти как игра в маски, где все уже давно потеряны. Энид чуть нахмурилась, но улыбка не исчезла. —Ну… для них это важно. Иногда, когда ты слишком долго в чужом обличье, начинаешь путать, что из мыслей их, а что — выбранного персонажа. Можно… потеряться. Энид хотела что-то добавить, но в этот момент они вышли на небольшую площадку за корпусом, и резкий, злой крик прорезал воздух. — Урод! Что ты вообще такое?! Обе остановились. Перед ними, в нескольких шагах, мужчина нависал над мальчиком… Мужчина бил его в плечи, толкал, хватал за ворот. Но мальчик без лица не издавал ни звука, не отдёргивал рук обидчика, не закрывался. Всё, что он мог — это принимать удары и ощущать боль так, как ощущает её дерево, в которое вонзают нож: без крика, но с каждым разом всё глубже. В этот момент из тени вышла Айсидора. Двигалась она так, как двигается хищное животное, уже выбравшее добычу. В её походке не было ни спешки, ни лишнего движения — только уверенность в том, что она знает, чем всё кончится. Она подошла вплотную, схватила мужчину за ворот куртки и одним рывком приподняла его над землёй. Ткань под её пальцами разошлась, прорезанная когтями. Это было не похоже на случайность: она делала это медленно, так, чтобы он услышал каждый звук рвущейся материи. Её зубы блеснули, острые, как ножи, а в глазах загорелся жёлтый, дикий свет. Это был не просто гнев — это было то, что нельзя сравнить ни с какой человеческой эмоцией. Мужчина в воздухе замер, ноги его беспомощно дёрнулись, словно он вдруг осознал, что всё человеческое — сила, достоинство, слова — исчезло из него. Остался только страх. Он попытался что-то сказать, но вышел хрип, жалкий и едва слышный. — На моей территории не трогают моих, — произнесла Айсидора тихо, но так, что каждое слово будто впивалось в кожу. — Ты думал, что это сойдёт тебе с рук? Думал, это просто ребёнок? Нет. Это мой ученик. Мой. Она чуть встряхнула его, и когти её вонзились глубже, оставив на ткани длинные рваные полосы. Взгляд её был полон той бескомпромиссной ярости, которая пугает больше, чем любой крик. — Я сейчас отдам тебя директору, продолжила Айсидора, её голос был похож на рычание зверя. — Он решит, что с тобой делать. Но я скажу тебе одно: если я ещё раз увижу тебя возле этих ворот, я не буду церемониться. Я разорву тебя на куски. Она обернулась: — Энид, позвони в полицию. Потом отведи его в лазарет. — Она кивнула в сторону мальчика. Мальчик кивнул в ответ — и это движение, пусть и простое, было похожим на то, как в узком, глухом подвале наконец открывают щёлочку окна. Энид уже доставала телефон, пальцы её дрожали, но голос, когда она заговорила, был быстрым и чётким. Мужчина снова попытался вырваться, но было ясно, что сил нет. Он был в руках Айсидоры как мышь в лапах кошки. Его лицо всё больше искажалось смесью боли и ужаса. Айсидора двинулась вперёд, волоча его к школе, и в этот момент он перестал даже сопротивляться. Когда тёмная фигура Айсидоры скрылась за дверью школы, увлекая за собой мужчину, Уэнсдей ещё долго стояла неподвижно. Энид что-то говорила, торопливо отчитываясь в телефон, но слова её были как шёпот вдалеке. Всё, что она видела, всё, что оставалось в её голове — это мгновение, когда когти вонзились в ткань, когда жёлтый огонь в глазах Айсидоры высветил черты её лица. Она смотрела на мальчика без лица, стоявшего неподвижно у стены, и не чувствовала к нему жалости в привычном человеческом смысле. Скорее — странное уважение. Он выдержал всё, не издав звука. И вместе с тем, она понимала: если бы не Айсидора или кто-либо другой, он бы так и остался в руках этого человека, смиренный и немой. Внутри Уэнсдей нарастала сложная смесь чувств. Сила, которую она видела, была опасна, почти безнравственна в глазах обычных людей. Но для неё — она была единственно возможной. Эта сила не просила разрешения, не оправдывалась, не пыталась казаться мягкой. И где-то глубоко, в той части себя, которую она редко выпускала наружу, Уэнсдей знала: она хочет испытать это прикосновение силы на себе. Не в смысле защиты. Нет. Она хотела ощутить, каково это — быть той самой мышью в лапах хищника, в полной власти того, кто не колеблется. - Воздух в кабинете алхимии был густым и тёплым, пропитанным ароматами трав, смол и чего-то едкого, что Уэнсдей мгновенно определила как концентрированный настой из толчёных тараканьих панцирей. Она сидела за столом рядом с Энид, которая с энтузиазмом раскладывала по колбам и чашам причудливые ингредиенты. Мистер Марот, высокий и немного хмурый, объяснял сдержанным голосом: — Сегодня, — начал мистер Марот, появившись из-за стеллажа с каким-то свитком под мышкой, — мы создаём амулеты противостояния. Либо от горгон, либо от вампиров. — Разница в ингредиентах… тридцать процентов. Так что, — он постучал свитком по ладони, — попробуем оба варианта. Он показал на гладкий прозрачный кристалл, который должен был стать сердцем амулета. — Каждый из вас получает один кристалл, — продолжал мистер Марот, — но помните, что именно вы наполняете его силой. Камень — лишь вместилище. Он взял один из кристаллов в руку, демонстрируя его всем. — Это опиги марениал — кристалл, который обладает способностью поглощать и отражать отрицательную энергию. Он тесно связан с элементами огня и воды — поэтому его можно «активировать» с помощью жидкости. Его действие продлится два часа, так что не забывайте обновлять, если собираетесь на свидание с кем-то из этих прекрасных созданий, — он подмигнул в сторону Йоко, которая сидела в первом ряду. — Я и без магии вампира могу очаровать и подчинить на свидании. — Её голос был низким и бархатным. — Что ж, приступаем к делу, — мистер Марот махнул рукой. — У нас есть два варианта. Для амулета против вампиров нам понадобится: сок аконита, пепел от осиновой ветви, настоянный на серебряной воде, и, конечно же, толчёный чеснок. А для амулета против горгон — сок полыни, толчёные лепестки мандрагоры и порошок из змеиной кожи, желательно, от василиска. Уэнсдей уже протянула руку за чесноком, когда Энид схватила её за запястье. — Уэнсдей, ты что, серьёзно? — она удивлённо моргнула. — Ты хочешь сделать кулон против вампиров? Это же ужасно пахнет! Ты будешь вонять чесноком! — Запах чеснока отпугнёт не только вампиров, — невозмутимо ответила Уэнсдей, освобождая руку. — А это, в свою очередь, отпугнёт тебя от меня. Кажется, мы нашли идеальный рецепт. Энид вздохнула, но ничего не сказала, сосредоточившись на своём выборе. Она явно колебалась, глядя то на чеснок, то на полынь. Тем временем Бьянка, сидевшая через два стола от них, выбрала ингредиенты для амулета против горгон. — Намёк понял, — пробормотал Аякс, сидевший рядом с ней. — Правильно, ребята! Выбор за вами! Но помните: точность — ключ к успеху! Смешиваем всё в строго определённой пропорции! Если вы перестараетесь — амулет может взорваться. — Взорваться? — переспросил Айджакс, слегка нахмурившись. — В алхимии бывает всякое, — усмехнулся учитель. Уэнсдей взяла каменный кулон. Он был холодным и гладким. Она невольно вспомнила мисс Капри — та всегда носила два кулона и больше десятка колец, которые казались намного больше, чем просто украшения. Интересно какие свойства они имели? Она отложила эту мысль на потом. Она методично отмерила нужное количество сока аконита, затем добавила пепел. Наконец, она взяла толчёный чеснок, и Энид отвернулась, закрыв нос рукой. — Я не понимаю, почему ты не сделаешь против горгон, — пробормотала Энид. — Намного приятнее пахнет. — Я уже говорила, — ответила Уэнсдей. — Энид закатила глаза и, наконец, решила сделать амулет против горгон. Она аккуратно отмерила сок полыни, добавила лепестки мандрагоры и порошок змеиной кожи. Всё это она смешивала с такой осторожностью, словно готовила торт на День Рождения. И, кроме того, я не считаю, что горгоны представляют для меня угрозу. Я привыкла смотреть людям в глаза, а с горгонами это особенно весело. — Ну, тогда ты рискуешь превратиться в камень, — буркнула Энид. — И что? — Уэнсдей посмотрела на неё. — По крайней мере, я буду выглядеть лучше, чем некоторые твои плюшевые игрушки. Мистер Марот ходил между рядами, наблюдая за работой учеников. Пятнадцать минут спусля класс наполнился напряжением. Мистер Марот, сияя от предвкушения, приготовил всё необходимое для проверки амулетов. На одном столе стояла стеклянная колба с зельем для расколдовки, которое они изучали на прошлом занятии, а на другом — поднос с различными "опасными" предметами: осиновыми кольями (правда, с тупыми концами), гирляндами из чеснока и муляжами змеиных голов. — И так, юные алхимики! — объявил мистер Марот, потирая руки. — Пришло время проверить, насколько эффективны ваши творения. За каждый успешно пройденный тест — высший балл, за частичный успех — балл пониже, а за провал… ну, что ж, за провал вы узнаете, что такое превратиться в камень. Энид в ужасе посмотрела на Уэнсдей. — Ты думаешь, он серьёзно? — прошептала она. — Он выглядит так, будто ждал этого всю жизнь, — хладнокровно ответила Уэнсдей. Первым вызвался Аякс. Он надел свой кулон, который защищал от вампиров, и встал напротив Йоко, вампирши. Йоко сосредоточилась, и её глаза на мгновение вспыхнули. — Принеси мне свой кулон, Аякс, — сказала она. — И выброси его в окно. Аякс колебался, но кулон на его груди начал вибрировать и светиться ярче. Он встряхнул головой, словно очнувшись от наваждения. — Я не буду этого делать, — твёрдо произнёс он. Йоко усмехнулась. — Я видела свечение. Думала, что не выйдет. — Отлично! — воскликнул мистер Марот. — Полный успех! Аякс, ты можешь быть свободен. Мистер Марот подвёл бледного мальчика, бледного и нервного, к вампирше. Тот надел свой кулон, который должен был защитить его от влияния, но он выглядел слишком хрупким. Йоко сосредоточилась, и её глаза на мгновение вспыхнули. — Принеси мне свой кулон, Оливер, — сказала она. — И отрежь себе мизинец. Оливер замер, его глаза помутнели, и он потянулся к карману, где у него лежал перочинный нож. Кулон на его груди тускло светился, но было слишком поздно. Мистер Марот, увидев нож, понял, что дело плохо. — Стоп! — крикнул он. — Оливер, нет! Он подбежал к нему и выхватил нож. Оливер задышал, словно очнувшись от сна, и посмотрел на свои руки. Его лицо было белым, как мел. — Что ж, это был провал, Оливер, — сказал учитель, качая головой. — Ты был на грани. Теперь очередь Энид. Она сделала кулон для противостояния горгонам. Мистер Марот подвел её к Франклину. Тот выглядел угрюмым, но послушно встал. Мистер Марот попросил его снять шапку и посмотреть на Энид. — Франклин, — начал мистер Марот, — посмотри на Энид. Франклин поднял голову, его глаза наполнились ярким зелёным светом, и он уставился на Энид. У Энид волосы встали дыбом, а на руках появилась гусиная кожа. Кулон, который она надела, начал светиться бледно-голубым светом. Она ощутила, как её тело деревенеет, и в панике закричала. — Мистер Марот! Я не могу! Он на меня действует! — Погоди, Энид, он только начал! — крикнул учитель, но было уже слишком поздно. Энид медленно, но верно начала превращаться в камень, её кожа покрывалась серой коркой. Мистер Марот быстро налил зелье в ковш и выплеснул на неё. В одно мгновение Энид снова стала собой, но её тело ещё покрывала серая пыль. — Что ж, частичный успех, Энид! — учитель занёс её имя в журнал. Наконец, настала очередь Уэнсдей. Она подошла к Йоко. Йоко посмотрела на неё и в её глазах вспыхнул огонёк. — Отруби себе мизинец, Уэнсдей, — произнесла Йоко, её голос был похож на шёлк. Уэнсдей лишь усмехнулась. Её кулон, тёмный и пахнущий чесноком, начал вибрировать, но она не почувствовала ничего. Внутри у неё было пусто, как всегда. — Я не буду этого делать, — сказала Уэнсдей. — Что ж, это просто ужасно, — усмехнулась Йоко. — Я уже видела свечение, но думала, что ничего не получится. — Прекрасно! — воскликнул мистер Марот. — Полный успех, мисс Аддамс. Уэнсдей кивнула, снимая с себя кулон. Уэнсдей держала в руке кулон, который ещё источал слабый, но ощутимый запах чеснока. Это был не амулет. Это был примитив. Примитивное ремесло, достойное тех, кто неспособен постичь настоящие силы. Она привыкла к куда более сложным и элегантным ритуалам. Зачарование с помощью магии, крови, рун — вот где скрывалась истинная сила. Истинное мастерство. — Жертвоприношение, — пробормотала она себе под нос, вспоминая старинные книги, которые читала в библиотеке. — Вот что нужно было этому амулету. Не сок аконита и толчёный чеснок, а кровь, пролитая с особым намерением. С определённой целью. Она посмотрела на свой кулон, который уже перестал светиться. Спустя два часа он станет не более чем обычным камнем, бессмысленным и бесполезным. А настоящий амулет, созданный на крови и жертве, будет работать до тех пор, пока не будет разрушен. Навсегда. Мистер Марот и его ученики, со своими банальными зельями просто тратил впустую ее время. - В классе стоял запах пыли от мела и лёгкий аромат полированных деревянных поверхностей. Урок мисс Капри уже закончился, и Уэнсдей собиралась подождать, чтобы поговорить с ней. Однако дверь распахнулась, и учительница прошла мимо, словно её мысли были заняты чем-то более важным. В углу сидел крашенный блондин с тёмными корнями, кольцами на пальцах и агрессивным макияжем, который делал его похожим на енота, решившего пойти на рок-фестиваль. Он перебирал струны гитары, и в тихом классе разливалась знакомая мелодия. Дверь распахнулась снова, и в класс буквально ворвался шатен с лицом, искажённым возмущением. — Я видел, — начал он, даже не здороваясь, — видел, как ты целуешься с Джеки. — Звучит как то, что тебя не касается, — лениво бросил Найджел, не отрываясь от гитары, усмехаясь. — Это касается меня, — шаг Шона был резким, почти военным. — Ты не нужен ей. Она… она Леанан-сид, она просто высасывает из тебя всё, что можно, чтобы питаться. Она только использует тебя! — кричал Шон. — Это дело Джеки и моё, — спокойно ответил Найджел, слегка склонив голову. — Скажи, а ты всегда был таким завистливым, Шон? Или это особое настроение дня? — Я защищаю её! — рявкнул тот. — Она моя подруга с детства. Мы… — он осёкся, — мы… много через что прошли. — О, я уверен, — медленно протянул Найджел. — Наверное, даже учились целоваться вместе, как два подростка, не желающие признать очевидное. — Ты играешь с огнём. — А ты боишься даже искры. — Заткнись, - Шон, ослеплённый ревностью, бросился на Найджела, и в тот же момент вода из кувшина с цветами — стоявшего у окна — поднялась в воздух и, словно послушная змейка, рванулась к лицу шатена. Струя влетела ему в нос с силой, отчего тот закашлялся, но не остановился, и через секунду они уже сцепились, опрокидывая стулья. Уэнсдей наблюдала за этим, словно за скучным спектаклем. Шон снова бросился на Найджела, и в этот момент в класс вошла мисс Капри. — Что здесь… — её голос прервался, когда она оценила сцену. Она подошла быстро, схватила каждого за плечо и попыталась разнять. Но парни были в таком состоянии, что её руки не стали для них границей. — Я сказала… — голос её стал ниже, а в следующий момент из её груди вырвался рык. Глубокий, насыщенный, проникающий в кости. Он вибрировал в стенах, в полу, в воздухе. Это был не просто звук — это была демонстрация силы, древней и безусловной. Уэнсдей, стоявшая в тени у дальней стены, едва заметно выпрямилась. Её кровь слегка застыла, а в глазах мелькнула искра — смесь уважения и чего-то более тёмного, более личного. Парни замерли. Даже дыхание на мгновение остановилось. — Если бы вы были частью моей стаи, — продолжала Айсидора спокойно, но в голосе её звучала непреклонность, — я бы не дала вам шанса на пощаду. А сейчас — выбор за вами. — Что за выбор? — спросил Найджел, оттесняя боль. — Либо дуэль на моих условиях, — ответила Айсидора, — либо пробежка по периметру школы. И ещё одно — проигравший дуэль, будет мыть окна в моём классе в течение месяца. Это поможет вам выпустить пар, а мне — сохранить окна чистыми. Найджел что-то пробурчал, вытирая кровь со рта, в то время как Шон всё ещё сдерживал ярость, не обращая внимания на стекающую грязную воду по его лицу. — Я не слышала вашего согласия, — с вызовом сказала Айсидора. — Ладно, — сдался Шон, тяжело дыша. — По правилам. — Я бы на вашем месте выбрала пробежку, — добавила Айсидора, глядя на обоих с улыбкой. — Но борьба — это тоже способ очищения. Встретимся в лесу через 2 часа. Когда мальчики вышли, оставив после себя следы борьбы и напряжённости, Айсидора повернулась к Уэнсдей. — Ох уж эти гормональные подростки, — прошептала она. — И вы ка ждый день с этим сталкиваетесь в стае? — Уэнсдей не могла поверить, что учительница может так спокойно относиться к подобному. — Молодые волки тоже не подарок, — ответила та. — Хорошо, что мне помогает Энид. — Не представляю, как можно терпеть её навязчивую жизнерадостность. — Ваша невозможность терпеть чужую радость — это уже диагноз, мисс Аддамс. Уэнсдей чуть прищурилась, но промолчала. — Что вы думаете о мелодии, которую играл Найджел? — неожиданно спросила Айсидора. — Банально. Как его макияж. Хотя, признаться, исполнял он её с чувством. – Когда ее встретило молчание она продолжила. - Bella Ciao - песня трусов. Тех, кто пел её, чтобы заставить себя выглядеть готовыми умереть, хотя на самом деле искали повод сдаться. — Интересная точка зрения. Не скажу, что полностью согласна, но музыка способна на многое. Её сила не в звуках, а в том, что она вызывает внутри человека. Это может быть вызов — взяться за оружие, или призыв — опустить его и поднять белый флаг. — Забавно, — тихо произнесла Уэнсдей, — что вы не были в классе, когда всё это происходило. — Я была на другом этаже. Слышала всё, как и начало драки. Мальчикам иногда нужно выпустить пар. Всё было под контролем. Я вмешалась, когда посчитала нужным. Уэнсдей на секунду задержала на ней взгляд. Та спокойная уверенность, с которой мисс Капри говорила, была… раздражающе привлекательной. Не в привычном смысле, а в том, что она показывала — контроль может быть абсолютным и при этом не требовать постоянного напряжения. — Интересно, — сказала она наконец. — То есть вы способны позволить хаосу развиваться, лишь изредка направляя его в нужную сторону. — Вы же знаете, мисс Аддамс, — усмехнулась Айсидора, — иногда лучший способ управлять ситуацией — позволить ей немного вырваться из-под контроля. Взгляд Уэнсдей стал чуть темнее. Она вспомнила тот рык, тот момент, когда воздух в классе стал тяжелее, и как мышцы её собственных плеч слегка расслабились — на долю секунды, прежде чем она снова собралась. — Возможно, — медленно сказала она, — в этом что-то есть. Айсидора чуть склонила голову, словно отметив в её голосе перемену, но ничего не сказала. Только где-то в глубине зрачков блеснуло что-то, от чего Уэнсдей вдруг захотелось проверить, насколько далеко можно зайти в этой игре. - Уэнсдей открыла дверь в комнату, и её встретил настоящий вихрь из розового, фиолетового и жёлтого цветов. Где-то в тишине потрескивал небольшой ароматический диффузор, наполняя воздух сладковатой нотой ванили — Уэнсдей! — Энид, сидевшая на кровати с наушниками на шее, мгновенно подскочила, ее глаза светились, как у ребенка. — Ты не представляешь, что я только что узнала! Уэнсдей с холодной невозмутимостью села за письменный стол. — Если это очередная сплетня о нелепых подростковых увлечениях, я предпочитаю сохранить свои мозговые клетки для более продуктивных размышлений о природе человеческой смертности. — О, ты просто не знаешь это устроил Шон! — начала Энид, широко улыбаясь, как будто Уэнсдей знала о ком она говорила. - Нет, серьёзно, этот тихоня, который всегда на стороне Джеки, внезапно превратился в зверя. Видимо он увидел такое — такое, что сразу побежал на Найджела с кулаками. И это не просто ревность или глупая ссора. Там была тьма, серьёзная тьма, которая могла бы навредить Джеки. В глазах Уэнсдей промелькнуло понимание между сегодняшней дракой енота-сирены и обезумевшего пророка. Но решила промолчать. — Кстати, Джеки интересовалась тобой — спрашивала, не нужна ли тебе помощь с каким-нибудь проектом. Видимо, она следит за твоими успехами. Уэнсдей наконец повернулась к ней, её взгляд был пронзительным. — Она Леанан-сид, — сказала Уэнсдей. — Питается талантом. Энид выпучила глаза. — Это что, типа вампир, но только для талантов? — она сморщила нос. — Тогда понятно, почему она спрашивала про тебя! Ты же… ты гений! Уэнсдей кивнула, затем медленно произнесла, глядя в пустоту: — Тот, у кого нет таланта, платит жизнью за его иллюзию. — Ага… — Энид поёжилась. — То есть, если она смотрит на кого-то слишком заинтересованно, это плохой знак? — Это знак того, что она уже мысленно примеряет твоё место в списке своих жертв, — сказал Уэнсдей. Голос ее был ровным, но в глазах мелькнул интерес — едва заметный. - В музыкальном классе стояла тишина, нарушаемая только мерным постукиванием капель по стеклу. Сырой запах дождя смешивался с лёгким ароматом старого лака и дерева. На стенах — потемневшие от времени ноты в рамах, а в углу — рояль, чёрный, как безлунная ночь. Мисс Капри сидела рядом с роялем, положив руки на колени, и наблюдала за движениями Уэнсдей. Та медленно провела смычком по струнам виолончели, вытягивая низкий, вязкий звук, словно из глубины болот. — Меньше нажима, — тихо сказала мисс Капри, и голос её, глубокий и ровный, перекрыл даже шелест дождя. — Ты душишь ноту. Ей нужно пространство, чтобы дышать. Уэнсдей едва заметно приподняла бровь, но подчинилась, смягчив движение. Звук изменился — он всё ещё был тёмным, но приобрёл в нём что-то текучее, почти обманчиво-мягкое. — Так лучше, — кивнула Айсидора. — Слушай, как она отзывается. Это уже не просто звук, а… разговор. — Беседа подразумевает двух участников, — сухо заметила Уэнсдей, глядя на струны. — Эта же беседа — односторонняя. — Только если ты не слушаешь, — в её тоне скользнула лёгкая улыбка. — Музыка говорит, просто не всегда человеческим языком. Пальцы Уэнсдей двигались чётко, размеренно, но в какой-то момент в звуке появилась острая, почти металлическая нота — словно изнутри вырвалась скрытая эмоция. Мисс Капри не прокомментировала, но её взгляд стал чуть внимательнее. — У тебя хороший слух, — сказала она спустя паузу. — Но ты играешь так, будто каждый звук должен оправдать своё существование. Иногда музыка сильнее, когда ты позволяешь ей быть бессмысленной. — А я думала, музыканты должны хотя бы делать вид, что знают, что играют. Мисс Капри тихо усмехнулась и, поднявшись, обошла рояль, коснулась его крышки — просто так, словно проверяя, всё ли на месте. Её пальцы блеснули — кольца поблескивали в полумраке, серебряные, с вкраплениями камней странных оттенков. На шее, под тонкой цепочкой, мелькнул резной кулон. Урок подошёл к концу, и Уэнсдей аккуратно положила смычок, защёлкнула замки футляра. Она подняла взгляд: — Ваши украшения, — произнесла она как факт, не вопрос. — Они не декоративные. Айсидора опустила глаза на руки. — Догадалась по тому, как я их ношу? — По тому, как вы их не снимаете, — уточнила Уэнсдей. — Для вас это не аксессуары. Это — инструменты. Или оружие. Мисс Капри чуть наклонила голову, разглядывая её. Пальцы коснулись первого амулета. — Кулон спокойствия — удерживает эмоции в узде. - Мисс Капри склонила голову набок, немного теребя его. — Прекрасно, — отозвалась Уэнсдей. — Напомните мне сказать Энид, что её пробежки “для прояснения мыслей” — шарлатанство. Особенно если учитель сам пользуется магической поддержкой. Лицемерие — утренняя разминка для учителей? — Упражнения нужны молодым, — улыбнулась Капри, разводя руки и помивая плечами. — Мой фундамент заложен давно, а амулет – просто страховка. Уэнсдей слегка наклонилась, коснувшись кулона пальцами, словно пытаясь угадать его секрет. — Вы могли бы иногда снимать его? — сказала она и с легким усилием попыталась сдвинуть кулон. Мисс Капри спокойно убрала руку. — Чтобы я могла видеть эффект. — Иногда, — кивнула мисс Капри, улыбнувшись уголком губ.— Это помогает сохранять сноровку, не полагаясь на магию. - Эти два — блокировка воли. Это для вампиров, а это для сирен. Никто не сможет внушить мне то, чего я не хочу. — Параноидально, — отметила Уэнсдей. — Малер тоже жил в постоянной тревоге. — Практично, — заметила Айсидора. — Даже Шостакович строил свои партитуры с оглядкой на непредсказуемое, так что осторожность оправдана. Ей стало любопытно, сколько учителей на самом деле умеют предугадывать хитрости учеников, стремящихся исправить тройку. — Этот амулет, — мисс Капри продолжила показала на тёмный камень в оправе, — делает укус или царапину оборотня несмертельными. Уэнсдей кивнула с интересом рассматривала, но не могла скрыть, как потемнели её глаза и появился блеск. Ей понравился этот амулет - причинить боль без риска для жизни. Голос айсидоры стал чуть тише: — А это, — кольцо с мягким янтарным светом, — скрывает мой запах от всех оборотней, особенно от подростков, у которых гормоны заставляют обоняние работать на пределе. — Остальное? — спросила Уэнсдей. — Я сейчас как раз работаю с профессором Маротом над амулетом коммуникации между членами стаи. Уэнсдей внимательно смотрела на неё, словно взвешивая, что правдиво, а что — уловка. — Какие ингредиенты используете? — внезапно спросила она. — Листья ночного самшита, порошок клыка оборотня… или что-то более редкое? — В основном традиционные компоненты, — ответила Айсидора, — но для обновления амулета нужен особый обряд с заклинанием Луны и трижды очищенной водой. — Интересно… — Уэнсдей наклонила голову, улыбаясь уголком губ. — А если поменять пропорции порошка, амулет будет сильнее или просто нестабилен? — Тогда понадобится дополнительная корректировка заклинания, — заметила Айсидора, поднимая бровь. — Но иногда эксперимент оправдан, если хочешь усилить связь внутри стаи. — Впечатляюще, — произнесла она наконец тихо, — видеть, как магия превращается в инструмент, а не просто украшение. — Именно так, — улыбнулась Айсидора. — Это всегда баланс между составом, заклинанием и ритуалом. Уэнсдей тихо отступила, всё ещё разглядывая амулеты. Её глаза блестели, словно она уже представляла, как можно применить эту силу. Айсидора улыбнулась: тихая победа наблюдателя над любопытством ученицы. Выйдя из состояния полного погружения, Айсидора вдруг вспомнила о назначенной встрече с директором. — Мне нужно бежать, — сказала она, быстро собирая вещи и поправляя пальто.— До встречи, — произнесла Айсидора, слегка кивнув, и быстро исчезла за дверью. Уэнсдей осталась стоять, не успев и слова сказать. Она обернулась к виолончели, провела пальцами по струнам — и тишина вновь стала её союзником.