Отголоски

На улице вечер потихоньку сменялся ночью. Его квартира пахла табаком, кофе и бессонницей. На столе была одна единственная чашка, в которую, судя по ее виду, наливали уже десятую порцию кофе. Рядом стояла пепельница, а в ней — потушенные о ее дно бычки. Олег не знал, сколько конкретно он уже выкурил сигарет за этот чёртов медленно тянущийся час, который вскоре сменился другим, а тот — третьим. Комната, в какой он находился, успела полностью пропахнуть дымом его сигарет. Голова стала тяжёлой. От количества кофеина в его крови пульс отбивал какой-то немыслимо быстрый ритм, последствия выкуренных сигарет давали о себе знать давящей на виски болью и физически ощутимым тремором. Трясущимися пальцами Олег всё ж в который раз поднес к своим губам оставшееся от сигареты нечто и сделал последнюю затяжку, выдохнув дым. Он глянул в окно, на одиноко светящий фонарь и хрипло усмехнулся, смяв сигарету в руках, а после отряхнув ладонь, пепел повсюду развевая. Боли он не чувствовал. Боль могла бы быть раньше — ещё несколько чашек кофе и несколько выкуренных сигарет назад, когда голова и тело ещё хоть что-то соображали. Сейчас перед глазами был туман, а все чувства притупились, оставляя место блаженно разгуливающему по телу кофейно-табачному яду, что убивал всё внутри него. По-хорошему, стоило бы открыть форточку и немного проветрить кухню, чтобы вместе со свежим воздухом в комнату вошло хоть что-то похожее на силы. Но Меньшиков так и продолжал сидеть. Ему было абсолютно плевать. Плевать на все и в первую очередь на самого себя. Безруков, которого он ждал, нахально и слишком уж неприлично опаздывал, вероятно, вовсе не заботясь о чьем бы то ни было потраченном на него впустую времени. А ведь Олег ждал. Преданно и верно, как пёс на привязи, ждал его и надеялся, что тот все же не забыл о своем обещании заскочить к нему, как только закончит все дела. Он глубоко вздохнул, а позже коснулся своего лица рукой, проводя довольно грубым движением сначала по щекам, а после переходя к переносице и глазам. Хотелось убрать со своего лица ощущение усталости, никчёмной, слишком уж унизительной собачьей верности, какая непрестанно липла к нему и раз за разом раздражала его этим. Стрелки часов, висящих на кухонной стене, успели дойти до отметки одиннадцать, а Безруков в его квартире так и не появился. Едва ли успели пройти хотя бы минуты три, когда мужчина уже хотел было погасить свет и уйти в ванную, чтобы смыть с себя груз сегодняшнего дня, в дверь сначала постучали, а после довольно резво и нагло, очень уж по-хозяйски, вошли. Меньшиков осмотрел гостя и скривил губы, потупив взгляд.       — Я не сильно опоздал? — спросил с привычной для него саркастичной насмешкой Сергей и принялся наскоро разуваться. От него несло женским парфюмом, а на рубашке, Олег это заметил, красовался смазанный отпечаток яркой губной помады. Не то, чтобы Меньшиков был собственником, наоборот, он понимал, что по сути своей не может вообще никак претендовать на этого мужчину. Да ведь, что самое до болезненного забавное, и отношений то у них нет, а если какие-то и есть их отголоски, то и те — под запретом. Но все равно на душе было противно и горько, всё внутри кровоточило и саднило болью. Ведь он его ждал. Сука, он его ждал! А тот вместо того, чтобы поторопиться и прийти вовремя, скорее всего драл какую-то очередную профурсетку, которая змеёй прилипла к его шее и телу, и которой он не смог отказать. Разумеется, Меньшиков не стал что-либо предъявлять Безрукову, ведь знал, что на всё услышит одно и то же пресловутое и набившее оскомину: «ну ты же меня знаешь». Проблема была лишь в том, что он его действительно знал. Знал превосходно. И то, какие он сигареты курит, и то какой кофе ему больше нравится. Потому и сейчас решил лишний раз не раздражать его своими мыслями и каким-то переживаниями на этот счёт. Лучше потом, когда-нибудь, возможно, когда появится удобный случай… А пока закрыться в себе будет лучшим исходом, по крайней мере, Олегу казалось именно так.       — Ну что ты, прошло всего три часа, какое уж ут опоздание? Ерунда, не правда ли? — хмыкнул мужчина и постарался выдавить из себя хоть что-то, похожее на улыбку. Получалось слабо.       — Ты опять за свое? — Безруков взял того за шею и смазано провел большим пальцем по его лицу, очерчивая линию подбородка. Ладонь была горячей, обжигала кожу, словно клеймила. — Ну я же говорил, что у меня съёмки. Меньшиков грустно усмехнулся и почувствовал, как от этого липкого прикосновения, о котором он мечтал ещё каких-то пару часов назад, сейчас в один миг стало ужасно противно и мерзко. Было холодно и склизко. Настолько невыносимо, что хотелось одним резким движением оттолкнуть чужую руку. Вместо этого мужчина постарался перетерпеть и поднял на Безрукова тяжёлый взгляд.       — Конечно, съёмки, — усмехнулся он, кивнув. — Это же исключительно из-за этого от тебя так разит спиртным, не правда ли, Серёж, а? — он нахмурил брови и все ж откинул его руку, сделав шаг в сторону. Снова взяв пальцами уже ставшие родными для него сигареты, а после крепко затянувшись, он пытался хоть как-то потушить внутри себя гнев и чувство чертовой ненужности. — Ты обещал сегодня прийти, — проговорил Олег, выдохнув изо рта серое облако дыма. — Представляешь, Серёж, я как дурак тебя ждал. Сидел, сука, и ждал, вот здесь, вот на этом, блять, стуле! — он перешёл на крик. Руки его, держащие сигарету, начали агрессивно жестикулировать, показывая в сторону кухонного стола. — Ждал тебя, такого прекрасного и такого, сука, бедного!       — Ну извини, что я у тебя такой плохой! Олег, ну ты же меня знаешь! — мягко проговорил, едва ли не мурлыча своим пьяным голосом, Сергей и приблизился к мужчине, стараясь вновь коснуться его кожи своей рукой. От этого чертового «ну ты же меня знаешь», от этих прикосновений, и от этого приторного тона — казалось, от всего Безрукова в целом — Олег особенно хорошо почувствовал, как противным клеймом прожгло поясницу. Он едва заметно усмехнулся, словно именно этих слов сейчас ожидал услышать, а позже наконец повернулся и сжал губами сигарету.       — Да, я тебя прекрасно знаю. Именно поэтому, — он выдохнул дым и усмехнулся и легко оттолкнул его, желая хоть как-то отстраниться от этих очередных, липких прикосновений. — Пошел-ка ты нахер, Сережа!       — Что?       — Ты не глухонемой, — ответил Олег и сделал затяжку. С его губ, изогнутых в ухмылке, непрестанно стекал яд.       — Ты серьезно?       — Вполне.       — Отлично, просто замечательно, — на лице Безрукова потухла улыбка. Он ушел, а вместе с ним наконец сошли с лица Меньшикова и розовые очки, какие вот уже приличное количество времени застилали ему глаза. Он нахмурился и слегка пошатнулся, чувствуя, как голова начала кружиться, а в глазах медленными вспышками начало темнеть.       — Действительно, просто замечательно, — хрипло, себе под нос, усмехнулся Олег, медленно оседая на пол и прикрывая глаза.