Он выкинул его с того света.

После того, как он отдал дочери Ки Хуна вещи, мир будто бы полностью потерял свои краски. Всё вновь стало тёмно-серым. И самое ужасное: Ин Хо понял, что уже отвык от этого. Отвык от того, что рядом больше нет человека, который и добавил новых ярких красок в его никчёмную жизнь. Жаль, что краски быстро выцвели после того, как самого художника не стало. – Ну, всё. Теперь можно закончить со всем этим. Он возвращается в Корею, к себе домой. И первым делом, скинув пиджак на пуфик в прихожей, идёт в ванную. Он даже не удосужился закрыть квартиру. Зачем? Красть тут особо нечего... Да, даже если и найдут его банковские карты с огромными суммами лежащими на них, то он не то чтобы сильно расстроится или вообще хоть что-то испытает по этому поводу. Пусть грабят. Пусть берут всё, что смогут найти. Ключи от нескольких дорогущих машин, технику, мебель, его вещи, деньги, телефон... Всё это ему уже не нужно. Мёртвому это на том свете не пригодится. Он режется, сидя в душевой кабинке, прямо так в одежде, до потери сознания, задыхаясь в собственных всхлипах и давясь своими слезами. Сначала темнота, потом он видит свет. И с мыслями "походу именно так выглядит туннель на тот свет", идёт в ту сторону. Наконец заходит так далеко, что этот свет полностью его окружает, становится слишком ярким. Слепит. Но Ин Хо продолжает идти, идти и идти... И вот свечение чуть утихает, хотя по-прежнему слишком ярко и приходится щурится и приковать лицо ладонью (последнее бесполезно), чтобы хоть что-то увидеть, а именно какой-то стол и людей сидящих за ним и на полу, на мягких подушках, возле него (по-крайней мере расплывчатые и резкие силуэты выглядят именно так). Ин Хо ничего не понимая подходит ближе. Он, к своему удивлению, вдруг с каждым шагом начинает всё отчётливее и отчётливее слышать искренний смех и чьи-то весёлые разговоры. Слышит стук керамических чашек об стол. Слышит как стучат ложки при размешивания сахара. Слышит хруст печенья и просьбы подлить ещё чаю. Слышит среди всех этих голосов тот самый, который звучит для него гораздо громче и роднее остальных. Слышит его голос. – Ки Хун?.. Шепчет он, говоря почти одними лишь губами. Но почему-то его голос проносит чужое имя по всему пространству словно одно большое и звонкое эхо. Среди остальных голосов, похожих на птичий, тихий щебет, его голос словно громкий, пугающий всех, крик ястреба в небе. Всё сразу затихает. Пространство окутывает какая-то странная и несвойственная здесь тишина. Множество пар глаз с нескрываемым шоком смотрят на него. Ин Хо смотрит в ответ. Вот на полу возле стола, сделав этакий кружок, сидят какие-то девушки, которые до этого весело смеялись и перешёптывались между собой. У них, похоже, было своё собственное маленькое чаепитие. Все, кроме девушки с номером 067, одетой в костюм финалиста, были в до боли знакомых и одинаковых одеждах. Лишь нашивки с номерами разные. Хван интуитивно пробегается по ним взглядом. 067, 240, 120, 095, 222, 380... За последней девушкой Ин Хо увидел спратявшегося за её спиной парня с номером 125. Самой шумной и ответственной за всеобщее веселье была сидевшая в центре круга девушка с длинными и распущенными, кудрявыми волосами и номером 212. Взгляд скользит дальше, чуть выше. К столу. За столом сидит почти полностью мужская компания, лишь только две престарелых женщины, казалось бы не вписывались сюда, но одновременно не были здесь лишними. Одна, которая выделялась на фоне остальных тем, что была в обычной гражданской одежде, сидела на соседнем стуле рядом с ним и заботливо взяла в свои старческие ладони его руку. А вторая женщина то и дело вставала, чтобы подлить всем чай, то садилась назад, рядом с кудрявым мужчиной в очках. У старушки была нашивка с номером 149, у мужчины – 007. Обоих он знал. За очкастым мужчиной сидели двое мужчин с показушно открытыми татуировками морской пехоты. Точнее один был пока что ещё совсем парнем и на его спине красовался номер 388, а у его друга, который так и замер со своей рукой у парня на плече – 390. Следом был какой-то мужчина иностранец с номером 199, рядом с ним сидел мужчина в костюме финалиста. На его спине был номер 218. Но была ещё и та, которую он почему-то не сразу заметил. Она сидела между ним и 218. В руках она держала ребёнка. И судя по розовой простынке, в которую тот был обёрнут, это была малышка. Его, Хвана Ин Хо, малышка. А девушка, которая её держала – его жена. Его, Хвана Ин Хо, жена! Та, которая погибла вместе с так и не родившимся ребёнком в таком далёком и кошмарном 2015-ом... Круг замыкал он и та самая старушка в гражданском рядом с ним, которая почти не отводила от него взгляда. Сердце сжалось от запоздало пришедшей на ум догадки: это его престарелая мать. Здесь было так тепло и уютно, так светло и спокойно, что Ин Хо вдруг почувствовал себя человеком, нечаянно ошибившегося с номером квартиры. Повисшее молчание нарушил поспешный скрип ножек стула по полу(?), если так можно было называть ту часть пространства, на которой все сидели и это всё держалось. Он, извинившись перед всеми, чем и привлёк все взгляды на себя, быстрым и уверенным шагом направился к нему. К Ин Хо. Он стоял не в силах ни сделать шаг вперёд, ни шаг назад. Да, и даже если бы он мог убежать, то куда? В голове было слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Но он не успел озвучить ни одного, как к нему подлетел он, смотрящий на него своим гневным и... взволнованным(???) взглядом. – Ты ахуел?!?! Он резко схватил Ин Хо за воротник и подтянул к себе ближе. Его глаза метали гневные молнии, а брови грозно свелись к переносице. – Господин Сон! Пожалуйста, прошу Вас! Не-...! Девушка с малышкой на руках уже почти встала со стула и готова была выйти из-за стола, но на её плечо легла рука старушки – его матери. Та отрицательно покачала головой. – Ён Хи... – Он обернулся к его жене и слабо улыбнулся. – Сиди. Я сам с ним разберусь. И вновь Ин Хо встретился с его взглядом. – Хван... Тебе не кажется, что это уже через чур вообще?! Это уже переходит все границы! – Ин Хо заметил, видел как он пытался сначала говорить спокойно, но всё равно в итоге сорвался. Нужно было что-то ответить... Как-то объяснится... – Ты сам сказал тогда, чтоб я сдох. Ну, вот и-... – Ты ИДИОТ!!! С этими словами ему прилетает громкая и болезненная пощёчина. Странно, но Ин Хо даже не чувствует раздражения, лишь какую-то странную и непонятную боль от которой чуть морщится. Это не остаётся без его внимания. – Ты..? – На его лице видна растерянность, но она быстро уступает появившейся следом уверенности. Он хватает его за плечи. – Хван Ин Хо. – Отчеканил он. – Слушай меня внимательно. Не смей. Слышишь? Не смей больше так делать! Он встряхивает его. Ин Хо же не скрывая своего удивления смотрит на него во все глаза и впитывает каждое его слово. – Тебе здесь не место. Не сейчас. Он подвигается ближе. Их носы почти сталкиваются друг с другом, стоит ему чуть наклонить свою голову. – Поверь, если больше не будешь совершать таких ошибок, то когда прийдёт время, снова вернёшься сюда. Но сейчас ты нужен в другом месте и другим людям. Глаза Ин Хо распахиваются в недоумении. Только сейчас он понял, что мелко дрожит и почти не сдерживает подступающие слёзы. – Возвращайся к своей семье, Ин Хо. Они тебя уже заждались. Особенно Чжун Хо. В его голосе теперь слышна теплота и забота, та которую он мог слышать от него лишь в образе Ён Иля. Одна слеза течёт по щеке. Он её сразу же стирает пальцем, беря его лицо в свои ладони. – Ки Хун... – Нет, Ин Хо. Сейчас твоё время ещё не пришло. Но когда прийдёт мы с тобой всё обязательно обсудим. Без всяких игр. Без всяких масок. – Ки Хун, я... – Заткнись. Его хватают за волосы на затылке и тянут к себе. Сухие и обтрескавшиеся губы касаются его собственных. Отчаянно. Жадно. И... обещающе? Когда он приходит в себя и пытается интуитивно приблизится к чужому теплу, к этому яркому свету от этого святого для него человека он вдруг разрывает их поцелуй и чуть отталкивает его. Лишь слегка. Теперь его глаза не просто тёмные, теперь они темнее ночи и глубокие как бездна, в которой Ин Хо хочет потонуть. – Ки Хун... – Шёпотом. – Не смей. Слышишь? Не смей бросать свою семью. Береги их до последнего. – Он смотрит на него. Смотрит, как не смотрел никогда раньше. – А потом, когда наступит время приходи. Мы будем тебя ждать. Я буду тебя ждать. Ин Хо хочет что-то ещё сказать, но лишь дёргает губами не в силах издать хоть какой-нибудь звук. Он вновь чувствует его руки, его тепло, упирающиеся в его грудь. Прямо там, где сердце. Вместе с выдохом произносится его имя. Имя человека, который для него словно воздух. – Ки Хун... – И ещё... – Его голос вдруг становится строгим, но с едва слышной и заметной насмешкой. – Чтоб я тебя тут больше не видел, пока не придет время. Только попробуй заявится сюда раньше своего срока! Ин Хо вновь поражён им. Этим невероятным человеком. Но не успевает ничего сделать или сказать как чувствует толчок в грудь. – А теперь вали отсюда! Придурок недоделанный! Он падает. Падает куда-то вниз. Куда-то сквозь «пол». Падает в пустоту. Ослепляющую и выбивающую весь воздух из груди пустоту. А потом он ничего не чувствует. Лишь губы всё ещё горят от призрачного ощущения его губ. Глаза закрываются и...

◯△□

...И он просыпается под надоедливый писк кардиометра. Он лежит на больничной койке. А рядом с ним, на стуле у его койки, сидит Чжун Хо с заплаканными глазами. Ин Хо слышит голос своей мачехи, которую всегда и даже сейчас считал и считает своей матерью. Она пошла звать докторов, крича о том, что её сын проснулся. Когда он более менее приходит в себя, то слышит взволнованный и неуверенный голос Чжун Хо: – Брат... Ты как?.. Первое, что приходит на ум и что он произносит своим хриплым и севшим голосом: – Ки Хун... Его губы всё ещё помнят его губы. Он всё-таки достал, хотя нет, буквально выбросил его с того света.