Ну и как там, на той стороне?

      Блэйд снова пришёл в себя. Стоило ему открыть глаза, как первое, что он увидел, было обеспокоенное лицо Дань Хэна, склонившегося над ним. По-прежнему суровое и неприветливое, оно всё-таки содержало в себе едва различимую каплю беспокойства, и Блэйд ухватился за неё как за протянутую руку или единственную причину ненавидеть постоянное возрождение немного меньше. Уперевшись рукой об пол, он сел и подтянул ноги к себе, хотя даже так те вытягивались на добрую половину подсобного помещения, в котором Дань Хэн… его убил.       Впрочем, в этом не было ничего противоестественного, он сам его об этом попросил. И даже не в первый раз. При иных обстоятельствах он бы, конечно, хорошенько подумал, прежде чем высказывать такие сомнительные просьбы, и скорее всего справился бы сам, но ситуация, в которой они оказались, не была хоть сколько-нибудь ординарной, да и смерть настоящей не была тоже.       — Ну и как там, на той стороне?       Отстранившись, Дань Хэн сел напротив, прямо на пол, запрокинув голову и закрыв глаза. Он устало усмехнулся уголком губ, словно задавал риторический вопрос, и в каком-то смысле оно так и было. Он из раза в раз, упрямо и педантично, спрашивал его о посмертии, словно не теряя надежды услышать какие-то хорошие вести, но как будто бы Блэйд не рассказал бы их сам. Однако его смерть и этот вопрос уже стали каким-то ритуалом, нарушать который Блэйд не видел смысла.       — Никак.       Он привычно скрестил руки на груди, разглядывая носки ботинок и то небольшое расстояние между ним и Дань Хэном, которое маленький чулан мог им предложить. Обычно после воскрешения они уходили в комнату побольше, но сейчас Блэйд поймал себя на мысли, что и это совершенно бессмысленно.       Он не хотел говорить дальше, считая одно слово вполне исчерпывающим ответом, но неубиваемый интерес Дань Хэна подкупал продолжить.       — Нет никакой «той стороны». Я просто умираю, а потом оживаю здесь. И в промежутках между есть только абсолютная пустота, которую я никак не ощущаю и не могу измерить.       Дань Хэн не ответил, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Никто из них уже не считал «циклы», начинающиеся с чьего-либо возвращения, но навскидку Блэйд думал, что позволять себе такую беспечность Дань Хэн начал недавно или даже впервые. Память, что и в прежние времена подводила его, теперь была похожа на решето, и неизменным в ней оставалось только ощущение новых смертей и сам Дань Хэн. Дань Хэн, неохотно соглашающийся на убийство, с обеспокоенным взглядом, с расслабленными плечами и закрытыми глазами, доверяющий так, как никогда прежде… Собирая эти личные драгоценности по осколкам, Блэйд держался только за них и берёг от поглощения Небытием с таким рвением, которого не было и у его прошлого… чего? Блэйд уже не помнил имени. Дань Хэн называл его Блэйдом, и этого было достаточно.       — Ничего нового? Жаль.       Ему показалось, что после этих слов Дань Хэн перестал усмехаться, но в полумраке помещения это почти неразличимо. Будь Блэйд на его месте, то наоборот бы улыбнулся, а то и рассмеялся во весь голос, но на деле они уже почти перестали говорить, только изредка воспроизводя ритуальные диалоги.       — Что ж, тогда у меня для нас плохие новости.       Блэйд не нашёл в себе сил, чтобы уточнить. Какой смысл, если спустя несколько минут молчания Дань Хэн сам решит рассказать? Переведя взгляд на узкую полоску света, сочившуюся через приоткрытую дверь, он вдруг ощутил почти нестерпимое желание вскочить и броситься бежать, куда угодно, даже если они оба заранее знали, что в этом нет никакого смысла. Желание было жгучим и будто бы навязанным чем-то свыше, но всё, что Блэйд смог сделать, так это переставить ноги на пару сантиметров дальше. И всё.       Уже давно уходить от Дань Хэна, даже терять его из поля зрения в одном помещении казалось не только неправильным, но вообще опасным, а раз тот пока что хочет остаться здесь, то и Блэйд останется тоже. Он и раньше умел прекрасно сливаться с интерьером, а уж теперь овладел этой техникой в совершенстве, вон, на стене до сих пор растекается часть его реквизита. К тому же Дань Хэн ещё не досказал свою мысль, а значит, уходить будет просто невежливо. Хм… Применимо ли само понятие вежливости в данных условиях?.. А в контексте их взаимодействия?       Иногда голову начинали посещать до крайности абсурдные и бессмысленные вопросы, возможно, только лишь для того, чтобы не дать ему окончательно свихнуться, хотя ни единого приступа Мары Блэйд за собой до сих пор не замечал. И пока он пытался вспомнить, когда их враждебный нейтралитет перерос в вежливое сотрудничество, Дань Хэн, не дождавшись ожидаемого вопроса, заговорил сам.       — Ты обращал внимание, что с каждым новым циклом здешнее пространство уменьшается?       М-м, вот как… Что ж, этого он не замечал тоже. Подняв бесцветный взгляд на Дань Хэна, Блэйд в ожидании уставился на него, заменяя этим долгим и неотрывным взглядом словесный ответ и вместе с тем предполагая, что это ещё не все плохие новости.       Но да, он и впрямь ничего подобного не заметил.       Пространство, в котором они оказались, изначально не было ни замкнутым, ни статичным, оно произвольно менялось каждое перерождение, а иногда искажалось и в процессе, но всякий раз, когда они пробовали добраться до границы, всё непременно зацикливалось. Если они были в отеле или каком-то доме, то каждая новая дверь вела в новую комнату, однако примерно через двадцать помещений они начинали копировать друг друга, чередуясь в случайной последовательности. Улицы водили их кругами, а любой природный ландшафт простирался до горизонта, и если идти до самого края, то начиналась бесконечная генерация новых текстур, абсолютно пустых и бессмысленных. Так что в какой-то момент даже Дань Хэн сдался, и пространство перестало кардинально меняться, приняв вид безликих офисных помещений, напоминающих не то тюрьму, не то какую-то космическую станцию.       — Почти что бэкрумс.       — Что?       — Бэкрумс, закулисье. Такие пустые лиминальные пространства вроде огромного бассейна или бесконечных подсобок. Стелла как-то говорила, что это очень популярный и жуткий тренд.       В ответ Блэйд мог только промолчать.       Тогда Дань Хэн ещё пытался отсюда выбраться. Искал какую-то логику, закономерность помещений, пытался взломать пространство изнутри, уходя от него на долгие часы или дни… Время здесь либо текло очень медленно, либо вообще отсутствовало, потому что они не нуждались ни в пище, ни во сне, и было сложно оценить, как долго они могли не видеться. Тогда у них ещё были силы на взаимную неприязнь, а Дань Хэн так вообще держался за это так же сильно… как Блэйд сейчас держится за него самого.       Но тогда они даже смогли пару раз подраться, прежде чем снизошли до вменяемого диалога.       — Ладно. — Блэйд и сейчас помнил, с каким вымученным выражением лица Дань Хэн произнёс это, убирая копьё. — Нам придётся сотрудничать, чтобы выбраться отсюда.       Как будто его дерьмо жрать заставили или предложили связаться с какой-то Мерзостью Изобилия, а хотя погодите…       Дерьмо, наверное, предпочтительнее.       Встав у противоположной стены, Дань Хэн начал излагать все свои умозаключения, посыпавшиеся на него камнепадом, который безжалостно размозжил его голову, а потом сделал это снова и снова всякий раз, когда голова смела регенерировать обратно. Мемория, пузыри грёз, граница между реальностью и зоной воспоминаний, меметичные сущности казались бесконечными и ровно ничего не значили для него, так что в конце Дань Хэн понял это и сам, устало вздохнув.       — Назови последнее, что ты помнишь до этого помещения.       И Блэйду пришлось задуматься. Этот простой вопрос выбил его из бестолкового и пустого, но всё-таки душевного равновесия, заставляя влезть в разрозненную память, чтобы признать, что помнит он довольно мало.       — Мы были в системе Асдана и готовились покинуть окрестности Пенаконии. Это всё.       После этих слов Дань Хэн как-то истерично хохотнул, задушив смешок в самом начале, но в звенящий тишине не заметить его было сложно.       — Значит, моя догадка верна. Что ж, никто из нас Асдану покинуть не смог.       В тот момент Дань Хэн выглядел торжествующим, шокированным и испуганным одновременно. На деле он почти не изменился в лице, но Блэйд прекрасно умел читать полунамёки на эмоции по его глазам, что смог сделать и сейчас. Плачевность их положения доходила до него постепенно, но всё быстрее, словно бы собственный полуживой мозг вдохновился прозорливостью чужого разума и пытался за ним угнаться. Он ведь не совсем отсталый, к тому же Светлячок говорила что-то про первозданную зону воспоминаний, и что погибнуть там можно вполне реально, но в то же время и попасть в неё не так просто.       — Если только граница не истончилась. А она истончилась, к тому же больше нет никаких факторов, сдерживающих её, на Пенаконии смена власти и делёжка активов, там даже в Отеле не безопасно. А если нас нечаянно занесло при гиперпрыжке, то никакая Семья не то что не поможет, она даже не в курсе будет.       Наверное, до Дань Хэна уже успел дойти весь ужас, но Блэйд соображал медленнее и при всём желании проникнуться ситуацией не мог. Эмоциональный диапазон, и раньше находившийся в узких рамках, сейчас отказывал вовсе, и всё, что он мог сделать, так это спросить простое и до ужаса банальное.       — Что насчёт тебя?       Вопрос был настолько напрашивающимся, что, если бы он не прозвучал, Дань Хэн ответил бы на него и так, но по лихорадочному блеску глаз Блэйд понял, что попал в точку. Как и в любой другой раз, стоит им только начать общаться без применения колюще-режущих предметов. Тем временем Дань Хэн коротко облизнул губы и, скрестив руки, начал вещать. Эту его манеру Блэйд тоже знал слишком хорошо.       — Я помню немногим больше тебя, к тому же мои воспоминания вообще двоятся. Для сведений скажу коротко: да, мы собирались совершить гиперпрыжок, но в то же время я отчётливо помню, что после этого мы возвращались на Пенаконию, и не единожды. Дальше начинается какой-то бред, так что точным можно считать лишь присутствие в Асдане. И девяносто процентов вероятности — мы застряли в каком-то куске первозданной зоны воспоминаний.       Блэйд хорошо помнил этот диалог. Он вообще, к своему удивлению, много что мог запомнить, даже с деталями и подробностями, но теперь всё это кажется таким далёким и глупым, что, глядя на то, как сейчас Дань Хэн подпирает собой стену, закрыв глаза и не двигаясь, хочется повторно вскрыться, мешая свежую кровь с той, что всё никак не засыхала на стене. Тогда это будет очередная бесплодная попытка или просто акт отчаяния.       Ведь уже можно впадать в отчаяние?       Он смирился давно, это Дань Хэн сдавался постепенно, до последнего не желая признать, что у них нет никаких шансов. Носился по всем новым пространствам, творил свою непонятную магию видьядхар, создавал новые двери в комнатах и новые коридоры в отеле, но все они неизбежно клонировали друг друга и не вели ни к какому выходу.       — Может быть, нужно попробовать что-то другое?       Тогда он предложил это осторожно, даже с опаской, до сих пор созерцая деятельность Дань Хэна практически безучастно.       — Что, например?       Дань Хэн обернулся так резко, огрызаясь, что едва не клацнули зубы. Вероятно, он расценил его помощь как издёвку, но Блэйд был настроен серьёзно.       — Умереть.       И прежде чем Дань Хэн разразился новыми обвинениями, тот успел пояснить.       — Это ведь логично. Чтобы проснуться, нужно умереть, это работает… почти всегда. Если ты утверждаешь, что мы во сне или его подобии, то смерть должна вернуть нас в реальность.       Какое-то время Дань Хэн смотрел на него молча, пытаясь примириться с новой действительностью или найти аргументы для спора, но потом так же тихо и осторожно уточнил:       — И кто именно из нас будет проверять эту теорию?       Наверное, Блэйду стоило истерически расхохотаться или хотя бы выдавить из себя «я», но он просто достал меч и одним движением перерезал себе горло, не тратя время ни на какие препирательства.       О, это было эффектно. Он умер почти что сразу, но в последний момент успел заметить, как Дань Хэн подбежал к нему, не то запоздало пытаясь поймать, не то просто по какой-то инерции. Тогда ещё в его глазах не было ни страха, ни беспокойства, но Блэйд беззаботно придумал их сам и спокойно умер.       А потом очнулся на том же самом месте, в луже собственной крови и с очень раздражённым Дань Хэном поблизости. Тот выглядел так, будто всё-таки выкатит ему миллион и одну претензию, начиная чем-то вроде «в следующий раз я бы попросил тебя сначала предупреждать о своих планах», о, эта фраза уже начала звучать в голове знакомым голосом, но на деле Дань Хэн ничего не сказал. Он просто в точности повторил его движения, молча и стремительно перерезав уже своё горло, а затем некрасиво повалился рядом, головой попав в его, Блэйда, кровь. Она ещё не засохла, поэтому тут же начала пропитывать короткие чёрные волосы и края одежды, и Блэйд не знал, что теперь делать, поэтому он просто сосредоточенно наблюдал за тем, как кровь Дань Хэна обильно вытекала из артерии, мешаясь с его собственной. Думать не получалось, вернее, он всеми силами приказал себе не думать, потому что любой исход этой ситуации ему совершенно не нравился. Сумел ли Дань Хэн выбраться из этого кошмара, а он, как бессмертный, навечно обречён остаться в одиночестве, потому что даже сдохнуть нормально не может? Или тот вовсе не проснулся, а исчез насовсем?.. Оба эти варианта стремительно полнились неприятными подробностями, врастая ему в сердце и мозг, и единственное, чего он хотел сейчас, — чтобы Дань Хэн просто ожил обратно, ведь это чёртов сон, и не только он может бесконечно возрождаться. Он не думал о том, насколько это малодушно и, «это полный отстой, Блэйд, просто полный отстой», но впервые за чёрт знает сколько времени он действительно чего-то хотел для себя кроме смерти.       Однако время шло, и ничего не происходило. Блэйд закрывал глаза, чтобы не видеть распростёртое тело, но оно уже отпечаталось в подсознании во всех подробностях, и это было бесполезным. Он вставал и ходил по комнате, возвращался обратно, но когда, пересилив себя, протянул руку, чтобы закрыть остекленевшие глаза, Дань Хэн вдруг закашлялся, дёрнувшись, размазал почему-то так и не засохшую кровь и, хватаясь за горло, пополз от него подальше. Он, конечно, не посмотрел на него, и это было к лучшему, потому что Блэйд не был уверен, что смог скрыть вздох облегчения и что-то, похожее на слабость, во взгляде.       Побороть секундное замешательство было не так просто, как обычно, но вопрос прозвучал почти что равнодушно.       — И что ты этим доказал?       Собственная рана затянулась давно, это было привычно и неудивительно, но рука на шее Дань Хэна не позволяла рассмотреть, что именно произошло в его случае. Впрочем, тот весьма живо кашлял, шипел и источал неприязнь всем своим существованием, что заподозрить его в плохом самочувствии было бы просто кощунственно. Блэйд и не думал, что ему что-то ответят, но набрав полный рот крови и сплюнув её на пол, Дань Хэн точно так же выплюнул и ответ:       — Ничего.       Ничего?! Какая неосмотрительная беспечность! Мары по-прежнему не было, но внутри начало подниматься что-то, очень на неё похожее, с той лишь разницей, что все эти чувства были не навязанными и не гипертрофированными, а его собственным гневом чистейшей пробы.       — А что хотел? Я ведь не могу умереть. Даже если проснуться бы не получилось, я бы всё равно смог просто ожить обратно, а ты?       Но в который раз и это получилось проглотить, выдав что-то бесцветное и так похожее на совсем не его нравоучения. Поразительно, как мало времени нужно, чтобы ассимилироваться с этой ящерицей. Ещё немного, и он тоже начнет шипеть сквозь зубы слова, вне зависимости от смысла звучащие как проклятия и оскорбления?       От его спокойной претензии Дань Хэн стушевался сильнее, чем от ругани, в один момент он вдруг стал выглядеть очень потерянно и уязвлённо, однако ожидаемого торжества это не принесло.       — По крайней мере, — Дань Хэн нахмурился, отведя взгляд в сторону, — мы выяснили, что, во-первых, я тоже не могу умереть, а, во-вторых, этот способ не работает.       Он провёл рукой шее, стирая кровь с того места, где ещё недавно была смертельная рана, и задумчиво уставился на измазанную ладонь, пальцами перетирая так и не засохшую кровь. Говорить о том, что было бы, не оживи он обратно, Дань Хэн явно не был намерен.       — Возможно, — он тихо кашлянул и вытер руку о край штанины, — нужно попробовать умереть одновременно. Тогда это место лишится эмоциональной подпитки, так как не останется никого живого, и нас вернёт в реальность.       Вот как? Блэйд проследил за тем, как Дань Хэн небрежно оттирает кровь с ладони, и подумал, что, должно быть, ему бы тоже следовало привести себя в порядок. Вместо этого он только качнул головой, убирая слипшиеся от крови пряди, и бесцветно усмехнулся — Дань Хэн вернул ему его же идею обратно. Подобрав свой меч, он ответил:       — Тогда давай быстрее покончим с этим.       Дань Хэн чуть не вскочил на ноги, видимо, успев подумать, что его сейчас будут убивать без всякого спроса, и наконечник копья едва не упёрся Блэйду промеж ключиц, но тот только приподнял меч, показывая, что всего лишь хочет перерезать своё горло с другой стороны.       — И кто считать будет?       — Оба, конечно же. Хором, как детишки. Готов?       Язвительности Дань Хэну было не занимать. Прикрыв глаза, Блэйд не спешил начинать, почему-то засомневавшись, хотя он был уверен, что без колебания умер бы ещё столько, сколько нужно, если бы… умирал в одиночестве. Видеть безжизненное тело Дань Хэна снова он не хотел, и в душе всё равно оставались сомнения, что тот благовоспитанно и пунктуально оживёт как в предыдущий раз, а не…       — Да.       И они начали считать, медленно и размеренно, одновременно произнося числа, и закрыв глаза, как жмурятся дети перед прыжком в воду. Не хватало только взяться за руки, но нелепость положения была и так колоссальной, и когда привычная пустота смерти накатила на него чёрной волной, Блэйд мысленно возрадовался, что этот позор закончился.       Вернее, прервался, чтобы возобновиться с новой силой, вернув их в ту же самую комнату. На этот раз они очнулись оба, обнаружив себя лежащими друг на друге, но ничего хотя бы отдалённо эстетичного в этом не было.       — Как два трупа в труповозке. — Дань Хэн цинично оценил их внешний вид, но почему-то не спешил вставать и сбрасывать с себя Блэйда. — Отвратительно и бесполезно.       Видимо, он умер быстрее, или хотя бы упал первым, возможно, Блэйд вообще просто съехал на него вниз по стене — лёжа на груди Дань Хэна, он тупо уставился в стену, на которой остался косой красный след, но ни один из них не прокомментировал это. И по-прежнему не спешил вставать.       Мыслей в голове не было никаких. Словно загипнотизированный, Блэйд продолжал смотреть на размазанную по стене кровь, медленно стекающую вниз, и лениво думал, почему она всё никак не засохнет. Не менее лениво в голову пришла мысль, что если кровь вообще не засыхает, то они, должно быть, по уши в ней, так как всё вокруг просто доверху вымазано кровью.       — Возможно, ты должен убить меня?       Он сказал это в пустоту, продолжая сверлить взглядом стену, но Дань Хэн откликнулся довольно быстро, недовольно приподнявшись на лопатках.       — Почему это я должен тебя убивать?       Из-за этого лежать стало менее удобно, но Блэйд и не подумал вставать или хоть как-то двигаться.       — Раньше у тебя прекрасно получалось.       Сейчас его точно сгонят, но… Дань Хэн только недовольно дёрнул ногой.       — Раньше мы сражались, и я спасал свою жизнь, — сурово отрезал он, но нелепость их поз и всей сцены не позволяла воспринимать его слова всерьёз. — И, эй, это не ответ!       Какая же пастораль… Шевелиться не хотелось совершенно, но, тяжело вздохнув, Блэйд всё-таки заставил себя приподняться, а затем, опираясь о стену, окончательно встать. Ладонь ожидаемо оставила новый красный отпечаток, а увиденная кровавая баня превзошла даже его смелые предположения, но третья смерть за… сколько там минут? не вселяла особого вдохновения действовать. И тем не менее он понимал, что Дань Хэн не мясник и на безоружного нападать не будет.       — Ну так давай сразимся снова.       Энтузиазма в этой фразе не было никакого, и Дань Хэн ожидаемо не поверил, но, обречённо подтянув копьё, он тоже встал, принимая его предложение как неизбежную меру. Тогда они и впрямь сразились. Лениво и без воодушевления, почти не двигаясь, а свою смерть Блэйд не запомнил вовсе, но, кажется, он незаметно подставился, чтобы побыстрее прекратить этот фарс, а затем получил от Дань Хэна новую порцию справедливых обвинений.       И конечно, это снова не сработало.       — Ну и как там, на той стороне?       В тот раз Дань Хэн задал этот вопрос впервые.       А он впервые ответил, замыкая их странный и бессмысленный шифр.       — Никак.       А потом Дань Хэн от него ушёл. Бросил напоследок, что довольно с него этой бойни, попросил не беспокоить и хлопнул безликой дверью в конце комнаты. Блэйд тогда просто скрестил руки на груди и впал в бесцветный и безвременный стазис, привычный для него и в обычной жизни. Но в какой-то момент полудрёма перестала спасать, а разум отчаянно требовал каких-то событий, и, признав чужую победу против одиночества, он дёрнул ручку той самой двери, за которой Дань Хэн скрылся какое-то время назад. Ожидаемо, за ней никого уже не было. Короткий коридор, освещённый белыми лампами, был таким же бело-серым и безликим, как и комната (до того как они залили её кровью), и заканчивался ещё одной невзрачной дверью. Пришлось вернуться, вымочить край бинта в крови и, держась правой стороны, пойти вперёд, вскрывая одну дверь за другой. Вскоре красные полосы на светлых стенах и дверях стали попадаться всё чаще, и, перепробовав почти все комбинации пути, в итоге Блэйд открыл последний из очевидных.       И чуть не упал в глубокий бассейн, полный вязкой сиреневой воды.       Дань Хэн нашёлся тут же, парящим в окружении этой воды, сформировавшей вокруг него замкнутый круг. Он явно не заметил его, погрузившись в медитацию, или сделал вид, что не заметил, но сколько бы Блэйд не стоял так и не пялился на него, никакой реакции на его вторжение не следовало. Тёплая, густая и больше похожая на ртуть вода обивала порог двери, ударяясь о носки его ботинок, но не оставляя влажных следов. Она беспокойно билась о кафельные стены, хотя нигде не было ни течения, ни источника, создающего волны, и, постояв так ещё какое-то время, Блэйд ушёл обратно закрыв за собой дверь.       И после этого время потекло невыносимо медленно. От скуки изучив все комнаты, Блэйд всё равно возвращался в ту, где по-прежнему была незасыхающая кровь, и одиночество начинало давить на него, планомерно сводя с ума. Поначалу удавалось спать или бесцельно бродить по пустым помещениям, но это быстро наскучило, а Дань Хэн упрямо не возвращался. Попытавшись отыскать его снова, Блэйд раз за разом натыкался на тупик, и сколько бы вариаций дверей и коридоров он не пробовал, помещение с бассейном больше не появлялось. Тогда он решил, что если ещё раз увидит здесь Дань Хэна, то вцепится мёртвой хваткой и уже никогда не отпустит. Держась рукой за стену, он упрямо ходил по лабиринту из комнат, но вскоре белые стены стали мешаться с красными линиями во что-то грязно-розовое, неотличимое для глаз, и приходилось делать свежие надрезы, вымачивая в крови бинт, и проводить новые линии поверх старых, чтобы они были ярче и чётче. Этого хватало на один или два круга, а потом всё путалось снова, и вот он уже шёл в обратную сторону, держась не правой, а левой рукой, и сознание, удерживаемое с таким трудом, проваливалось в бездну боли и беспамятства. Эта зона воспоминаний продолжала издеваться даже над безумцем, сохраняя редкие просветы разума и вынуждая постоянно возвращаться к какому угодно, даже самому бессмысленному, но действию. И всё становилось в разы нестерпимее: он не помнил, что делал минутой ранее, почему он здесь и куда шёл, он не отличал пол от потолка, а собственную руку от ноги, любая попытка думать приводила к невыносимой боли, словно его голову заживо вскрывают, не отделив от тела, и приходилось идти, бежать или ползти, биться о стены и кусать одежду и тело, чтобы хоть каким-то отголоском сознания почувствовать и отличить одно от другого.       В короткий и единственный миг просветления он понял самое важное — он должен найти меч и прекратить эти страдания.       Но… как?       Как отличить меч от всего остального, если даже не можешь найти самого себя?       В отчаянии он начал хватать всё подряд, пытаясь рассмотреть, но перед глазами была мутная пелена и образы чего-то давно утраченного, и поэтому Блэйд пытался бить себя всем, что удавалось найти, не различая. Огонёк разума зажёгся, и он грелся у этого света, боясь затушить, рвался куда-то с этой свечой, поднося её ко всему, что существовало рядом с ним, закрывал рукой от ветра, которого здесь не было и не могло быть. Но огонёк разума зажёгся на мгновение и тут же погас, поглощаемый чернотой неосознанности и бессвязного существования, лишённого даже того жалкого самоощущения, бывшего при проклятии Мары.       И когда он исчез, Блэйд рухнул на пол, хватаясь за голову, и беззвучно зарыдал, не слыша и не зная, что плачет. Больше не было ничего. Только бесконечная грязно-белая клетка типовых помещений, и что-то, когда-то бывшее им.       — Ты бредишь…       Знакомый голос раздался откуда-то сверху, но говорившего Блэйд увидеть не мог. Перед глазами всё было застлано чёрно-бурым месивом, будто его долго и методично били по голове, отрубив зрение, и только силуэт знакомого ботинка он всё ещё мог различить.       — Не уходи.       Наверное, это было жалко.       — Отцепись.       — Не уходи!       Возможно, раньше бы он сам долго и методично бил себя по голове за такую низость, но сейчас это уже не имело значения.       — Убей…       А, верно, он ведь сам себя и бил. Долго и методично, размозживая голову в кровавое месиво, потому что меч так и не получалось найти. Умирать тоже не получалось, или это больше не работало, или он просто сошёл с ума слишком неотвратимо, и откатить это состояние обратно уже не получалось.       Получалось только намертво вцепиться в ботинок, пальцами вгрызаясь до самой ноги в нём, и неустанно умолять, повторяя как мантру:       — Убей меня… Прошу…       Он больше не слышал знакомого голоса и не различал никаких звуков.       Убей меня       Зрение отказало следом, лишая даже очертания сапог.       Убей       Он не слышал себя и не знал, может ли ещё говорить, но из последних сил он прошептал снова       Убей       И всё прекратилось.

***

      — Ну и как там, на той стороне?       Привычную черноту разрезал белый свет офисных ламп, а следом за ним ворвался целый сонм красок, которых Блэйд был лишён целую вечность. Чёрные, бирюзовые, изумрудные, жёлтые, они все сложились слитным пятном, и, стоило ему проморгаться, как приняли очертание одного человека.       — Никак…       Дань Хэн сидел перед ним на полу, закинув ногу на ногу, а рядом по обе стороны от него стояли копьё и меч. Его меч.       Он всё время был здесь, да?..       Головная боль шрапнелью пронзила висок навылет, заставив скрипнуть зубами, но это было меньшее из неприятного, это было пустяком, недостойным внимания. После произошедшего он готов был терпеть любую боль, если она поможет не впасть в то безумие, а если она ещё и вернёт Дань Хэна, он примет её как старого друга.       Машинально проговорив привычный ответ, Блэйд спохватился, что, вообще-то, до того как умереть, он пережил то, чего никогда больше переживать бы не хотел, и об этом нужно бы поговорить, но хватило одного взгляда на усталое лицо Дань Хэна, чтобы понять, что тот всё понял и так.       — Где мы?       Дань Хэн лишь пожал плечами.       — Какой-то чулан в той комнате. Я решил, что все… экзекуции лучше проводить в отдельном и закрытом месте. Кровь здесь не высыхает, а марать ей всё подряд не хочется.       Прагматичный зануда, как и всегда. Поразительно, как сильно он скучал по этому голосу, нет, как сильно он в нём нуждался. Хотелось, чтобы Дань Хэн сказал что-нибудь ещё, чтобы сел на его сторону, прикоснулся рукой или коленом, стал ближе хоть немного, но тот продолжал сидеть недвижимо, скучающе вглядываясь в него на предмет нового помешательства или просто так.       — Кстати, — сказал он вдруг, будто почувствовав, как тягостна сейчас тишина, — я отмыл то место. Не спрашивай, как… Ты долго не приходил в себя, а мне нужно было чем-то себя занять.       Это было чем-то новым. Не зная, что зацепило его сильнее: собственная затянувшаяся смерть или Дань Хэн, готовый с ним откровенничать, Блэйд просто спросил наугад, не желая терять нить диалога.       — И всё же?       «Ты ведь хочешь, чтобы я тебя спросил, потому что тоже успел соприкоснуться с одиночеством, способным свести с ума».       Скрыть усталую улыбку было сложно, и Блэйд не стал сопротивляться этому, но Дань Хэн сделал вид, что ничего не заметил.       — Натаскал воды из комнаты с бассейном. Эта жидкость что-то вроде мемории, но так как я не Хранитель Памяти, она плохо поддаётся мне. Так что на деле пользы мало.       Блэйд тихо усмехнулся. Ему начинало казаться, что ту комнату он придумал себе сам, а вид парящего в медитации Дань Хэна и вовсе явился к нему в бреду.       — Почему ты не пришёл и не рассказал раньше?       — Потому что ты сам не приходил и не интересовался.       — Ты ведь просил не беспокоить.       Блэйду казалось, что ещё немного, и вид сконфуженного Дань Хэна начнёт ему нравиться. Тот явно хотел ответить что-то ещё, но после его слов прикусил язык и только опять дёрнул плечом в нервном жесте.       — Я думал, у тебя всё отлично, а не… так запущено. Но, к слову, больше я ту комнату найти не могу. Стоило мне выйти из неё в последний раз, как она исчезла насовсем, так что, пожалуйста, не пачкай больше никакие комнаты, кроме чулана.       Тому, как самоотверженно он старался сохранить лицо, даже получая неоспоримые аргументы, указывающие на ошибки, можно только позавидовать. И Блэйд решил быть проще.       — Как скажешь.       Закрыв глаза, он представил, что они снова умерли, а потом ожили и валяются друг на друге как влюблённые юнцы (или трупы в труповозке). Всё-таки что-то бывает только один раз, и неважно, как сильно он смог насладиться тем мигом, как старался растянуть его, чтобы время, и так почти отсутствующее здесь, навеки остановилось именно в тот момент. Но теперь это было в прошлом, сейчас Дань Хэн неприступно сидит напротив, и, кажется, что до него дальше, чем до выхода из этой зоны воспоминаний.       И всё же…       — Давай посидим так ещё немного.       Слегка сместив ногу в сторону, Блэйд осторожно коснулся носком своего ботинка края сапога Дань Хэна. Это было слишком заметно, потому что всё, что происходило здесь, было слишком заметно, и Блэйд на секунду подумал, что Дань Хэн отдёрнет свою ногу или вовсе оттолкнёт его. Но тот только издал какой-то звук, бывший между смешком и усталым вздохом, и сам прислонил свою ногу ответным жестом.       — Сколько угодно.       — …Стоило мне выйти из неё в последний раз, как она исчезла насовсем.       — Ты обращал внимание, что с каждым новым циклом здешнее пространство уменьшается?       Сколько угодно?       Блэйд моргнул, прогоняя наваждение, и тысячи однотипных дней и смертей в этом чулане промелькнули как один, возвращая в ту же самую позу, в которой он обнаружил себя после самого неприятного сумасшествия в своей жизни. С тех пор оно накатывало ещё несколько раз, но Дань Хэн больше не уходил и всякий раз обрывал его жизнь до того момента, когда она станет невыносимее пытки. Тогда-то и появилось это непритворное беспокойство, это нежелание убивать, и, поначалу думая, что снова всего лишь увидел желаемое, Блэйд вскоре понял, что Дань Хэн действительно за него переживал.       Он переживал и сейчас, скрестив руки и нервно впиваясь пальцами в локти. Трактовав для себя молчание как отрицательный ответ, Дань Хэн продолжил сам, подгоняемый собственной тревогой.       — Количество комнат, доступных нам, сократилось с семи до четырёх. Полагаю, если мы в ближайшее время не найдём выход, в какой-то момент нас просто раздавит этой зоной воспоминаний. И это будет насовсем.       — Ты что-нибудь знаешь об этом?       На этот раз Блэйд всё же решил ответить. Видимость диалога всегда плодотворнее монолога, а он ведь так сильно хочет послушать этот голос ещё.       — Меньше, чем хотелось бы. Я находил информацию, что некоторые органические формы жизни могли быть поглощены первозданной зоной воспоминания. Также, в отличие от безопасной зоны под контролем Семьи, смерть в первозданных воспоминаниях реальна и конечна. Но не спрашивай меня, почему мы до сих пор живы… У меня слишком мало информации, а это вообще выходит за границы понимаемого. Но ещё мне кажется, что мы умираем неправильно, однако если нас убьёт что-то извне, мы не проснёмся, а умрём совсем.       Тяжело вздохнув, Блэйд попытался упорядочить услышанное, потому что любимым голосом положено не только услаждать свой слух. По всему выходило, что даже Дань Хэн готов сдаться окончательно.       — И как же тогда, по-твоему, вернуться?       Он перевёл на него внимательный взгляд, сощурившись из-за полумрака чулана, но в ответ Дань Хэн не сказал ничего дельного и только весело и горько посмотрел на него.       — А кто сказал, что отсюда можно вернуться?       Наверное, это был конец. Дань Хэн сказал об этом так просто и буднично, что Блэйду пришлось повторить это про себя ещё несколько раз, чтобы логика событий, интонация и сам смысл сложились воедино, означая прекращение всякой борьбы. Но это было так странно знать, ведь внешне в Дань Хэне ничего не изменилось, он всё так же сидел напротив него, вытянув ноги, всё так же ждал, когда после какой-то там по счёту смерти он соизволит ожить, всё так же задавал дежурный вопрос, будто продолжая на что-то надеяться, и Блэйд не заметил, как и сам стал цепляться за эти заведомо обречённые попытки… выбраться?       Это было их личное отчаяние на двоих, заключённое в вопрос-ответ, в две реплики и паузу между ними, которая могла вместить в себя все его чувства, на которые Блэйд только был ещё способен. Это было бессмысленно, глупо, но настолько важно, что если бы ему нужно было куда-то деть весь смысл своей бестолковой и бесконечной жизни, то он бы, не сомневаясь, вписал его туда.       Он молчал так долго, что Дань Хэн потянулся, разминая затёкшие руки, и заговорил сам, не прося уже никакого участия.       — Но вообще я тебя искренне поздравляю — ты нашёл способ умереть окончательно. Да, бессмертие никто не отменял, но, если ты умрёшь здесь, то разума в твоём теле не будет вообще. То есть, это будет настолько пустая оболочка без воспоминаний или каких-нибудь рефлексов, что этого окажется недостаточно даже для самого бестолкового Поражённого Марой. И пускай где-то там твоё тело будет жить вечно, твоя душа всё-таки обретёт покой, как ты и хотел… Так что, возможно, нам и не нужно ничего делать.       Вот так звучит смирение? Практически не думая над услышанным, касающимся конкретно его, Блэйд с трудом дослушал до конца, чтобы не перебить.       — А ты?       — Я?       Явно не ожидая этого вопроса, Дань Хэн растерялся, посмотрев на него так, словно пытался передать глазами «с каких это пор тебя волнует моя жизнь».       — Конечно же, я не хочу умирать, — наконец, сказал он. — Меня ждут на Экспресс, но…       Странный протяжный гул вдруг возник где-то на периферии восприятия и с каждой секундой нарастал всё сильнее, давя на слух тяжёлыми низкими частотами. Переглянувшись в замешательстве, они оба вскочили на ноги, подобрав оружие, и, не сговариваясь, бесшумно выскользнули из чулана в общую комнату. Казалось, звук шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, он был всепоглощающим и в то же время словно зародившимся внутри их сознания и восприятия, и, нервно сжав древко копья, Дань Хэн нарушил тишину первым.       — Да что это, чёрт возьми, такое…       Не было смысла скрывать свою тревогу, перерастающую в страх, потому что это место с абсолютной изоляцией вытягивало контраст любой эмоции до предела, да к тому же Блэйд и так читал его как раскрытую книгу. Поднявшись следом, он встал поодаль и достал меч, хотя до сих пор оставалось неясным, будет ли от него хоть какой-то толк.       — Нас что, теперь ещё и убивать будут? — усмешка тронула его губы, но Дань Хэн не расценил намёка на неудачную попытку разрядить атмосферу.       — Не дождутся. Мы и сами отлично справляемся.       Уж он-то точно.       Гул всё нарастал, испытывая их барабанные перепонки на прочность, но когда он достиг возможного максимума, тишина резко обрушилась на них обоих. Тишина — и больше ничего и никого. Они так и остались стоять спиной к спине с оружием наготове, бестолково озираясь по сторонам в попытке предугадать хоть что-нибудь, но из-за незнания, что вообще можно ожидать, это было похоже на пытку.       Гул стих, но напряжение осталось, возрастая с каждой новой минутой тишины, и Блэйду казалось, что он слышит биение сердца Дань Хэна, хотя стук собственного звучал кошмарно громко.       И в момент, когда они оба почти сдались, устало опуская оружие, появились они.       Они были похожи на всех, кого он знал и любил в своей жизни, но они же были и искажёнными существами, которых породила зона воспоминаний, и ни на одну секунду они не принимали статичный образ, меняясь от родного до чужого и обратно. Время, так долго растягиваемое здесь, вдруг полетело вперёд со скоростью световой стрелы, мешая в один грязный мазок всё, что происходило вокруг, и Блэйд просто бездумно махал мечом из стороны в сторону, надеясь не попасть по Дань Хэну. Он не знал, против кого сражается: это Кафка, замахнувшаяся на него своей катаной, или Цзинлю, готовая разрубить его мечом? Лица, секунду назад знакомые, менялись на изуродованные до неузнаваемости: лысые, с пустыми глазницами и ртом от уха до уха, они уже не были похожи ни на кого конкретного, и Блэйд отмахивался от них машинально, стараясь не искать знакомые черты в оживших трупах.       — Их ничего не берёт…       Дань Хэн появился рядом внезапно. Толкнув Блэйда в плечо, он только бросил «сюда!» и рванул в первую попавшуюся дверь, на ходу расчищая дорогу широкими взмахами копья. Только после его слов Блэйд стал замечать, как тени, разрубленные точным ударом, срастались снова, тут же принимая одну из случайных личин, чтобы вновь атаковать.       Их конец наступит быстрее, чем они ожидали?       Но если он так или иначе наступит, есть ли смысл сопротивляться сейчас?       Узкий коридор закончился быстро, выбросив их в ещё одну квадратную комнату без интерьера, но они даже не успели пересечь её наполовину, зажатые тенями со всех сторон. Те не бежали за ними, а спонтанно возникали в любой точке, сводя любые попытки бегства на нет. Невысокий силуэт Дань Хэна мелькнул впереди и совсем затерялся во всё пребывающей массе мемов, что начинали окружать их, срастаясь друг с другом. Попытавшись добраться до него, Блэйд едва ли смог сделать пару шагов, а затем снова был оттеснён к противоположной стене, с трудом отбиваясь сразу от троих противников. Разглядывать их больше он не хотел, единственное лицо, которое он жаждал и боялся увидеть одновременно, не принадлежало никому из его прошлого, и когда Дань Хэн вдруг вынырнул из гущи теней рядом с ним, Блэйд опешил, почти пропуская чей-то удар.       — Очнись.       Необычайно холодный и грубый голос показался незнакомым, но, дёрнувшись, чтобы прикрыть Дань Хэна со спины, Блэйд не сразу заметил, что не может и пошевелиться…       Ведь Пронзающий Облака пронзил его насквозь, крепко прибив к стене.       Почему?..       Зрение, уставшее от постоянно меняющихся объектов, начинало мутиться и фокусировалось с трудом, но из последних сил Блэйд заставил себя смотреть и видеть, хотя уже по самому удару понимал, что это был не Дань Хэн.       Потому что Дань Хэн убивал его иначе.       Забыв свою жизнь, забыв старых друзей и собственное имя, Блэйд помнил каждую смерть, дарованную Дань Хэном здесь. Он хранил в памяти всё до мельчайшей детали, помня, как бережно Дань Хэн держал его умирающее тело на руках, как мягко убирал волосы от шеи, и с каким нежеланием отнимал его жизнь, каждый раз стараясь сделать это быстрее и безболезненнее. И у него это прекрасно получалось, Блэйд не помнил боли ни в одной из смертей, но помнил печальный взгляд, тепло рук и спокойствие, граничащее с каким-то неправильным, ненормальным счастьем.       В какой-то момент он даже думал, что просит о смерти не из-за накатывающего вновь безумия, а из невыносимого желания снова почувствовать это хрупкое, утекающее так же быстро, как и его жизнь, но оттого ещё более бесценное счастье.       Смерть, бывшая избавлением, пронизанная нежностью и заботой, не имела ничего общего с этим грубым ударом, пригвоздившим его к стене. И даже если бы Дань Хэн хотел от него избавиться, он бы не сделал это так.       А двойник всё возвышался над ним, и никто из мемов даже не думал нападать на него. Знакомое лицо выражало незнакомые эмоции, и, подёрнувшись помехами, оно сменилось на какое-то месиво, а потом и вовсе перетекло в бессвязную форму, мешаясь с остальными. Копьё тоже исчезло, рассыпавшись чёрными искрами, и Блэйд осел на пол, теряя опору под ногами. Всё вокруг плыло и рябило, распадаясь на фрагменты, среди которых уже не было настоящего, его Дань Хэна.       И вдруг со всех сторон вновь зазвучал недавний утробный гул. Возникнув неожиданно, он приближался с невероятной силой и скоростью, и вскоре стены безликой комнаты задрожали, а потом сложились под напором густой, отдающей сиреневым цветом воды. Она прорывалась с грохотом и треском, ломала картонные стены, разбивалась об пол и топила в себе все тени, которые только попадались на пути. Прокатившись по периметру, вода растеклась целым озером, и, всё продолжая пребывать, начинала затапливать всё помещение, оставляя лишь одно место нетронутым — возле него. Зажимая рукой открытую теперь рану, Блэйд старался уцепиться за ускользающую жизнь подольше, потому что словно в бреду он видел, как по воде к нему идёт Дань Хэн, руками раздвигая беснующуся стихию памяти.       — Та комната с бассейном… Она никуда не исчезла, она всё это время была здесь, просто за стеной!       Он говорил что-то ещё, восторженно взмахивая ладонями, и Блэйд был даже рад, что тот не заметил его раны. Может быть, это его последняя смерть, далеко не самая приятная, но он всё равно умрёт счастливым, практически уверенный, что теперь Дань Хэн сможет найти выход отсюда и один.       Ведь он уже смог подчинить себе настоящую первозданную меморию.       Накатывающая слабость становилась сильнее, и, продолжая сопротивляться, Блэйд прикрыл глаза всего на мгновение, смаргивая едва заметные слёзы. А когда открыл их снова, то увидел то самое обеспокоенное лицо, к которому уже почти привык, к которому тянулся через тысячу смертей, зная, что по пробуждении будет вознаграждён.       Дань Хэн всё заметил и понял, было глупо надеяться на иное, и он снова держал его на руках, пока клубящаяся мемория окутывала его рану, мешаясь с кровью в причудливые разводы.       — Не умирай. Слышишь? Я рядом.       Склонившись к его лицу ещё ближе, Дань Хэн продолжал с тревогой вглядываться в его стекленеющие глаза, будто пристальный взгляд мог помочь удержать в нём жизнь.       — Мы будем пытаться выбраться отсюда снова и снова.       Может быть, взгляд и не мог. Но холодные губы, касающиеся его в осторожном поцелуе — могли. Блэйд снова зажмурился, опущенными веками пряча вновь выступившие слёзы, потому что видеть такое было невозможно, потому что от такого можно было умереть прямо сейчас.       А умирать больше не хотелось.       И всё теперь казалось до странного незнакомым, хотя он давно успел выучить смерть наизусть. Рана, оставленная копьём, болела сильнее, хотя раньше бы он не сразу заметил её, а теперь даже прохладные капли мемории не могли забрать его боль. Может быть, всё это оттого, что впервые смерть для него не была желанной?..       С трудом приподняв уже не слушающиеся руки, Блэйд зацепился пальцами за узкие плечи, желая быть к Дань Хэну как можно ближе. Сознание ускользало от него, и тогда он хватался крепче, уже почти не различая материю ткани под пальцами. Но ни звенящий шум, ни боль, ничто больше не имело над ним власти, и вся невыразимая, всегда сдерживаемая нежность теперь, наконец, имела право на существование. И он упивался этой взаимностью, тонул в ней и целовал в ответ так, будто бы это был самый последний поцелуй. Ведь возможно, он сейчас действительно умрёт навсегда, и тогда это будет самая прекрасная смерть в его жизни.       Но если он сумеет вернуться, то они непременно попытаются выбраться отсюда ещё раз.       Даже если в этом не будет никакого смысла.

***

      — Я не могу пробраться в эту часть зоны, не разнеся ему мозг!       Мерцающий синим светом интерфейс устройства с шипением отключился, и Серебряный Волк буквально вывалилась из кресла-капсулы, нелепо оступившись на ровном месте. Ухватившись рукой за подлокотник, она стащила с головы шлем удалённого доступа и со всей силы швырнула его вниз, но бросок вышел слабым, и шлем, громыхнув об пол, медленно откатился в сторону.       — Если бы он не сопротивлялся, то мы бы давно вытащили его, но он блокирует абсолютно все наши попытки. Просто, мать его, все!       Она громко выругалась, но никто не одёрнул её, только Стелла обернулась через плечо, бросив сочувственный взгляд. Но почти сразу же её внимание вернулось к Кафке, стоявшей возле соседней койки, на которой лежал Блэйд: женщина не вздрогнула и не обернулась на шум, так пристально вглядываясь в спящего, будто стоит ей отвлечься всего на мгновение, и грёзы поглотят того окончательно. Её пальцы едва заметно подрагивали, сжимая край простыни в попытке скрыть слабость даже от самых близких людей.       — Ну и мрачняк.       Стелла сказала это тихо и словно бы вообще для себя, кратко резюмируя увиденное, как будто от этого может стать хоть немного легче. Вдруг со стороны Светлячка послышался тихий вздох, и, ненадолго оставив наблюдение за Кафкой, Первопроходец бросилась к ней, помогая сесть на кровати. Погружение в грёзы по-прежнему было для неё равносильно пытке, и, выбравшись оттуда, она была белее мела и выглядела так, словно тоже сейчас потеряет сознание, составив компанию Блэйду. Никто не находил и даже не пытался искать ни слов утешения, ни новых предложений, и, поймав взглядом знакомый силуэт возле дальней стены, Стелла возмущённо бросила ему:       — Дань Хэн, ты же самый умный! Ну же, скажи, что делать?       Сразу несколько пар глаз врезались в него таким диким взглядом, что Дань Хэн всерьёз обеспокоился, не набросятся ли они на него за невозможность помочь. Но ему и впрямь нечего было предложить, и, оттолкнувшись от стены, он неспешно подошёл ближе.       — Откуда мне знать? Это ведь грёзы. — Пожав плечами, он остановился рядом с Блэйдом, скучающе оглядев его цепким взглядом и заметив, как Кафка стиснула край простыни сильнее. — Может быть, ему снится его прошлая жизнь в окружении старых друзей, и он, конечно, ни за что не захочет оттуда возвращаться. А вся ваша помощь для него выглядят не как спасение, а как вероломная попытка разрушить его прекрасную идиллию.       Его слова звучали жёстко, но это была та правда, которую каждый успел подумать про себя, но не решался произнести вслух. И если только за этим Стелла позвала его сюда, то, что ж, Дань Хэн готов взять на себя эту роль, потому что ещё на Экспрессе он сказал ей, что абсолютно не знает, чем можно помочь.       Охотники за Стелларонами вышли на связь с Первопроходцем неожиданно, стоило им только подготовиться к гиперпрыжку из Асданы. Стелла тогда ещё пыталась шутить, говоря, что Кафка зовёт её на личную встречу только когда нужно спасать Блэйда. Но вся непосредственность быстро сошла с её лица, стоило им прибыть на корабль Охотников и увидеть, насколько безрадостными были лица девушек. Конечно, каждая из них выдавила дежурную улыбку в своей манере, но не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, насколько тяжёлой оказалась внешне простая ситуация.       Блэйд, обычно никогда не спавший дольше часа подряд, не просыпался почти системные сутки, не отвечал ни на какие попытки пробуждения и любые внешние раздражители.       — Мы пытались по-разному. — Всегда приветливая Светлячок выглядела необыкновенно сурово и нелюдимо. — Убить его мы тоже пробовали.       — Ну да, как в том фильме про меморию, где чуваки программировали личности через многоярусные сны, подкидывая на подсознания идеи… А чтобы выбираться на предыдущий сон внутри сна, они умирали! У-ми-ра-ли!       Серебряный Волк резко взмахнула рукой, перенаправив в жесты всю невыразимую злобу. Она была напряжена как маленький зверёк, загнанный в угол и потому готовый вцепиться намертво, но, признавая правоту её слов, Дань Хэн мог только невесело усмехнуться.       — С Блэйдом это не сработает…       — Почему?       В этом вопросе, заданном одновременно сразу тремя, было столько отчаяния, сколько невозможно вместить в одно слово. Говорить жестокую правду становилось сложнее, но никто не оставил ему выбора. Вздохнув, Дань Хэн начал объяснять:       — Потому что он бессмертный. Смерть для его разума уже не отличима от сна, она не только не пугает, но она ещё и не является конечной. Для него эта концепция просто не применима, потому что Блэйд привык и знает, что после смерти оживёт снова, и он настроен на перерождение, а не пробуждение. И сколько бы вы не убивали его во сне, убедительнее от этого смерть для него не станет.       Неуютная, колкая тишина повисла в помещении, прилипнув к коже. Она заставляла думать, не оставляя шанса как-то избежать очевидного итога, который пока что просто ещё не был озвучен. Но каждому хотелось оттянуть неизбежное, неважно, насколько бесполезной была отстрочка.       — И что же тогда делать…       Дань Хэн даже не понял, кто именно сказал это. У него по-прежнему не было ответа на этот вопрос, как не было каких-нибудь слов утешения, потому что он не Хранитель Памяти, не грёзотворец и даже не чёртов психолог, чтобы знать, что говорят в таких случаях.       Он, может, вообще мечтал увидеть Блэйда в таком состоянии. Абсолютно безопасном для окружающих, мирном и максимально мёртвом, насколько это возможно в его случае.       Правда же?       Ещё один взгляд в сторону койки опроверг это предположение: нет, вот так — не мечтал.       Судьба Блэйда была ему практически безразлична, но видеть его настолько беспомощным и как будто бы пустым казалось неправильным почти до какого-то иррационального стыда. Всё это было похоже на то, будто они столпились над пациентом, брошенным на операционном столе, когда аппараты ещё отчаянно пытаются поддерживать в теле жизнь, но все врачи давно вышли из операционной, бросив заведомо провальное лечение.       Или это вообще был морг. А они стоят и смотрят на обнажённый труп, не зная, пора его хоронить или ещё нет.       — Я не знаю, — наконец, произнёс Дань Хэн, сдавшись. — Скорее всего, Зона воспоминаний однажды поглотит его сознание, и тогда будить будет некого. Но и сейчас… никто из нас не сможет разбудить Блэйда, если тот сам не захочет проснуться.       А он не захочет.       В последний раз бросив взгляд на до боли знакомое лицо, Дань Хэн задержался на нём дольше обычного, отметив, насколько спокойным и почти счастливым оно было.       «Ну и как там, на той стороне? — вдруг спросил он сам себя и себе же ответил. — Наверное, идеально».       Тихая улыбка едва проглядывалась в расслабленной мимике лица, но, определённо, Блэйд был абсолютно счастлив.       Под всеобщее молчание Дань Хэн вышел из комнаты.